17.5, Особенности понимания в исторической науке

В историческом познании объяснения тесно переплетаются с интерпретацией и пониманием, поскольку они тесно связаны с ос­мыслением действий и поведения людей в прошлом. Ведь чем глубже и полнее мы раскроем цели и мотивы поведения людей, тем лучше поймем их действия и поступки. В то же время, когда мы поймем исторические действия, тем яснее и точнее можем объяс­нить их. Однако в отличие от объяснения в понимании содержится, определенный субъективно-психологический оттенок, связанный с восприятием мыслей, чувств и духовной жизни людей. Впоследст­вии немало историков возражало поэтому против использования естественнонаучных методов в историческом познании. Поэтому в качестве альтернативного метода изучения они выдвигали специ­фический метод познания, заимствованный из герменевтики, и ха­рактеризовали его как способ интерпретации и понимания истори­ческих событий и процессов.

При субъективно-психологической интерпретации этой деятельно­сти основой служат не объективные исторические факты, а субъектив­но истолкованные выражения мыслей, чувств, целей и мотивов дейст­вий людей. Гуманитарное понимание поэтому существенно отличается от естественнонаучного объяснения потому, что оно всегда связано с раскрытием смысла деятельности людей в разнообразных формах ее проявления. Хотя В. Дильтей и не принадлежал к неокантианцам, но он выдвинул в области исторического познания программу, аналогич­ную той, которую пытался осуществить И. Кант в «Критике чистого разума» для философского обоснования естествознания своего време­ни, опиравшуюся на классическую механику И. Ньютона.

Основные усилия В. Дильтея были направлены на «критику ис­торического разума» и в целом совпадали с критикой позитивизма в истории, с которой выступили неокантианцы. Как мы уже отмечали, антипозитивистская критика философов-неокантианцев В. Вин- дельбанда и Г. Риккерта в последней четверти XIX века была под­держана немецкими историками и социологами И. Дройзеном,

Г. Зиммелем и другими. Все они выступали против перенесения приемов, методов и моделей исследования естествознания в исто­рические и социальные науки, поскольку это приводит, по их мне­нию, к игнорированию их специфических особенностей.

К этому антипозитивистскому направлению примкнул также В. Дильтей, но он не ограничился простым отрицанием и критикой позитивистской концепции, а задался конструктивной целью разра­ботать положительную программу в области гуманитарных наук. Внутренняя духовная человеческая жизнь, ее формирование и раз­витие, подчеркивал Дильтей, представляют собой сложный про­цесс, в который связаны в единое целое и мысль, и чувство, и воля. Поэтому гуманитарные науки не могут изучать духовную деятель­ность людей с помощью чуждых им понятий, таких, как причин­ность, сила, пространство и им подобные. Дильтей считал, что ка­тегории гуманитарных наук должны быть выведены из живого опы­та людей, они должны опираться на факты и явления, которые осмысленны только тогда, когда они имеют отношение к внутрен­нему, духовному миру человека. Именно благодаря этому становит­ся возможным понимание другого человека, которое достигается в результате духовного перевоплощения. Вслед за Шлейермахером он рассматривал такой процесс, как реконструкцию и переосмысление духовного мира других людей. Проникнуть в него мы можем только с помощью правильной интерпретации выражений внутренней жизни, которая находит свою объективацию во внешнем мире в произведениях материальной и духовной культуры.

Решающую роль в гуманитарных исследованиях играет поэтому понимание, так как именно оно объединяет в единое целое внут­реннее и внешнее, рассматривая последнее как специфическое вы­ражение внутреннего опыта человека, его целей, намерений и мо­тиваций. Только через понимание достигается постижение уни­кальных и неповторимых явлений человеческой жизни и истории. В отличие от этого естествознание ограничивается лишь объясне­нием явлений, которое сводится к подведению явлений под неко­торые общие схемы или законы. Понимание же дает возможность постигать особенное и неповторимое в социальной жизни, а это имеет существенное значение для постижения духовной жизни, на­пример, искусства, где мы ценим частности ради них самих и больше обращаем внимание на индивидуальные особенности худо­жественных произведений, чем их сходство и общность с другими произведениями. Такой же подход должен применяться при изуче­нии истории, где мы интересуемся индивидуальными и неповтори­мыми событиями прошлого, а не абстрактными схемами общего исторического процесса. Однако историческое понимание не сво­дится к эмпатии, или психологическому вживанию, исследователя во внутренний мир участников событий прошлого. Что же касается мотивов действий и интенций участников широких общественных движений, то они могут быть очень разными, и поэтому найти рав­нодействующую их общего поведения бывает очень трудно.

Главная же трудность заключается в том, что Дильтей, как и ис­торики — антипозитивисты чрезмерно преувеличивают индивиду­альность и неповторимость исторических событий и, тем самым, вы­ступают против обобщений и законов в исторической науке. И все же герменевтический метод исследования, который он пропаганди­ровал для изучения истории, заслуживает нашего особого внимания, хотя это не исключает применения других оправдавших себя методов познания.

Необходимость обращения к методам интерпретации и понима­ния герменевтики объясняется тем, что историк-исследователь ра­ботает, прежде всего, с различного рода текстами. Для их анализа и истолкования в классической герменевтике разработаны многие общие и специальные приемы и методы раскрытия их смысла, а, следовательно, их интерпретации и понимания

Специфические особенности при интерпретации текстов не только гуманитарных наук, но и исторических и юридических до­кументов, несомненно, существуют. В историческом познании, где изучаются события прошлого, правильность интерпретации не мо­жет быть проверена существующими фактами, как в экономических и социально-гуманитарных науках, и поэтому в истории приходит­ся интерпретировать немногочисленные, дошедшие до наших дней свидетельства критически, а главное — с ориентацией на те ценно­сти, которые превалируют в современном обществе.

Интерпретация и основанное на ней понимание, должны учи­тывать, с одной стороны, все объективные данные, относящиеся к историческому свидетельству или тексту документа. С другой сто­роны, никакой исследователь, даже в естественных науках, а тем более в исторических и гуманитарных науках, не может подходить к своему объекту без каких-либо идей, теоретических представлений, ценностных ориентаций, т.е. без того, что связано с духовной дея­тельностью познающего субъекта в более сложных случаях, в част­ности в историческом познании.

Глава

МЕТОДЫ ПРЕДВИДЕНИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЯ

Предвидение новых событий и явлений составляет важ­нейшую и вместе с тем сложнейшую функцию науки, по кото­рой судят об ее эффективности и практической применимо­сти. Все наше знание в конечном итоге ориентировано имен­но на предвидение нового в мире. Эту мысль удачно выразил О. Конт в известном афоризме; «знать, чтобы предвидеть», подчеркнув тем самым глубокую связь между знанием и предвидением, объяснением и предсказанием.

Предсказание наряду с прогнозом чаще всего рассматри­вают как частный случай предвидения. Однако научное предвидение следует четко отличать от разного рода проро­честв, которые так широко были распространены в истории, а также всевозможных гаданий, прорицаний и предсказаний судьбы, в не меньшей степени встречающихся в современ­ной жизни. Чтобы получить ясное представление о характере и возможностях научного предвидения, необходимо рассмот­реть их логическую структуру и реальную основу, на которую они опираются.