17.2. Понимание как семантическая интерпретация

Вся наша коммуникативная и познавательная деятельность теснейшим образом связана с интерпретацией, или истолкованием тех или иных знаков, символов, звуков, слов и предложений раз­говорного и письменного языка, произведений литературы и ис­кусства. В повседневной жизни нам постоянно приходится истол­ковывать жесты, слова и действия других людей, чтобы понять их. В науке ученый интерпретирует теории, логик и математик — ис­следуемые формальные системы, музыкант — исполняемое им произведение, литературный критик — разбираемые сочинения, пе­реводчик — иностранный текст, искусствовед — живописные кар­тины и скульптуры и т.д.

Эти примеры показывают, что интерпретация не ограничивает­ся только областью языка, а охватывает широкие сферы коммуни­кации и деятельности людей в целом. Можно даже сказать, что в принципе интерпретация возможна и без языка, но язык невозмо­жен без интерпретации. Поскольку язык служит универсальным средством общения и коммуникации, то он ближе и теснее связан с процессом понимания. Исторически язык возникает, как известно, в ходе совместной трудовой деятельности людей именно как сред­ство общения и обмена мыслями. Потребность в выражении мысли реализуется в появлении речи. Очевидно, однако, что сами звуки ре­чи или их комбинации представляют собой физические процессы колебаний воздуха, и поэтому могут рассматриваться как сигналы для передачи информации. Аналогично этому знаки и последова­тельности знаков в письменной речи являются такими же носителя­ми информации. Поэтому мы понимаем не звуки, буквы или даже не слова и предложения, а мысли, которые они выражают, тот смысл, который в них содержится. Все то, что служит в качестве носителя информации, можно в общей форме назвать знаковыми системами.

Изучением знаковых систем занимается семиотика, как общая теория знаковых систем. В ее рамках анализ знаковых систем прово­дится на трех уровнях. Если система изучается с точки зрения ее фор­мальной структуры, т.е. правил образования и преобразования после­довательностей знаков, то такой анализ называют синтаксическим. В естественных языках для этого используется грамматика. Такая же грамматика, даже более точная, может быть построена для искусст­венных языков формализованных теорий математики и логики.

В то время как при синтаксическом анализе интересуются лишь структурой систем, при семантическом исследовании основное внимание обращается на анализ смысла знаковых систем. По сути дела о знаковой системе, как языке, можно говорить только тогда, когда знаки и знаковые комплексы даны вместе с их значением или смыслом. При семантическом анализе выражениям языка припи­сывается, с одной стороны, некоторый денотат, обозначающий определенный объект, а с другой — конкретный смысл, присущий выражениям языка. Именно этот смысл играет решающую роль в процессе понимания, а не денотат. Прагматический анализ языка ставит своей целью исследование условий применения знаковых систем, в особенности таких искусственных языков науки, как формализованные языки математики и символической (математи­ческой) логики. Но прагматические методы могут использоваться также для анализа применения естественных языков.

Раскрытие смысла выражений языка, и, следовательно, их пони­мания как раз требует обращения к интерпретации слов и предложе­ний языка, хотя в повседневной речи мы редко задумываемся над этим. Под пониманием обычно подразумевают усвоение смысла или значения слова, либо другого языкового выражения. Реже понимание связывают с приданием им другого смысла или значения.

В семантике же интерпретация рассматривается именно как при­дание смысла выражениям знаковой системы. Поэтому и понимание определяется в ней с более общей точки зрения: оно не сводится к воспроизведению и усвоению существующего смысла, а связано с приданием выражению другого смысла. Возвращаясь к приведенным в начале раздела примерам, мы легко убедимся в том, что в них во всех случаях речь идет именно о придании конкретного смысла рас­сматриваемым объектам. В самом деле, когда математик придает опре­деленное значение своим абстрактным символам и формулам, тогда они становятся понятными. Например, символ ёз/сИ можно интер­претировать как производную от пути по времени и соответственно понимать как скорость движения или изменения вообще, а формулу Р — т.а — как силу, действующую на тело. Музыкант, если он та­лантлив, не ограничивается простым воспроизведением нотного тек­ста, а вносит нечто новое в свое исполнение произведения, следова­тельно, соответствующим образом интерпретирует его и способствует новому его пониманию. Режиссер, когда ставит классическую пьесу, всегда стремится прочитать его по-своему, а значит, иначе его ин­терпретирует и понимает. Число таких примеров можно легко увели­чить, но их вполне достаточно, чтобы придти к заключению, что по­нимание не сводится к усвоению существующего или общепринятого смысла текста, произведения или любой знаковой структуры.

Таким образом, семантическая интерпретация представляет бо­лее общий и глубокий подход к процессу понимания, чем традици­онный и даже прежний герменевтический, который ориентируется на существование одной-единственной интерпретации.

Если интерпретация и понимание связаны с постижением ду­ховной, субъективной деятельности людей, то как они соотносятся с объективными результатами этой деятел ьности?

Как мы уже убедились, к пониманию субъективного и внутрен­него мира людей можно придти только через внешнее их проявле­ние. Именно по объективным результатам духовной деятельности, выражающимся в создании новых знаковых структур (текстов, про­изведений литературы, живописи, архитектуры, музыки и т.п.) мы можем понять духовную жизнь отдельного человека и общества в целом в определенный период его развития. Аналогично этому, по­нимание конкретной знаковой системы начинается с интерпрета­ции объективного результата духовного творчества.

Такой интерпретации обычно предшествует выдвижение некото­рого предположения или гипотезы, которая в ходе дальнейшего ис­следования постепенно ограничивается или уточняется. Этот процесс совершенствования гипотезы вполне укладывается в схему гипотети- ко-дедуктивного рассуждения. Развивая эту идею, некоторые совре­менные авторы, как, например, шведский философ Д. Фоллесдал, считают, что сам герменевтический метод по существу сводится к применению гипотетико-дедукгивного метода к специфическому ма­териалу, с которым имеют дело социально-гуманитарные науки.¹ Та­кая характеристика относится, однако, лишь к общей, формальной стороне процессов интерпретации и понимания. Действительно, что­бы понять, например, текст, сначала выдвигают гипотезу, с помощью которой стремятся интерпретировать отдельные его слова и понять сравнительно небольшую часть текста. Затем из гипотезы выводят следствия, которые сопоставляются с более обширной частью систе­мы. Если эти следствия согласуются с ней, то происходит расшире­ние понимания. Постепенно уточняя и исправляя наши гипотезы, мы в конце концов достигаем более полного и адекватного понима­ния. На примере перевода текста с иностранного на родной язык, можно убедиться, однако, в том, что общий процесс понимания больше связан с использованием принципа герменевтического круга, чем обращением к гипотезам для интерпретации отдельных элемен­тов и частей знаковой системы. Гипотезы необходимы для первона­чальной интерпретации отдельных элементов знаковой структуры, например, текста, а полное понимание возникает только в результате взаимодействия этих элементов. Поэтому понимание не сводится к гипотетико-дедуктивному рассмотрению элементов знаковой струк­туры, а представляет целостный процесс ее постижения, который описывается принципом герменевтического круга.

Во всех предыдущих рассуждениях речь шла только об интер­претации и понимании результатов духовной деятельности людей, в частности знаковых систем в социально-гуманитарном познании. В связи .с этим неизбежно возникает вопрос: возможно ли понимание явлений природы, существующей независимо от человека и его соз­нания? Можно ли говорить о понимании не только в социально- гуманитарном познании, но и в естествознании?

Этот вопрос был предметом дискуссий в философской литера­туре. Позитивисты, которые ориентировались на естественнонауч­ные методы исследования и стремились перенести их в социально- гуманитарные науки, решительно заявляли, что наука должна за­ниматься только описанием и объяснением явлений. Их противни­ки — антипозитивисты не без основания возражали, что методы ес­тествознания трудно или невозможно применить в гуманитарных науках, которые изучают деятельность человека в различных сферах ее проявления. Поэтому вместо объяснения они выдвигали пони­мание как единственно возможный метод исследования в социаль­но-гуманитарных науках. Противники этих крайних точек зрения резонно заявляли, что объяснения с помощью законов широко при­меняются, например, в экономической науке, а метод понимания используется при анализе концептуальных структур естествознания. Такого рода противопоставления обусловлены, прежде всего, разли­чием мировоззренческих позиций разных школ в философии науки. Кроме того, они вызваны также нечеткостью определения исходных категорий объяснения и понимания.

Во-первых, понимание, как мы знаем, связано с раскрытием смысла и намерений в деятельности людей. Поскольку же события и процессы природы лишены всего этого, то тем самым им нельзя приписать какого-либо смысла. Думать иначе — означало бы при­держиваться анимистического (от лат. атта — душа) взгляда на природу, т.е. существования у растений, животных и других пред­метов независимой от тела души. Такой взгляд является основой всех первобытных религий и явно противоречит научным представ­лениям и всей человеческой практике.

Во-вторых, нередко, когда говорят о естественнонаучном пони­мании природы, то на самом деле имеют в виду понимание кон­цептуальных структур, с помощью которых отображаются объек­тивные свойства и закономерности природы, существующие неза­висимо от человека, его сознания и мышления.

Таким образом, ни о каком понимании самой природы, нали­чия смысла в ее явлениях и процессах, не может быть речи. Можно говорить лишь об интерпретации и понимании тех концептуальных систем естествознания (гипотез, законов, теорий), с помощью которых отображаются результаты познавательной деятельности людей об объективно существующей природе. Иными словами, в данном случае речь может идти только о понимании суждений, законов и теорий, создаваемых естествознанием в процессе научного познания природы.

17.3. Взаимопонимание и диалог

В отличие от интерпретации текстов и знаковых структур вооб­ще, существует еще особый способ понимания, который возникает в процессе языкового общения между людьми и называется взаимо­пониманием. Можно, конечно, говорить об элементарном понима­нии с помощью жестов, сигналов, но подлинное человеческое по­нимание связано только с раскрытием смысла слов и выражений языка, как носителей информации.

Как же происходит взаимопонимание между людьми, каков его механизм?

Еще Шлейермахер, исследуя этот процесс, подчеркнул, во-первых, что взаимопонимание представляет собой диалог, в ходе которого го­ворящий с помощью слов и предложений языка выражает определен­ные мысли, а слушатель, опираясь на их значения, раскрывает смысл сказанного и тем самым достигает их понимания. Более того, даже процесс понимания текста можно рассматривать как косвенный диалог между его автором и читателем или интерпретатором текста.

Во-вторых, в процессе взаимопонимания происходит установле­ние определенного соответствия между семантическими полями зна­чений слов участников диалога. Семантическим полем мы называем множество тех значений слов, которые они употребляют в ходе диа­лога, т.е. беседы, разговора, спора и т.д. Чтобы понять собеседника, необходимо, очевидно, приписать его словам то же самое значение, которое имеет в виду он. Иначе никакое взаимопонимание невоз­можно. Несомненно, также, что чем больше будут совпадать семан­тические поля собеседников, тем лучшего взаимопонимания они достигнут. О полном совпадении этих полей, очевидно, говорить не приходится, поэтому речь может идти только о совпадении относи­тельном, частичном. Но каким образом достигается такое, хотя бы частичное совпадение семантических полей собеседников, множества значений слов, которые они употребляют в своей речи?

Для ответа на этот вопрос нам необходимо вспомнить, как проис­ходит усвоение языка каждым из нас. Значения самых необходимых слов мы усваиваем еще в детстве, общаясь с родителями и окружаю­щими людьми. Обучаясь в школе, мы не только расширяем свой сло­варный запас, но и овладеваем правилами образования и преобразова­ния слов, т.е. грамматикой языка, его морфологией и синтаксисом. В дальнейшем мы продолжаем совершенствовать свои знания языка в процессе своей профессиональной практической деятельности, рас­ширяя, прежде всего свой словарный запас. Поскольку процесс овла­дения языком в общем и целом у людей одинаков, как по усвоению значений слов, так и грамматики, постольку они приписывают те же самые значения словам, которые употребляют в своей речи. Другими словами, их семантические поля в большей или меньшей степени сов­падают. Расхождения возникают тогда, когда один из собеседников не знает значения слов, употребляемых другим.

Таким образом, процесс взаимопонимания, как и овладения ре­чью возможен только в обществе. Об этом свидетельствуют иссле­дования, которые показывают, что маленькие дети, попадая в стаю волков или других животных, приобретают их повадки, а при воз­вращении в общество, не в состоянии овладеть речью.