16.4, Методы и модели исторического объяснения

Против универсальной модели позитивистов особенно резко вы­ступают многие представители исторической науки, которые спра­ведливо обращают внимание на то, что поскольку события прошлого часто обладают своим специфическим, индивидуальным и неповто­римым характером, постольку их нельзя подвести под общие схемы и универсальные законы. Поэтому они предлагают альтернативные мо­дели объяснения исторических событий, учитывающие конкретные цели, интересы и мотивы поведения участников этих событий. Тем не менее многие социологи и экономисты XIX в. широко использова­ли и пропагандировали заимствованную из естествознания причинную модель объяснения социально-исторических и экономических явле­ний. В середине прошлого века эту модель стал пропагандировать Д.С. Мщшь. В своей «Системе логики» он сводил объяснение факта к установлению его причины.

«...Науку о человеческой природе, — писал Д.С. Милль, — можно считать существующей постольку, поскольку приблизительные истины, 1 составляющие практическое знание человечества, могут быть пред­ставлены в качестве выводов, короллариев¹ из тех всеобщих законов человеческой природы, на которых они основываются»².

Вера во всеобщие законы человеческой природы была весьма ши­роко распространена в социальных и гуманитарных науках, а многие выдающиеся мыслители полагали, что эти законы могут быть исполь­зованы для открытия законов общества. Именно с помощью таких за­конов каузального характера многие социологи пытались объяснить исторические факты. По своей логической структуре исторические объяснения в принципе не отличаются от объяснения явлений приро­ды. Однако в содержательном плане они имеют ряд отличительных особенностей, которые связаны, во-первых, с характером историче­ской информации, содержащейся в экспланансе, или посылках, объ­яснения. Речь идет, прежде всего, о той части посылок, которые слу­жат для логического вывода заключений и называются общими зако­нами или универсальными гипотезами.

В своей статье «Функции общих законов в истории» Гемпель доказывает, что «общие законы имеют аналогичные функции в ис­тории и естественных науках. Они образуют неотъемлемый инстру­мент исторического исследования» «Исторические объяснения, —

писал он, — также ставят своей целью показать, что рассматривае­мые в ней события не являются «делом случая», а были ожидаемы с точки зрения предшествующих и одновременных условий. Эти ожидания относятся не к пророчествам и божественным указаниям, а являются рациональными научными предсказаниями, которые основываются на допущении общих законов»³

В этой цитате главное внимание следует обратить на фразу о «допущении общих законов» в истории. Поскольку индивидуальные события охватываются общим законом, то дедуктивно-номологическая модель для краткости называется охватывающей или подводящей моде­лью, ибо она подводит отдельное событие под общий закон. Однако в подавляющем большинстве случаев в исторические объяснения не удается включить предполагаемые общие закономерности. Это проис­ходит, по мнению Гемпеля, по двум причинам. Во-первых, потому, что такие закономерности относятся к индивидуальной или социаль­ной психологии и часто предполагаются известными каждому и по­этому считаются само собой разумеющимися. Во-вторых, нередко бы­вает очень трудно сформулировать лежащие в основе законов предпо­ложения явным образом и с достаточной точностью. Чаще всего исторические объяснения носят сокращенный характер набросков объ­яснения, в которых содержатся смутные и неопределенные указания о существовании законов или гипотез общего характера. Чтобы достичь полного объяснения, необходимо продолжить дальнейшие исследова­ния, уточнить конкретное содержание имеющихся формулировок, вы­явить их эмпирическое значение и подтвердить их соответствующими фактами. Во всяком случае, несмотря на неполноту таких фрагментов объяснения, они ориентируются на возможность их проверки сущест­вующими историческими свидетельствами, а не обращаются к разного типа непроверяемым принципам и метафорам, например, об истори­ческой миссии какого-либо отдельного народа, страны или цивилизации.

Чем обусловлен такой фрагментарный характер исторических объяснений и, в каком направлении следует продолжить историче­ское исследование, чтобы добиться более полного и глубокого объ­яснения?

Во-первых, общие исторические законы представляют собой ги­потезы общего характера, которые подтверждены соответствующи­ми эмпирическими фактами. В этом смысле они принципиально не отличаются от законов естествознания, которые отображают законы природы. Однако поскольку социальные и исторические законы имеют более сложный и запутанный характер, то степень их под­тверждения значительно ниже, а область применения гораздо уже. Именно поэтому их нередко называют просто общими гипотезами.

В отличие от этого фундаментальные законы естествознания, как, например, закон всемирного тяготения, имеют универсальный харак­тер. Во-вторых, для исторического объяснения нередко используются также общие законы экономики, социологии, психологии, биологии и даже физики и химии, когда приходится, например, устанавливать подлинность исторического документа, монет и других старинных предметов. На этом основании некоторые ученые утверждают, что задача историка заключается в тщательном и полном описании ин­дивидуальных событий прошлого, а не в их объяснении. Однако комплексный характер исторического объяснения, в котором наряду с историческими законами и гипотезами участвуют и законы других наук, как раз показывает необходимость системного подхода при исследовании исторических событий и процессов.

В-третьих, нередко в качестве посылок исторических объяснений используются обобщения и статистическая информация, заключения которых, хотя и могут оказаться достаточно вероятными, но требуют дальнейшего анализа, чтобы стать подлинными объяснениями. В са­мом деле, если событие ожидалось с определенной степенью вероят­ности, но не произошло, то необходимо выяснить причину, почему оно не появилось. А это требует дополнительного исследования.

В-четвертых, иногда в философии истории говорят об объясне­нии с помощью понятий. Хотя понятия действительно встречаются в процессе объяснения, но они фигурируют там при формулировке законов и гипотез, которые представляют по своей логической форме суждения. Поэтому нельзя их путать с понятиями, служащими составными частями суждений. Понятия могут быть определены правильно и неправильно, но только суждения являются истинными или ложными, т.е. адекватными или неадекватными действительно­сти. Именно их адекватность, или соответствие, действительности устанавливается в ходе эмпирической их проверки. Иногда в некото­рых философских системах, например, в объективном идеализме Ге­геля, а также в отдельных случаях в марксистской философии поня­тие рассматривается как результат всего исследования, как его итог и завершение. Но в таком случае понятие отождествляется с теорией или даже результатом всего исследования, но такое смешение терми­нов не допускается логикой и фактически ведет к путанице.

В-пятых, очень часто философы и историки, как мы видели, вместо объяснения предпочитают говорить об интерпретации и по­нимании событий и процессов прошлого. Действительно, в реаль­ной практике исторического исследования осмысление и понима­ние событий идет рука об руку с их объяснением и предсказанием. Только для специального анализа мы выделяем эти функции и рас­сматриваем их обособленно. Поэтому их не следует противопостав­лять друг другу, а, наоборот, необходимо рассматривать как взаи­модополняющие элементы единой, целостной системы научного исследования. Более подробно речь о понимании и предсказании пойдет в следующих главах. Здесь же достаточно отметить о суще­ствовании органической связи их с историческим объяснением.

Все перечисленные особенности крайне затрудняют анализ про­блем объяснения исторического прошлого. Вот почему сами исто­рики, хотя и признают исторического объяснения необходимыми, но многие из них отрицают возможность обращения для этого к общим законам. В лучшем случае они допускают простейшие при­чинные объяснения исторических событий, чтобы понять, почему те или иные конкретные события произошли. Однако в отличие от позитивистов они не считают, что для этого надо обращаться к об­щим законам. Фактически многие историки в своих объяснениях событий прошлого избегают ссылок на общие законы. Одни из них считают, что история вообще не открывает таких законов и поэто­му они не используются при объяснении. Другие заявляют, что хо­тя при объяснении они и используют общие законы, но заимствуют их у других наук (экономики, социологии, психологии). Третьи, как, например, К. Поппер, вообще отрицают существование в ис­тории подлинных общих законов.

«В истории, — пишет он, — есть множество тривиальных зако­нов, которые мы принимаем без доказательства. Эти законы прак­тически не представляют никакого интереса и абсолютно не спо­собны внести порядок в предмет исследования»¹

По мнению К; Поппера, для объяснения исторического собы­тия историк пытается использовать метод реконструкции ситуации, которая привела к этому событию. «Как правило, историк пытается реконструировать ситуацию таким образом, чтобы в нее входили как цели или планы действий вовлеченных в нее людей, так и их знания, и в особенности те затруднения или проблемы, с которыми они сталкивались. Он пытается представить эту ситуацию таким образом, чтобы историческое объясняемое, — то событие, которое он хочет объяснить, вытекало из описания ситуации в предположе­нии, что все ее участники действуют в соответствии с теми плана­ми, или намерениями, или интересами, и теми знаниями, которые составляют часть этой ситуации»².

Свой способ исторического объяснения Поппер называет мето­дом ситуационной логики, который допускает объективную проверку ситуации, так как в принципе мы в состоянии проверить, действи­тельно ли она была такой. Если будут найдены противоречащие ис­торические свидетельства, тогда реконструкция будет опровергнута.

Главное возражение историков против гемпелевской модели объяснения состоит в том, что подведение неповторимых и даже в ряде случаев уникальных исторических событий под общие законы, по их мнению, в принципе невозможно потому, что при этом при­шлось бы отказаться от изучения их конкретного своеобразия и ин­дивидуальности. Такой подход возможен в естествознании, где для открытия общих законов природы ученые должны абстрагироваться от всего, частного и индивидуального в исследуемых явлениях и процессах. Поэтому каждый предмет и явление рассматривается здесь как один из многих экземпляров единого класса, который об­ладает одинаковыми общими свойствами. Именно поэтому общие законы естествознания оказываются применимыми для объяснения соответствующего класса предметов и явлений природы, которые охватываются этими законами. Другими словами, объяснение от­дельного явления в этом случае сводится к подведению его к: опре­деленному закону потому, что такой закон отображает некоторое общее свойство или отношение, присущее каждому отдельному яв­лению из соответствующего класса.

Совсем иначе подходит к своей науке историк. Когда он изучает, например, Великую французскую революцию, то интересуется больше и, прежде всего именно тем, чем она отличается от других револю­ций, происходивших в историй. Аналогично этому, анализируя со­бытия Первой мировой войны, он будет интересоваться теми кон­кретными особенностями, которые выделяют ее среди других войн.

На это, правда, можно возразить, потому что историк в состоя­нии выявить также некоторые признаки, которые являются общими и одинаковыми для всех революций или войн, но это мало чем по­может ему при объяснении конкретных особенностей революции во Франции или Первой мировой войны. Если рассматривать истори­ческий факт как отдельный случай проявления общего закона, то­гда сама история исчезнет. Предпосылками исторического исследо­вания, заявляют некоторые историки, является не подведение кон­кретного события прошлого под общий закон, а, напротив, более полное и конкретное изучение его деталей.

В ответ на это возражение их оппоненты заявляют, что без об­ращения к общим законам, гипотезам и понятиям немыслимо ни­какое объяснение и даже коммуникация между людьми, поскольку всякое слово, выражающее понятие, уже содержит обобщение. Да­же если историческое событие считается особенным в том смысле, что оно не может быть подведено под общий закон, тем не менее, мы не интересуемся им только как таковым, вне связи и сравнении с другими сходными событиями. А это предполагает обращение к классификации и установлению общности между событиями. Кро­ме того, в отличие от явлений природы, которые можно изучать непосредственно с помощью наблюдений и опыта, исторические события относятся к прошлому и поэтому их можно исследовать только по сохранившимся свидетельствам. Это обстоятельство, ко­нечно, приходится учитывать, но нельзя переоценивать. Глава

МЕТОДЫ И ФУНКЦИИ ПОНИМАНИЯ

В методологии науки существовало резкое противопос­тавление объяснения пониманию, так как считалось, что объяснение присуще лишь естественнонаучному познанию, а понимание — социально-гуманитарному. Такое противопос­тавление усилилось после использования герменевтических методов в науках, изучающих духовную деятельность чело­века. Но, как мы могли убедиться при рассмотрении новейших методов объяснения в социальных и исторических науках, в настоящее время наметилась' тенденция к взаимодействию и сближению объяснения и понимания. Тем не менее понимание не следует ни отождествлять, ни сводить к объяснению. С са­мого начала очевидно, что в понимании присутствует субъек­тивно-психологическая составляющая, связанная с постиже­нием мыслей, чувств и других элементов духовного мира лю­дей. В широком смысле ее часто называют вживанием во внутренний, духовный мир," а в психологии — эмпатией или вчувствованием, которая, играет решающую роль в герменев­тике. С обсуждения этого вопроса мы и начнем эту главу.