7.6. Рациональность как деятельность

Долгое время рациональность и деятельность рассматривались как взаимоисключающие категории. В классической концепции, как мы видели, рациональность относилась лишь к сфере мышле­ния и выступала как характеристика разума, его норм и логики. Вопрос о деятельности впервые стал анализироваться лишь в класси­ческой немецкой идеалистической философии, но будучи идеалисти­ческой системой по своему характеру, эта философия имела дело только с деятельностью духа, сознания и мышления. Подчеркивая активную роль сознания, ее представители подвергли критике тради­ционные нормы и законы мышления и выдвинули диалектический подход к изучению развития процесса познания. Попытка Гегеля осуществить диалектический синтез рациональности и деятельности в рамках более широкой категории не увенчалась успехом, а глубокая идея Маркса о необходимости исследования рациональности в рамках практической деятельности осталась незамеченной.

В настоящее время рациональность в широком значении этого слова рассматривается как целесообразная деятельность, направ­ленная на достижение адекватных и наилучших результатов в той или иной области познания и практического действия. Важнейши­ми характеристиками такой деятельности являются выбор цели и достижение ее результата. В зависимости от цели определяется и вероятность ее достижения и сама оценка результата действия.

Эта общая схема рациональной деятельности нашла свое конкрет­ное воплощение в современной теории принятия решений. В различ­ных сферах деятельности, как и в повседневной жизни, нам постоян­но приходится делать выбор между различными способами приня­тия решений и осуществления действий, которые принято называть альтернативами. Такой выбор будет эффективным, если решение проблемы или задачи приведет к реализации поставленной цели.

В обычной жизни выбор наилучшей альтернативы происходит на интуитивном уровне без точного анализа. Однако при решении сложных задач управления в экономике, социальной жизни; в со­временной политике и других видах деятельности в настоящее вре­мя все меньше полагаются на опыт, интуицию и здравый смысл, а обращаются к точному анализу проблемы, расчету и построению математических моделей. Если в первое время теория принятия решений использовалась в прикладных и технических науках, то в последние годы ее идеи и методы все шире применяются в эконо­мических и социально-гуманитарных науках.

Первоначально рациональный анализ действий и принятия ре­шений стал изучаться в рамках исследования операций, которое впоследствии превратилось в теорию, связанную с «применением математических количественных методов для обоснования решений во всех областях целенаправленной человеческой деятельности»¹. Дальнейшее развитие эти методы получили в работе известного ма­тематика Дж. фон Неймана и экономиста Оскара Моргенштерна, посвященной теории игр и экономическому поведению².

Новые методы сначала применили для принятия решений в эко­номической деятельности в условиях неопределенности и риска. Но поскольку политическая борьба также может рассматриваться как своеобразная игра между лидерами, партиями и коалициями, то идеи теории игр, начиная с 50—60 гг., постепенно проникают и в полити­ку. Наконец, принятие сложных и многоступенчатых решений, а также их поиск и обоснование требуют целостного, системного под­хода ко всем стадиям этого процесса, начиная от точного выявления целей и кончая выбором оптимального или наилучшего решения.

Таким образом, на смену практическому опыту, здравому смыс­лу и интуиции и в социально-экономические и политические науки приходит точный анализ всех процессов на основе построения ма­тематических моделей.

В таких моделях учитываются, во-первых, последствия прини­маемых решений, во-вторых, вероятность их реализации в конкретных условиях, в-третьих, посредством сравнения разных альтернатив по соответствующим параметрам, происходит выбор оптимального, наилучшего или же более предпочтительного решения или курса действий.

Каждая альтернатива тщательно рассчитывается, насколько эф­фективной, или полезной, она может оказаться для осуществления цели, и одновременно с этим, насколько вероятна ее реализация. Тогда каждая альтернатива может быть представлена произведением

ее полезности и вероятности. Из совокупности таких альтернатив происходит выбор такой альтернативы, которая приводит к опти­мальному или, по крайней мере, желательному значению целевой функции. В зависимости от характера проблемы оптимальным бу­дет считаться либо максимальное, либо минимальное значение, хо­тя практически чаще всего приходится ограничиваться лучшими или предпочтительными значениями. В экономической сфере мак­симальное значение будет соответствовать, например, получению наивысшей прибыли, достижению наибольшей выгоды от сделки и т.д., а минимальное значение — наименьшим потерям, рискам и т.п. В социальной области максимальное значение может быть связано с уменьшением напряженности между социальными группами, дости­жением согласия между ними; в политике — выдвижением про­граммы, которую могло бы поддержать наибольшее число избира­телей и т.п.

Характерными чертами рассматриваемой модели являются, во-первых, ее рациональность, так как предполагается, что субъект, принимающий решение во всем рассуждает и поступает разумно. Во-вторых, постулируется, что как цели решения, так и альтернати­вы выбора на протяжении всего процесса решения остаются неиз­менными. В реальной действительности приходится считаться с влиянием разного рода случайных и непредвиденных событий и об­стоятельств, которые ограничивают сферу применения рациональ­ных методов. В-третьих, эта модель ориентирована на достижение оптимального результата. На практике же приходится довольствоваться предпочтительными или же удовлетворительными решениями.

Отсюда нетрудно понять, что рациональная модель выбора, как и любые другие модели, значительно огрубляет и схематизирует процесс принятия решений, который происходит в действительно­сти. Сама модель потому и называется рациональной, что предпола­гает рационально действующего субъекта, принимающего всегда ра­зумные, оптимальные решения. Поэтому она представляет собой идеальную схему, на которую, тем не менее, должен ориентировать­ся, но, конечно, не бездумно следовать ей, реальный, практически действующий субъект в экономике, политике и социологии.

Задолго до появления теории принятия решений экономика по­ставила вопрос о рациональном ведении хозяйства, основанного на расчете и прогнозировании предпринимаемых действий. Теоретиче­ские предпосылки классической политической экономии в значи­тельной мере возникли под влиянием тех представлений о рацио­нальном поведении индивидов, которые сформировались в рамках концепции морали шотландской школы, к которой примыкал и ос­новоположник классической политической экономии Адам Смит.

Эта школа морали выдвинула индивидуалистическую концепцию ра­ционального поведения. Так же как и утилитаристы, они отказа­лись оценивать поступки и действия людей по неким предвзятым моральным принципам и стали судить о них только по тем послед­ствиям или результатам, к которым они приводят. Именно такой же индивидуалистический подход при объяснении экономических явлений и процессов предпринял А. Смит в своем фундаменталь­ном труде «Исследование о природе и причинах богатства народов».

«Каждый отдельный человек, — писал он, — ... имеет в виду лишь собственный интерес, преследует лишь собственную выгоду, причем в этом случае он невидимой рукой направляется к цели, ко­торая не входила в его намерения. Преследуя свои собственные ин­тересы, он часто более действенным образом служит интересам об­щества, чем тогда, когда сознательно стремится служить им»¹,, (кур­сив мой — Г.Р.).

Подобная метафорическая рука есть по сути дела механизм рынка, который регулирует на нем цены и устанавливает равнове­сие между спросом и предложением. Такое равновесие возникает в результате взаимодействия большого числа продавцов и покупате­лей, участвующих в рыночном обмене. В классической экономиче­ской теории рациональным считается такое поведение индивида, которое приводит к наибольшей его выгоде и сводится к достиже­нию максимальной пользы при минимальных издержках. Так возник­ло представление об экономическом человеке (Ното есопотicus), кото­рый поступает во всем разумно и всегда добивается своей выгоды.

После Великой депрессии 30-х г.г. XX века классическая эко­номическая теория подверглась значительной ревизии, но основные принципы, лежащие в ее основе, остались неизменными. К ним относятся, во-первых, принцип методологического индивидуализма, согласно которому именно индивидам отводится решающая роль в экономической жизни общества. Социальные же институты и структуры являются вторичными, ибо они создаются и изменяются реально действующими индивидами. Во-вторых, предполагается, что эти индивиды действуют всегда рационально и добиваются сво­ей выгоды. В-третьих, такой совокупный выбор всегда приводит к общему порядку и благосостоянию общества.

Защитники свободного рынка, начиная от Адама Смита и кон­чая Фридрихом Хайеком, неизменно подчеркивают позитивный ха­рактер индивидуального выбора и возникающего на его основе по­рядка. Вопреки непреложным фактам они утверждают, что опти­мальный выбор индивидов в конечном итоге приведет к общему благоденствию в в обществе. Поэтому они упорно выступают против какого-либо вмешательства государства в регулирование рынка и учет социальных факторов развития общества.

Об иллюзорности таких представлений начинают теперь гово­рить и видные представители капиталистической элиты.

«Жизнь, — пишет известный финансист Дж. Сорос, — была бы гораздо проще, если бы Фридрих Хайек был прав, и общий интерес возник бы как непреднамеренный результат действий людей в их собственных интересах. Однако суммирование узких собственных интересов с помощью рыночного механизма влечет за собой не­преднамеренные отрицательные последствия»¹.

Сами экономисты могли убедиться в этом еще после Великой депрессии 1929—33 гг., когда принципы классической экономики оказались неприменимыми для анализа возникшей ситуации. Од­ним из первых заявил об этом выдающийся английский экономист Д.М. Кейнс, признавший необходимость вмешательства государства в экономику для устранения недостатков рыночного регулирования. Несмотря на индивидуалистический характер методологии неоклас­сической теории экономики, в ней все большее распространение по­лучает парадигма рационального выбора, а, начиная с 60-х гг. XX ве­ка, предпринимаются настойчивые попытки распространить ее и на другие общественные науки.

В политологии наибольшим влиянием пользуются труды теоре­тика общественного выбора Джеймса Бьюкенена, который защищает три важнейших принципа этой науки: методологический индивидуа­лизм, концепцию экономического человека (Ното есопотгсш) и под­ход к политике как к обмену².

Такой подход к политике не означает господства личных эконо­мических интересов над другими, так же как и отрицания общест­венных идеалов. Но подобные идеалы должны возникнуть из взаи­модействия людей в обществе, их свободного согласия и единоду­шия, а не «из трансцендентных идей, которые даровал им Бог или Карл Маркс»³. Чтобы политический выбор способствовал достиже­нию благосостояния общества, Бьюкенен предлагает реформировать общество на началах конституционного и контрактного подходов. Если конституция определяет основные правила поведения всех граждан, рассчитанные на длительный период существования, то контрактный подход устанавливает правила игры для небольшого числа участников договора на сравнительно короткий период времени по тем или частным вопросам. Таким образом, школа Д. Бьюкенена, по сути дела, в новых условиях развивает и обосно­вывает идею мыслителей эпохи Просвещения о построении граж­данского общества, основанного на заключении договора между обществом и государством.

Бьюкенен считает, что методы анализа рыночного поведения можно применить к любой сфере деятельности, где возможен вы­бор. Однако он справедливо замечает, что эти методы «нельзя ме­ханически переносить из сферы экономики в область политики». По мнению Д. Бьюкенена, как и К. Викселя, различие между эко­номической и политической деятельностью заключается не в отли­чии типов ценностей и интересов людей, а в условиях, в которых они защищают свои убеждения.

«Политика, — заявляет Бьюкенен — есть сложная система об­мена между индивидами, в которой последние коллективно стре­мятся к достижению своих частных целей, так как не могут реали­зовать их путем обычного рыночного обмена... На рынке люди ме­няют яблоки на апельсины, а в политике — соглашается платить налоги в обмен на блага, необходимые

каждому: от местной пожар­ной охраны до суда».

Поскольку политическая борьба очень похожа на игру двух или нескольких партнеров, постольку для ее описания может быть ус­пешно использована теория игр, которая была разработана приме­нительно к экономическому поведению.

Впоследствии эта же тео­рия стала использоваться для анализа результатов голосования, пе­реговоров и заключения сделок, формирования коалиций и т.п. Хотя применение теории выбора в политологии дало возможность объяснить ряд интересных результатов при голосовании избирате­лей, механизмов формирования коалиций в парламенте, а также распределения и разделения власти между победившими на выбо­рах политическими партиями, она, тем не менее, слишком упроща­ет весьма сложные политические ситуации, где значительную роль играют неопределенность и случайность.

Классическая экономическая теория рациональности исходила из предположения, что действия «экономического человека» явля­ются полностью рациональными и при всех условиях он выбирает оптимальный, наилучший курс действий. Однако, как показали даль­нейшие исследования в социологии и теории социального управле­ния, такое предположение не учитывает тот факт, что в поведении людей присутствуют не только рациональные, но и нерациональные и даже иррациональные компоненты. Поэтому в модели принятия решений необходимо было внести соответствующие ограничения рациональности. Инициатором таких ограничений в области соци­ального управления стал Герберт Саймон. Вместо модели «эконо­мического человека» он выдвинул модель «административного человека», в которой на основе известной информации выбирается не оптимальное, а лишь удовлетворительное решение проблемы. Такой подход ближе к действительности, поскольку администратор, при­нимающий решение, вынужден упрощать ситуацию, ограничивать рациональность за счет неизбежных случайностей, непредвиденных обстоятельств и т.п. Большой опыт, накопленный в практике управления, утверждает Саймон, свидетельствует о том, что наи­лучших успехов в принятии решений достигают те специалисты, которые руководствуются в первую очередь содержанием своих мо­делей, их адекватностью реальности, а не изящностью их математи­ческой формы.¹

Краткое ознакомление с конкретными примерами из экономи­ческой теории, политологии и социального управления, ясно пока­зывает, какую важную роль идея рациональности и основанный на ней принцип выбора играют в разнообразных сферах общественно-теоретической и практической деятельности. Но в них она приоб­ретает форму точной математической модели и конкретного расче­та, основанных на учете специфических особенностей решаемой проблемы и задачи. Важно, однако, помнить, что широкий взгляд на проблему, который опирается на философский анализ, дает вер­ный ориентир при решении конкретных задач рациональной дея­тельности. Решая такие проблемы, часто не учитывают, во-первых, относительный характер рациональности, во-вторых, не задумыва­ются об отдаленных последствиях самого решения. Например, пред­приниматель, строящий фабрику вблизи населенного пункта, где существует развитая инфраструктура, будет считать свои действия весьма рациональными из-за малых затрат на строительство, но ок­рестное население будет рассматривать такие действия не просто нерациональными, но крайне вредными для сохранения нормаль­ной окружающей, среды. Особенно большую опасность для общест­ва представляет игнорирование отдаленных последствий решений, относящихся к современным глобальным проблемам и прежде все­го к экологическим, сырьевым и энергетическим. В погоне за мак­симальной прибылью многие предприятия не обращают внимания на строительство и совершенствование защитных и очистных сооружений, вследствие чего отходы производства загрязняют окружаю­щую среду: отравляют реки и озера, дым, выбрасываемый предпри­ятиями, содержит ядовитые вещества и вредит здоровью людей, хищническая вырубка лесов лишает планету ее «легких». Примеры подобного рода можно было бы легко увеличить, но все они пока­зывают, что именно погоня за сиюминутными выгодами, получени­ем прибыли любой ценой, узкоэгоистическимй интересами застав­ляет многих владельцев и руководителей предприятий забывать об отдаленных последствиях своих решений и действий.

Относительный и ограниченный характер научной рациональ­ности иногда используется в качестве аргументов для скептических выводов относительно возможностей науки в достижении объек­тивно истинного знания о мире. Такие аргументы не учитывают, однако, того несомненного факта, что наше рациональное знание развивается в тесном взаимодействии с практической деятельно­стью, которая служит основой и критерием истинности этого зна­ния. Поэтому возможности и границы рациональности нашего зна­ния подкрепляются и обосновываются в конечном итоге именно практикой, применением этих знаний для решения конкретных практических задач.