Глава 10. Правящий круг

царского слуги. Царские дипломаты за рубежом так разъясняли значение этого титула: «То имя честнее всех бояр, а дается то имя от государя за многие службы». Со времени Ива­на III только три лица удостоились этого титула: князь С. И. Ряполов­ский и двое удельных князей Воро­тынских. Согласно заявлению По­сольского приказа, Борис получил ти­тул слуги «за многие его службы и землестроенья и за летошний царев (ханский.— Р. С.) приход»¹².

Хотя Борису удалось объединить два высших боярских чина — коню­шего и царского слуги, знать по-прежнему не считала его ровней себе. Во время татарского нашествия в 1591 г. царь адресовал указы в ар­мию боярам Ф. И. Мстиславскому и Б. Ф. Годунову с товарищами. Но главные воеводы заявили протест про­тив предоставления правителю такого местнического преимущества. Они на­стаивали на том, чтобы донесения царю шли от имени Мстиславского «с товарыщи», без упоминания име­ни Бориса, «глухо» ¹³. За подобную строптивость Федор наложил на бояр словесную опалу. На большее он был неспособен. Претензии Годуновых не нашли поддержки даже у ближайших их соратников по дворовой службе — князей Трубецких, которые сами не могли претендовать на первые места. Боярин Ф. М. Трубецкой заместни­чал с Годуновыми в период войны со шведами в 1592 г., за что после воз­вращения в Москву был посажен под домашний арест ¹⁴.

Отставка А. Я. Щелкалова окончательно упрочила единолич­ную власть Бориса Годунова. Никто не мог более противиться его домогательствам. Новый «печатник»

В. Я. Щелкалов в феврале 1595 г., во время аудиенции в Кремле в честь персидских послов, обнародовал окон­чательный титул Бориса: «По мило­сердию бог ему, государю (царю Фе­дору.— Р. С), дал такова ж дород­на и разумна шюрина и правителя, слугу и конюшего боярина, и дво­рового воеводу, и содержателя вели­ких государств царства Казанского и Астраханского Бориса Федорови­ча» ¹⁵.

Титул правителя не имел преце­дента в русской истории. Никто до Бориса не смел назвать себя прави­телем при московских «самодержцах». Даже знаменитый Адашев, пользо­вавшийся громадным влиянием при молодом Грозном, не помышлял о нем. Смысл громких и звучных титу­лов Годунова был понятен всем: хотя он объявил себя соправителем царя, но Федор Иванович был у него в пол­ном послушании.

Писатели, пережившие трагедию «смутного времени», были склонны идеализировать последнего законного самодержца. Они придавали Федору, по меткому замечанию В. О. Ключев­ского, привычный и любимый облик: «...в их глазах он был блаженным на престоле»¹⁶. По словам одного мос­ковского автора, Федор «благоуродив бяше от чрева матери своея и ни о чем попечения не имея... токмо о ду­шевном спасении помышляя...» ¹⁷. Не­которые восторженные апологеты ца­ря Федора даже наделяли его проро­ческим даром, хотя и не очень явным и незаметным для неосведомленных людей: «...яко и пророческа дара часть, аще и не зело явление, чо дов­лении сведят» ¹⁸. В действительности Федор, будучи слабоумным, не мог быть пророком.

111