№ 20 . Трагедия Гете «Фауст»

«Фауст» занимает совсем особое место в творчестве великого поэта. В нем мы вправе видеть идейный итог его кипучей творческой деятельности. С неслыханной смелостью и с уверенной, мудрой осторожностью Гете на протяжении всей своей жизни вкладывал в это свое творение свои самые заветные мечты и светлые догадки. «Фауст» - вершина помыслов и чувствований великого немца. Все лучшее, истинно живое в поэзии и универсальном мышлении Гете здесь нашло свое наиболее полное выражение. «Есть высшая смелость: смелость изобретения, создания, где план обширный объемлется творческой мыслию, - такова смелость... Гете в Фаусте».

Смелость этого замысла заключалась уже в том, что предметом «Фауста» служил не один какой-либо жизненный конфликт, а последовательная, неизбежная цепь глубоких конфликтов на протяжении единого жизненного пути, или, говоря словами Гете, «чреда все более высоких и чистых видов деятельности героя».

Два великих антагониста мистериальной трагедии - Бог и дьявол, а душа Фауста - лишь поле их битвы, которая непременно окончится поражением дьявола. Эта концепция объясняет противоречия в характере Фауста, его пассивную созерцательность и активную волю, самоотверженность и эгоизм, смирение и дерзость, - дуализм его натуры автор мастерски выявляет на всех этапах жизни героя.

Трагедия, которая началась «Прологом на небесах», завершается эпилогом в небесных сферах. Следует заметить, что Гёте не избежал здесь некоторой барочно-романтической помпезности, чтобы выразить мысль о конечной победе Фауста над Мефистофелем.

Будучи драмой о конечной цели исторического, социального бытия человечества, «Фауст» - уже в силу этого - не историческая драма в обычном смысле слова. Это не помешало Гете воскресить в своем «Фаусте», как некогда в «Геце фон Берлихингене», колорит позднего немецкого средневековья.

Влияние Фауста на немецкую и мировую литературу огромно. Поэтической красотой с Фаустом не сравнится ничто, а по цельности композиции - разве что Потерянный рай Мильтона и Божественная комедия Данте.

№ 21. Гетте «Мефистофель»

МЕФИСТОФЕЛЬ — центральный персонаж трагедии И.-В.Гете «Фауст». М. Гете мало похож на дьявола народных легенд и тех кукольных представлений о докторе Фаусте, которые часто показывали в Германии на ярмарках. В «Прологе на небесах» Бог аттестует М. как «плута и весельчака»: «Из духов отрицанья ты всех мене бывал мне в тягость». Сущность М. проявляется в отношении к людям, он не верит в их божественное подобие, считая, что человек слаб и испорчен, без вмешательства дьявольских сил творит зло и даже лучшие из людей подвержены порче. Поэтому М. соглашается на эксперимент с Фаустом, лучшим из людей, и не боится проиграть спор с Богом: «Посмотрим. Вот моя рука, и скоро будем мы в расчете. Вы торжество мое поймете, когда он, ползая в помете, жрать будет прах от башмака». Встретившись с Фаустом, М. заключает с ним договор, соблазняя его благами жизни и безграничными возможностями. Гетевский дьявол — философ и интеллектуал, он знает людей, их слабости, его язвительные замечания в адрес человеческого рода говорят о его проницательности. Этому персонажу автор трагедии доверил многие свои мысли, хотя Гете, разумеется, нельзя отождествлять ни с Фаустом, ни с М. В истории Фауста и Маргариты М. играет зловещую роль, доводит девушку до гибели. Во второй части фигура М. менее заметна. В одном из эпизодов он выступает в облике уродливой Форкиады, в сцене с Еленой Прекрасной вообще отсутствует, ибо, по его собственным словам, «не вхож в языческий мир». В финале трагедии, когда Фауст обрел цель в жизни, М. опять чинит препятствия: устраивает пиратские вылазки на море, поджигает дом стариков Филемона и Бавкиды. М. уверен, что Фауст, признавший, что дожил до «прекрасного мгновения», в его руках. Однако душу Фауста ангелы уносят на небо, а М. признается, что проиграл: «Прожженный старый черт с такой закалкой сыграл к концу такого дурака!» Образ М. в исследованиях, посвященных трагедии, часто оценивался как второе «я» Фауста, как телесное воплощение его подсознания. На немецкой сцене образ М. всегда удавался актерам лучше, чем образ Фауста: протагонисты немецкой сцены на протяжении двух веков всегда исполняют роль М. Так повелось, начиная с актера-романтика Людвига Девриента, традицию которого продолжил выдающийся немецкий актер Карл Зейдельман (1837). Лучшим М. в истории мирового театра стал Густав Грюндгенс, создавший образ дьявола-аристократа вселенского масштаба (1933).