7.4. Нормативно-методологическая интерпретация рациональности

Уже давно было отмечено, что метод и строгие стандарты и нормы исследования обеспечивает науке особое место среди других форм рациональной деятельности. Поэтому некоторые представи­тели современного рационализма рассматривают их в качестве важ­нейших ценностей науки, которыми она отличается от других форм рациональной деятельности. Наиболее ясное выражение такой под­ход к рациональности нашел свое выражение в школе критического рационализма К. Поппера. Как мы уже отмечали в гл. 2, еще в 30-е гг. прошлого века он выдвинул свою концепцию демаркации, т.е. раз­граничения эмпирических наук от неэмпирических наук. В отличие от критерия верификации неопозитивистов он считал критерием демаркации принципиальную возможность фальсификации, или опровержения, суждений и теорий эмпирических наук. Соответст­венно этому, в качестве важнейшего средства осуществления такой задачи Поппер выдвигал критический метод.

«Приравнивая рациональность к критической позиции, — писал он, — мы ищем теории, которые, хотя и терпят крушение, все-таки идут дальше своих Предшественниц, а это означает, что они могут быть более строго проверены и противостоять некоторым новым проверкам. И в то время как верификационисты тщетно ищут по­зитивные аргументы в поддержку своей концепции, мы видим ра­циональность нашей теории в том, что мы выбрали ее как лучшую по сравнению с ее предшественницами...»¹

Существование в науке особых методов, норм и критериев про­верки знания действительно отличает науку от других видов дея­тельности. Именно они представляют собой специфические ценно­сти для науки, которыми руководствуется каждый ученый. Но можно ли на этом основании противопоставлять научное исследо­вание другим формам деятельности? Остаются ли методы науки по­стоянными или изменяются с ее развитием? Является ли критерий фальсификации Поппера единственно научным и окончательным критерием установления научности знания? Сводится ли научный метод только к критическому анализу научных гипотез и теорий? Попытаемся сформулировать ответы на эти вопросы в виде сле­дующих развернутых тезисов.

> Во-первых, методы науки не остаются неизменными на про­тяжении истории научного познания. В зависимости от целей иссле­дования, в определенной степени детерминируемых потребностями культуры и практики общества, меняются и методы постижений и проверки истин в науке. Мы уже упоминали, что необходимость по­лучения надежных знаний о закономерностях природы привела к появлению экспериментального метода в естествознании XVII века, который не был известен ни античной, ни средневековой науке. За последние четыре века этот метод подвергся таким изменениям, уточнениям и усовершенствованиям, что без преувеличения можно сказать, что именно эксперименту современная наука обязана своими крупнейшими достижениями. Что касается рациональных методов исследования, то их численность и эффективность возрас­тала по мере открытия все новых и новых научных теорий и зако­нов. Ведь каждую теорию или закон можно использовать как новый, адекватный метод для объяснения и предсказания явлений в соответствующей области реального мира. Так, теория гравитации Ньютона смогла объяснить законы движения небесных тел, причины появления солнечных и лунных затмений, приливы и отливы, а также предсказала существование новых планет в солнечной системе (Нептун, Плутон). Квантовая теория помогла объяснить необычные с точки зрения здравого смысла, весьма сложные свойства микрочастиц материи, строение атома и тем самым предсказала возмож­ность использования атомной энергии. Число подобных примеров можно было бы легко увеличить. Все они свидетельствуют о том, что методы науки изменяются вместе с постановкой новых проблем и задач перед наукой. Поэтому вряд ли следует жестко связывать рациональность науки с наличием какого-либо конкретного метода исследования, даже широко используемого в определенный период времени в каких-либо науках. Разумеется, наличие множества мето­дов у науки свидетельствует о ее познавательном потенциале и воз­можностях их применения для объяснения и предсказания явлении. Поскольку в своем поиске наука опирается на определенные эмпи­рические и теоретические методы, то важнейшая характеристика ис­тины как важнейшей для науки ценности, переносится также и на методы науки. То же самое можно сказать о нормах и критериях на­учного исследования, с помощью которых процесс познания приоб­ретает целесообразный, упорядоченный и организованный характер.

Однако процесс постижения истины зависит не только от мето­дов и норм исследования. Наряду с хорошо известными логически­ми правилами рассуждениями и методологическими принципами заметную роль в научном исследовании играют эвристические, или поисковые, приемы и средства познания, такие, как аналогии, экс­траполяции и интерполяции, принципы соответствия, дополни­тельности, простоты и т.п.. Не меньшую, а скорее, большую твор­ческую роль играют в поиске истины воображение, интуиция, та­лант и другие субъективные качества и способности исследователя, которые не поддаются логическому и методологическому анализу. На этом основании некоторые исследователи не считают их рациональ­ными, а отдельные ученые рассматривают их даже как иррациональ­ные. В связи с этим отдельные философы подвергают сомнению ра­циональный характер самого процесса научного исследования и науки вообще. Так, например, П. Фейерабенд, разделявший раньше идеи критического рационализма, впоследствии пришел к выводу, что ра­циональности в науке не больше, чем в мифе. Во всяком случае, на­учная деятельность настолько сложна и многообразна, что подвести ее под какие-либо жесткие рамки, заранее заданные схемы, методы и нормы исследования, как думали критические рационалисты, пред­ставляется невозможным. Исходя из этого, Фейерабенд считает до­пустимыми в науке любые нормы, методы и принципы исследова­ния, провозглашая анархическую теорию познания. В конце концов он доходит до полного отрицания роли науки, отождествляя ее с ре­лигией, и поэтому требует отделения ее от государства.

«Отделение государства от церкви, — утверждает он, — должно быть дополнено отделением государства от науки — наиболее агрессивного и наиболее догматического религиозного института. Такое от­деление — наш единственный шанс достичь того гуманизма, на кото­рый мы способны, но которого никогда не достигали»¹. Конечно, та­кое заявление представляет собой крайность, но оно весьма симптома­тично в том отношении, что показывает, к каким выводам можно придти, если придерживаться принципов критического рационализма.

> Во-вторых, основываясь на приведенных выше соображени­ях, вряд ли можно считать критерий фальсификации Поппера единственно возможным, надежным и перспективным критерием поиска и проверки истины. С чисто логической точки зрения этот критерий не вызывает возражения, так как основывается на эле­ментарном дедуктивном правиле тоdus tollens, который гласит, что если следствие из гипотезы ложно, то ложна и сама гипотеза. Возни­кает, однако, вопрос, как отбираются сами гипотезы для проверки? Поппер считает, что этот вопрос не имеет значения для философии науки, так как гипотезы могут возникать самым неожиданным обра­зом и методология науки не занимается контекстом открытия научно­го знания, а только его обоснования. Другими словами, она не изучает процесс генерирования новых научных гипотез, а осуществляет лишь их проверку с помощью критерия фальсификации. Среда конкури­рующих гипотез Поппер предлагает оставить только те, которые вы­держали проверку, т.е. остались не опровергнутыми. Поскольку в принципе для объяснения тех или иных фактов можно выдвинуть бесчисленное множество гипотез, то постичь истину при отсутствии каких-либо дополнительных уточнений оказывается невозможным. Поэтому критерий фальсификации остается чисто абстрактным, так как является отрицательным подходом к истине, как в силу сложности гипотетических структур, так и трудности его применения в конкретных условиях.

> В-третьих, в науке не существует одного единственного мето­да, характеризующего ее рациональность. Поэтому, несмотря на привлекательность критического метода, вряд ли его можно считать универсальным методом науки во всех случаях и в любых конкретных условиях. К тому же непрерывная фальсификация гипотез, которая лежит в основе этого метода, не раскрывает путей реального поиска истины, а именно в этом, как мы уже знаем состоит важнейшая цен­ность науки и ее основная цель. Любые методы, нормы и критерии науки, хотя и раскрывают рациональный характер научного знания, тем не менее к ним не сводится рациональность в науке целиком, а тем более целесообразная деятельность вообще.

Таким образом, ограниченность критического рационализма со­стоит в том, что он объявляет метод единственным показателем рациональности в науке. Подобно тому, как классический рациона­лизм сводил рационализм к универсальным и неизменным прин­ципам разума, так и сторонники нормативно-методологической ин­терпретации рациональности стремятся связать ее с всеобщим и постоянным методом, и основанными на нем нормами и критериями исследования. Однако с развитием науки нормы, критерии и методы исследования и обоснования научного знания, во-первых, меняются. Во-вторых, некоторые из них, как, например, критиче­ский подход, обращение к опыту и логике, используются и в других формах познания и рациональной деятельности. Как было показано в гл. 2, в повседневном мышлении, практических рассуждениях, не говоря уже о других формах общественного сознания, мы постоян­но опираемся на здравый смысл, опыт и практику, интуитивно пользуемся принципами логики и обобщения фактов. А это означа­ет, что во всех этих случаях мы применяем рациональные формы мышления, которые сторонники методологического рационализма считают исключительной прерогативой науки. Поэтому и демарка­ция между научным и ненаучным знанием, которую выдвигают критические рациональности и логические позитивисты, носит от­носительный, а не абсолютный характер.

Учитывая эти соображения, было бы правильнее определить ра­циональность в науке как целесообразную деятельность по производству объективно истинных знаний. Хотя на каждом историческом этапе развития науки эти цели также меняются, но инвариантной является ориентация на поиск и обоснование новых истин. С ней неразрывно связаны три основные функции науки: систематизация знания, объяс­нение явлений и предсказание новых событий. Эти функции науки обусловливают возникновение соответствующих ценностных характе­ристик научного знания: ее методов, норм и критериев исследова­ния. С изменением адекватных способов достижения истины соот­ветственно меняются и ценностные характеристики норм, критери­ев и методов научного познания.