8.4. Эволюционная концепция роста научного знания

Эволюционные идеи в естествознании появились в конце ХУШ начале XIX века, когда оно постепенно стало переходить от обособ­ленного изучения вещей к исследованию процессов. Первая эволю­ционная гипотеза Канта-Лапласа возникла в связи с объяснением происхождения солнечной системы. Хотя эта гипотеза теперь во многом устарела, но она рассматривает образование солнечной сис­темы именно как процесс формирования первоначальной туманно­сти в устойчивую динамическую систему. В XIX веке появилась эволюционная теория Ч. Лайеля о постепенном формировании сло­ев Земли, эволюционный подход к развитию живых организмов Ж.Б. Ламарка и наконец знаменитая эволюционная теория проис­хождения видов Ч. Дарвина.

Тот факт, что научное познание не сводится к накоплению все новых и новых научных истин, был также осознан сравнительно давно, тем не менее ясного и конкретного понимания механизмов, а тем более разработанных моделей его развития, почти вплоть до конца XIX в. не существовало. Ситуация значительно, изменилась после опубликования Ч. Дарвином в 1859 г. его книги «Происхожде­ние видов путем естественного отбора». Этот труд оказал существен­ное влияние на распространение идей эволюции прежде всего в раз­личных отраслях естественных наук, которые стали рассматривать изу­чаемые ими процессы в становлении и развитии. А все это не могло остаться незамеченным философами, в частности, теми из них, кото­рые исследовали проблемы теории познания, его роста и развития.

Одним из таких ученых был Герберт Спенсер, автор многотом­ного труда «Синтетическая философия», который получил широкое распространение в конце XIX в. Хотя к эволюционным идеям он пришел раньше Дарвина, но для естественнонаучного их обоснова­ния он опирался преимущественно на эволюционные идеи фран­цузского биолога Ж.Б. Ламарка. который связывал эволюцию с уп­ражнением органов животных под непосредственным воздействием внешней среды. Ознакомившись с теорией естественного отбора Ч. Дарвина, Спенсер с энтузиазмом воспринял его идеи и стал их пропагандировать и использовать в своих исследованиях. Но он придал эволюции универсальный характер, рассматривая процессы, происходящие во Вселенной как переход от гомогенной, или одно­родной, материи и движения к разнородной, благодаря присущего им стремления к дифференциации. Этот универсальный принцип перехода к дифференциации Спенсер распространил не только на развитие природы, но и на общество, в котором стремление инди­видов к дифференциации, по его мнению, способствует прогрессу общества в целом.

Само развитие общества он уподобляет росту живого организма, и поэтому его не без основания считают одним из родоначальников органической теории общества. Принцип дифференциации Спенсер попытался применить также к развитию культуры и науки. С точки зрения его универсального принципа, развитие научного знания можно рассматривать также как переход к дифференциации знания. Действительно, нерасчлененное знание древних греков, существо­вавшее в рамках их философии, постепенно стало дифференциро­ваться: из него стали выделяться сначала математика и астрономия, потом частично механика (Архимед) и биология (Аристотель). Од­нако подлинная дифференциация началась лишь в XVII в., когда возникло экспериментальное изучение природы в рамках простей­шей формы механического движения земных и небесных тел. С переходом к исследованию тепловых, электромагнитных, химических и других явлений процесс дифференциации научного знания все больше усиливается. В настоящее время он достиг такого уровня, что в наиболее развитых науках специалисты одних ее отраслей и дисциплин нередко не понимают ни проблем, ни языка друг друга. Эти издержки специализации в науке пытаются компенсировать обращением к интеграции знания. Несмотря на усилия в этом на­правлении, сопровождающиеся попытками выдвижения более общих парадигм, концепций и теории, процесс дифференциации научного знания продолжает расширяться и даже нередко доминировать над интеграцией. Нам кажется, однако, что универсальный принцип пе­рехода от однородного к разнородному Спенсера, оказывается мало пригодным к выявлению процессов интеграции и дифференциации научного знания просто потому, что у него речь везде идет о дви­жении от однородного к разнородному. Обратного процесса никогда не происходит. Поэтому процессы дифференциации не могут способствовать интеграции знания, появлению более общих теорий, концепций и парадигм исследования.

В дальнейшем были предприняты усилия по применению не об­щих идей эволюции, а теории естественного отбора к гуманитарному знанию. В конце XIX века немецкий философ и историк Г. Зиммель в статье «Отношение учения об отборе к теории познания» использо­вал его для анализа эволюции знания. К процессу обучения и мето­дологии познания эти вопросы конкретно и основательно исследовались в трудах американского психолога и философа Дж. Болдуина.

«Процесс обучения индивида, — писал он, — происходит методом функциональных «проб и ошибок», который является иллюстрацией «естественного отбора» в форме «функционального отбора». Приобре­тенные при этом индивидом знания, вкупе с его врожденными знаниями, дают ему возможность выжить при «естественном отборе»¹. К познанию истины, утверждает Болдуин, приходят путем проб и экспе­риментальной проверки. «Метод познания, — пишет он, — хорошо знакомая нам дарвиновская процедура проб и ошибок». Мыслитель, работает ли он в лаборатории с объектами или с продуктами собст­венной творческой мысли, опробует свои гипотезы, и только путем проверки этих гипотез он устанавливает истину. Уже накопленное | знание используется как инструмент в форме гипотезы или предполо­жения для обнаружения дальнейших фактов или истин. Так, в сфере мышления воспроизводится метод дарвиновского отбора»². Здесь пе­ред нами выступает зародыш будущей эволюционной эпистемологии.

Известный американский психолог и философ Д. Кемпбелл считает современным основателем и ведущим специалистом эпистемологии естественного отбора Карла Поппера.

Эволюционные идеи о процессе научного знания Поппер вы­сказывал в ряде своих сочинений, но систематически начал их раз­рабатывать в 60-е годы прошлого века. Их анализу и обсуждению он посвятил свою книгу «Объективное знание. Эволюционный под­ход»¹, а также последние выступления и статьи, опубликованные в 80—90 гг. прошлого века. Когда знакомишься с его публикациями по этой проблеме, то поражаешься смелости его обобщений. Порой даже возникает ощущение, а не представляют ли они метафоры или простой перенос биологических терминов и суждений к характери­стике познавательного процесса, являющегося в отличие от объек­тивного процесса эволюции живых организмов процессом субъек­тивным. Такие упреки в адрес эволюционной эпистемологии Поппера не раз высказывались в ряде публикаций. Многие из них, по-видимому, вызваны своеобразной манерой изложения автора, неко­торые - недостаточно детальной разработкой самой концепции эволюционной эпистемологии. Пожалуй, наиболее ясное представ­ление о его взглядах по этому вопросу дает его статья «Эволюцион­ная эпистемология», в которой он кратко формулирует их в виде пяти основных тезисов.

«Первый тезис. Специфическая человеческая способность по­знавать, как и способность производить научное знание, являются результатом естественного отбора. Они тесно связаны с эволюцией специфически человеческого языка.

Второй тезис. Эволюция научного знания представляет собой в основном эволюцию в направлении построения все лучших и луч­ших теорий. Это - дарвинистский процесс. Теории становятся лучше приспособленными благодаря естественному отбору»².

Как происходит такой отбор? Для решения Конкретной научной проблемы выдвигается множество альтернативных гипотез, которые сначала критически обсуждаются на основе имеющихся эмпириче­ских данных, затем они подвергаются опытной проверке с помо­щью наблюдений и специальных построенных экспериментов. Ги­потезы или теории, противоречащие опыту, исключаются из даль­нейшего исследования. После этого происходит исправление ошибок и выдвижение новых проблем для исследования, что мож­но представить в виде следующей схемы:

Р₁ -> ТТ -> ЕЕ -> Р₂,

где Р₁ обозначает исходную проблему; ТТ - пробное ее решение; ЕЕ - устранение ошибок, а Р₂ — вновь возникшую проблему.

Такой взгляд на прогресс науки, признает Поппер, очень напо­минает взгляд Дарвина на естественный отбор путем устранения неприспособленных живых организмов.

С этой точки зрения пробные решения можно рассматривать как мутации, а выбор гипотез или теорий для дальнейшего исследования как результат контроля, подобный естественному отбору. Отсюда Поппер делает вывод, что между живым организмом и мыслящим человеком, например, между амебой и Эйнштейном существует оп­ределенное сходство, которое, по его мнению состоит в том, что «все организмы •— решатели проблем: проблемы рождаются вместе с воз­никновением жизни»¹. Однако главная разница между ними заклю­чается в том, что амеба не сознает процесса устранения ошибок и поэтому погибает вместе с их устранением. В противоположность амебе Эйнштейн устраняет свои прежние теории, выраженные с по­мощью языка и находящиеся вне организма, путем их строгой кри­тики. Поэтому вместо него устраняются теории, которые оказываются ошибочными. Согласно третьему тезису, «ученому — человеку, тако­му, как Эйнштейн, — заявляет Попер, — позволяет идти дальше аме­бы владение тем, что я называю специфическим человеческим языком»².

Четвертый тезис, выдвигаемый Поппером, направлен против традиционной теории познания, который он называет бадейным, поскольку он предполагает, что данные органов чувств как бы вли­ваются в бадью, в которой происходит их ассоциация, повторение и индуктивное обобщение. В результате этого возникают наши науч­ные теории. Поппер решительно критикует такой взгляд на теорию познания, так как он предполагает, что «знания могут вливаться в бадью снаружи через наши органы чувств. На самом же деле мы, организмы, чрезвычайно активны в приобретении знания... информация не вливается в нас из окружающей среды. Это мы иссле­дуем окружающую среду и активно высасываем из нее информа­цию, как пищу»³. В связи с этим Поппер отрицает существование непосредственных чувственных данных, ассоциаций и индукции через повторение и обобщение.

В пятом тезисе он заявляет, что необходимой предпосылкой критического мышления является наличие у человеческого языка дескриптивной, или описательной, функции. Язык животных огра­ничивается экспрессивной функцией, служащей для выражения внутреннего состояния организма, и сигнальной функцией, способ­ствующей коммуникации, или сообщению сигналов.. Человеческо­му языку также присущи эти низшие функции, но он кроме того обладает такими высшими функциями, как дескриптивная и аргументативная функции.

Дескриптивная, или описательная, функция позволяет переда­вать информацию о положении дел или о ситуациях, которые могут иметь место или нет. Такая информация может быть полезной не только в данное время, но и в будущем, что, несомненно, имеет большое значение для лучшей адаптации людей к окружающей природной и социальной среде. Аргументативная функция служит для убеждений и доказательств в ходе критического обсуждения ги­потез и теорий.

Достоинство эволюционной концепции К. Поппера состоит, на наш взгляд:

- Во-первых, в том, что в ней научное знание рассматривается в процессе изменения и развития, в силу чего законы и теории науки становятся все более адекватными и точно отображающими действительность.

- Во-вторых, она правильно подчеркивает тесную связь между обыденным и научным знанием, рассматривая последнее как усо­вершенствованное и организованное обыденное знание. В связи с этим бесперспективными представляются поиски абсолютно на­дежного знания, на котором можно было бы построить научное знание, как на это надеялся, например, Р. Декарт. Поэтому по­строение совершенного знания следует начать с обыденного повсе­дневного знания, постепенно устраняя его недостатки посредством рациональной критики.

- В-третьих, началом научного исследования должен стать не сбор эмпирических данных, как часто думают, а выдвижение и по­становка проблем, направленных на разрешение противоречия, или несоответствия, между новыми фактами и старыми методами их объяснения. Об этом подробно пойдет речь в разделе, посвященном методологии.

- В-четвертых, эволюционная эпистемология, выдвигая единую концепцию развития научного знания, тем самым обращает особое внимание на тесную связь между естественными и общественными науками. В своих статьях, посвященных логике социальных наук, Поппер пытается показать, что метод социальных наук в принципе не отличаются от естественных наук, хотя он, несомненно, обладает своей спецификой.

- В-пятых, эволюционный подход подвергает обоснованной и убедительной критике неопозитивизм, который сводит исследование науки к логическому анализу готового знания, к изучению структу­ры его теорий и способов их верификации. В частности, не кто иной, как К. Поппер впервые подверг убедительной критике взгляды представителей венской школы логических позитивистов, выдви­нувших совершенно ошибочный критерий демаркации, согласно которому подлинно научными признавались только теории, допус­кающие эмпирическую проверку. В связи с этим они стали рас­сматривать, например, многие философские утверждения как бес­смысленные и с помощью логического анализа пытались это дока­зать. Но с таким же успехом можно было бы объявить лишенными смысла теории и утверждения математики и даже абстрактные ут­верждения теоретического естествознания. Приходится, однако, признать, что в некоторых работах отечественных философов кри­тического рационалиста К. Поппера иногда причисляют к позити­вистам. Конечно, не со всеми его взглядами можно согласиться, в частности, по проблеме развития научного познания, но нельзя не видеть разницы между его эволюционной концепцией и подходом к этому вопросу логических позитивистов.

Наиболее уязвимым пунктом эволюционной эпистемологии Поппера является выдвигаемый им метод проб и ошибок, который он считает универсальным, применимым как к развитию живых ор­ганизмов, так и к росту научного знания. «Животные и даже расте­ния, — пишет он, — приобретают знания методом проб и ошибок, или точнее, методом опробования тех или иных активных движений, тех или иных априорных изобретений и устранением тех из них, ко­торые «не подходят», ибо недостаточно хорошо приспособлены. Это имеет силу для амебы,... и это имеет место для Эйнштейна». Вряд ли, однако, можно считать активные движения или априорные изобре­тения организмов знанием в подлинном смысле слова.

Что касается применения метода проб и ошибок к росту научно­го знания, то он вызывает, пожалуй, наибольшие возражения. Мно­гие критики Поппера справедливо указывали, что случайный пере­бор предположений или гипотез для решения проблемы не может привести ни к достижению истины, ни даже приблизить к ней. Ме­жду тем сам Поппер считает объективную истину важнейшим регу­лятивным принципом роста научного знания. Но может ли метод случайных проб и ошибок приблизить нас к истине? Ведь для ре­шения какой-либо научной проблемы, например, объяснения того или иного явления можно в принципе предложить бесчисленное множество гипотез, для проверки которых методом случайных проб потребуется астрономическое количество времени. Поэтому в науч­ной практике ученые стремятся найти некоторые критерии, кото­рые бы систематизировали поиск верных решений. Такой поиск предполагает существование определенной связи между гипотезами и теориями. История науки показывает, что хотя в процессе ее раз­вития одни теории сменяются другими, менее адекватные более адекватными, тем не менее между ними сохраняется преемствен­ность и взаимосвязь. Ни одна теория, надежно проверенная на опы­те, не исключается из науки, а входит в качестве частного, или пре­дельного, случая общей теории. Квантовая механика не отбросила классическую механику, а стала рассматривать ее как свой предель­ный случай. Следовательно, движение к объективной истине, при­ближение к ней происходит через истины относительные, которые с разной степенью глубины и точности отображают действительность.

С другой стороны, развитие науки сопровождается коренными, качественными изменениями ее содержания, которые называют на­учными революциями. Хотя общий философский анализ таких ре­волюций был дан в рамках диалектической концепции развития, но первую попытку построения конкретной модели их структуры и механизма была осуществлена американским историком и филосо­фом науки Т. Куном.