9. Состав преступления по международному уголовному праву.

В теории уголовного права под составом преступления подразумевается набор признаков, позволяющих оценить конкретное деяние как преступное. Если преступление является актом человеческого поведения, то состав преступления – это способ его законодательного описания путем выделения образующих его частей и элементов. Каждое преступление, в том числе преступление по международному праву, требует наличия в его составе материального и психического элемента, то есть преступного деяния и определенной формы отношения преступника к данному деянию. Кроме «классических» материального и психического элементов состав некоторых международных преступлений включает в себя так называемый контекстуальный элемент (контекстуальные обстоятельства), который неизвестен системам внутригосударственного уголовного права. Подробное рассмотрение вопроса об объективном и субъективном элементах преступления, обсуждению которого посвящено огромное количество работ по общей теории уголовного права, выходит за рамки данной публикации. Поэтому здесь мы коснемся только самых общих соображений, применимых к проблеме ответственности за преступления по международному праву.

Объективный элемент преступления

Объективный или материальный элемент состава преступления, т.е. преступное деяние, может составлять как преступное действие, так и преступное упущение. Эквивалентом слову «упущение» (omission) в российском уголовном законодательстве является термин «бездействие». Однако, по нашему мнению, термин «упущение», используемый в соглашениях по международному гуманитарному праву, более адекватен, так как по смыслу он включает в себя не только бездействие, но и недостаточно неэффективное действие. Лицо несет уголовную ответственность за бездействие (упущение) лишь в том случае, если существует правовая обязанность действовать? и невыполнение этого обязательства приводит к преступлению.

Преступное упущение может, например, выражаться:

-в отказе командира от мер, направленных на предотвращение или пресечение преступлений, совершаемых его подчиненными, или в недостаточно эффективных мерах, направленных на такое предотвращение или пресечение (ст. 86 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям);

-в необеспечении справедливого судебного разбирательства в отношении лица, задержанного в связи с вооруженным конфликтом (ст. 6 Дополнительного протокола II к Женевским конвенциям);

– в преднамеренном оставлении раненных, больных, потерпевших кораблекрушение из числа личного состава вооруженных сил, ополчения, добровольческих отрядов противника, организованных движений сопротивления без медицинской помощи и ухода (ст. 12-13 Второй Женевской конвенции);

– в непредоставлении продовольствия, медицинской помощи лицам, задержанным в связи с вооруженным конфликтом (ст. 5 Дополнительного протокола II к Женевским конвенциям);

– в непринятии мер, направленных на защиту женщин и детей от различных форм нападения (ст. 76-77 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям) и т.п.

Субъективный элемент преступления (MENS REA)

В российской юридической науке субъективная сторона преступления описывается как «элемент состава преступления, дающий представление о внутренних психических процессах, происходящих в сознании и воле лица, совершающего преступление, и характеризуется виной, мотивами, целью и эмоциями»[4]. Установление субъективного элемента состава преступления (который также именуют умственным, психическим или ментальным элементом) – обязательное условие для признания деяния преступным.

«Объективное вменение» или признание преступлением невиновного причинения вреда, запрещено практически во всех цивилизованных уголовно-правовых системах мира. В этом состоит один из главнейших общих принципов уголовного права, именуемый обычно «принципом вины». Антонио Кассезе подчеркивает, что, как и в национальных юридических системах, поведения вопреки материальной норме международного права еще недостаточно для возникновения индивидуальной уголовной ответственности. Требуется также и психический элемент, который направлен на совершение преступления или связан с его совершением. Практика специальных трибуналов придает большое значение установлению психического элемента и использует при этом терминологию, заимствованную из разных правовых систем. Системы общего (англосаксонского) права называют в числе форм вины преднамеренность, намерение, безрассудство и небрежность. Континентальные системы права используют близкие по значению (но не синонимичные) латинские юридические термины. В российском уголовном праве выделяются умышленные преступления и преступления, совершенные по неосторожности. В свою очередь умышленные преступления подразделяются на преступления, совершенные по прямому[7] либо косвенному умыслу[8], а неосторожные преступления – на совершенные по легкомыслию либо небрежности[9]. Таким образом, термины российской уголовно-правовой систем в целом соотносятся с терминологией, употребляемой международными трибуналами (не считая «специального намерения», dolusspecialis, которое прямо не предусмотрено в УК РФ и требуется при установлении ряда международных преступлений: геноцида, преступления против человечности в виде преследования, и терроризма). Конкретный субъективный (психический) элемент меняется в зависимости от состава рассматриваемого преступления.

Намерение

Намерение (англ. intention, лат. dolus) означает желание, нацеленное на достижение определенного результата (например, смерть гражданского лица или военнопленного, разрушение гражданского объекта и т.п.). Таким образом, данная форма вины соответствует термину «прямой умысел» российского уголовного права. При доказывании намерения суды обычно исходят из презумпции, в соответствии с которой любой человек, находящийся в здравом уме, намеревается достигнуть тех самых последствий, которые становятся естественным результатом его действийТаким образом, бремя доказывания того, что лицо фактически не намеревалось совершить инкриминируемый ему акт, лежит на обвиняемом. Намерение, как правило, доказывается косвенными уликами, и прежде всего – поступками и словами самого обвиняемого. Разновидностью намерения является преднамеренность, когда намерение участвовать в поведении, нарушающем материальную норму международного права, формируется прежде, чем такое поведение фактически осуществляется. Преднамеренность может быть элементом такого вида участия в международном преступлении, как его планирование.

Знание

При установлении субъективной стороны преступления существенную роль может играть такая категория, как знание. Знание как элемент формы вины может иметь два разных значения. Во-первых, если норма международного права, запрещающая определенное поведение, предусматривает те или иные специфические факты или обстоятельства, то знание означает понимание лицом того, что эти факты или обстоятельства действительно существуют. В таком случае знание является частью намерения как формы вины. Также и международные нормы ответственности вышестоящего должностного лица (командира) требуют простого знания обстоятельств, а именно знания командиром факта, что его подчиненные совершили международные преступления (когда он не предпринимает необходимых мер для пресечения этих преступлений).Во-вторых, если норма международного права касается результатов запрещенного поведения, то знание означает, что лицо понимало, что его действия наиболее вероятно вызовут такой результат, и тем не менее приняло на себя высокий риск того, что этот результат все-таки наступит. Такой вид знания образует форму вины в виде безрассудства. Знание может быть фактическим или конструктивным (оценочным). Под фактическим знанием понимается, что лицо действительно было осведомлено о соответствующих фактах или обстоятельствах. Под конструктивным (оценочным) знанием подразумевается, что лицо в рассматриваемом контексте должно было знать (имело основание знать) о соответствующих фактах или обстоятельствах. Более подробно концепция «конструктивного знания» рассмотрена нами ниже в связи с доктриной ответственности вышестоящего должностного лица.

Цель

Категория цели часто используется в международном уголовном праве, во-первых, при рассмотрении преступлений специального намерения (см. раздел ), во-вторых, при рассмотрении преступлений, совершенных организованной группой лиц (объединенное преступное предприятие, см. раздел ). Таким образом, цель может составлять форму субъективного элемента в рамках намерения. Под целью подразумевается предполагаемый эффект, которого определенными действиями намеревается достичь обвияемый. Так, например, в соответствии со статьей 1 Конвенции против пыток под пыткой понимается умышленное причинение сильной боли или страдания, с целью «получить от него или от третьего лица сведения или признания, наказать его за действие, которое совершило оно или третье лицо или в совершении которого оно подозревается, а также запугать или принудить его или третье лицо, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера». Такая цель именуется специальной или запрещенной целью. Часто различаются «первичная цель» и «конечная цель» преступления. Под первичной целью обычно понимают тот непосредственный результат, которого хочет достичь преступник для того, чтобы через него приблизить достижение конечной цели. В случае различения первичной и конечной цели последняя не обязательно должна быть преступной.

Мотив

Мотив – еще один аспект субъективного элемента состава преступления. Хотя, как подчеркивает Вильям Шабас, большинство правовых систем не называют мотив элементом уголовной ответственности[22], он может иметь важное значение для установления вины или невиновности, а также при определении наказания. Российское уголовное право называет мотив факультативным признаком субъективной стороны преступления и определяет его как «побуждение к деятельности, связанное с удовлетворением потребностей»[23]. Установление мотива может играть решающую роль при определении вины по преступлениям «специального намерения».

Специальное намерение

Специальное намерение требуется для специфических классов преступлений: преступлений против человечности в виде преследования, преступления геноцида и преступления терроризма (как военного преступления и преступления против человечности, так и как самостоятельного класса международных преступлений). Установление специального намерения обязательно, когда норма международного права в дополнение к требованию намерения вызвать определенный результат требует также, чтобы субъект преследовал определенную цель, которая простирается вне границ этого непосредственного результата. При этом фактическое достижение данной цели не обязательно. Для преступления геноцида таким специальным намерением, в соответствии со ст. II Конвенции о геноциде, является намерение «уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую». Таким образом, массовое убийство евреев или мусульман можно назвать геноцидом, только если присутствует это специальное намерение, независимо от того, достигнута ли поставленная цель. Также и в преступлении преследования необходимо, чтобы вдобавок к совершению «основного» преступления (убийства, пытки, изнасилования, высылки и т.п.) присутствовало дискриминационное намерение, а именно предвзятое отношение к определенной национальной, этнической, расовой, политической или другой группе, которым и мотивировано совершение конкретных бесчеловечных действий в отношении членов этой группы. Наконец, в различных видах преступления терроризма преступник должен не просто совершать те или иные акты насилия, но выполнять их с целью терроризировать гражданских лиц (даже если фактически эта цель не достигается).

Безрассудство

Безрассудство – психическое состояние субъекта преступления, при котором он предвидит, что его действие, вероятно, приведет к незаконным последствиям, и тем не менее производит такое действие, осознанно принимая на себя риск наступления этих последствий. При этом субъект преступления не обязательно желает наступления результата. Форма вины в этом случае менее тяжкая, чем при намерении.Анализируя внутригосударственное право, Антонио Кассезе обращает внимание на Уголовный кодекс Нью-Йорка, который дает следующее определение безрассудства: «Человек действует опрометчиво относительно результата или обстоятельства, описанного в соответствии с нормой, определяющей преступление, когда он знает и сознательно игнорирует существенный и незаконный риск того, что такой результат наступит или что такое обстоятельство существует. Риск должен иметь такую природу и степень, когда игнорируется грубое отклонение от стандарта поведения, о котором разумный человек в данной ситуации должен отдавать себе отчет». В российском уголовном праве понятию безрассудства практически соответствует термин «косвенный умысел», описание которого содержится в ч. 3 ст. 25 Уголовного кодекса Российской Федерации: «преступление признается совершенным с косвенным умыслом, если лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), не желало, но сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично».

Как уже говорилось выше, случаи безрассудства явно предусмотрены в некоторых международных нормах, в частности, в нормах, устанавливающих ответственность командира (или иного начальника) за преступления, совершенные его подчиненными, когда он сознательно игнорировал информацию, которая ясно указывала, что его подчиненные собирались совершить или совершили международные преступления (подробно см. ниже, раздел). Кроме того, безрассудство может быть формой вины в преступлении, совершенном группой лиц в соответствии с общей целью, планом или проектом (объединенное преступное предприятие). Как установила Апелляционная камера МТБЮ, в этих случаях для наступления вины требуется, чтобы «(i) было обозримо, что такое преступление могло было быть совершено одним или несколькими членами группы и (ii) обвиняемый охотно принял на себя этот риск».