Вестфальский мир

Условия Вестфальского мирного договора имели фундаментальное значение для Священной Римской империи. В территориальном плане договор закрепил утрату империей Швейцарии и Нидерландов, которые были признаны независимыми государствами. В самой империи значительные земли попали под власть иностранных держав: Швеция получила Переднюю Померанию и земли бывших епископств Бремена и Фердена, Франция — бо́льшую часть Эльзаса, Брейзах и Филиппсбург. Была также подтверждена секуляризация церковных земель в Северной Германии. В конфессиональном плане было признано равенство на территории империи католической, лютеранской и кальвинистской церквей, закреплено право свободы перехода из одной религии в другую для имперских сословий и гарантировались свобода вероисповедания для религиозных меньшинств и право на эмиграцию. При этом были строго зафиксированы конфессиональные границы и установлено, что переход правителя княжества в другую религию не должен был сопровождаться изменением конфессии его подданных. В организационном плане Вестфальский мир принёс кардинальную реформу порядка функционирования органов власти империи: религиозные проблемы были отделены от административно-правовых вопросов и для их решения в рейхстаге и имперском суде был введён принцип конфессионального паритета: каждой конфессии предоставлялось равное количество голосов, что восстановило эффективность работы рейхстага и суда. Вестфальский мир также перераспределял полномочия между властными институтами внутри империи: текущие вопросы, в том числе законодательство, судебная система, налогообложение, ратификация мирных договоров, были переданы в компетенцию рейхстага, который становился постоянно действующим органом. Это существенным образом меняло баланс сил между императором и сословиями в пользу последних. В то же время, хотя официально признавались и закреплялись права и привилегии сословий («территориальное право сословий», лат. jus territoriale), имперские чины не превращались в носителей государственного суверенитета: имперские княжества оставались лишёнными ряда атрибутов современного независимого государства и не могли заключать международные договоры, входящие в противоречие с интересами императора или империи.

До конца XX века Вестфальский мир оценивался большинством историков как договор, закрепивший национальный и религиозный раскол Германии, резко ограничивший прерогативы императора в пользу территориальных княжеств и предопределивший последующий упадок и распад империи. Последствия Вестфальского мира для Германии рассматривались как победа партикуляризма над центростремительными силами короны и полное освобождение князей от власти императора, повлекшее политическую раздробленность империи. По выражению крупного немецкого историка конца XX века Фолькера Пресса, «тенденции Вестфальского мира превращали империю в Империю князей, среди которых император в будущем был бы не более чем „первым среди равных“»^[27]. Положительным моментом, по мнению учёных, являлось лишь изживание конфессионального правосознания и зарождение современного международного права, основанного на суверенитете государств и не зависящего от религиозной принадлежности субъектов права.

В последнее время, однако, происходит переосмысление роли Вестфальского мира для судеб империи. Особое внимание уделяется восстановлению базовых структур империи, пришедших в упадок во время Тридцатилетней войны, и, прежде всего, всесословного рейхстага, который превратился в центр интеграционных процессов и опору всей имперской конструкции. Современные историки уже не рассматривают Вестфальский договор как однозначное торжество сепаратизма и крах имперского единоначалия. Наоборот, «сохранившееся правовое пространство открывало императору путь к возвращению в империю»^[28]; играя на противоречиях сословий и пользуясь принципом конфессионального паритета, император смог выступать в качестве нейтральной, сплачивающей империю стороны. Имперские сословия не добились суверенитета и остались в правовом поле империи, ценность которой только повысилась. Вестфальский мир в определённом смысле рассматривается как развитие и совершенствование принципов, заложенных имперской реформой 1495 года и Аугсбургским договором 1555 года. Мир не принёс ни раздробленности, ни княжеского абсолютизма, а способствовал национальному сплочению немецкого народа и закреплял положение status quo, препятствуя аннексии малых владений и деспотическим формам правления. Вестфальский мир не делал империю аморфной, но гарантировал ей дальнейшую жизнь в сложившейся форме^[29].

Империя во второй половине XVII — середине XVIII веков

Поражение в Тридцатилетней войне лишило империю ведущей роли на европейской политической сцене, которая перешла к Франции. Новый император Леопольд I, продолжая традиционную политику поддержки Испании, одновременно начал сближаться с Англией и Голландией в совместной борьбе против Франции. Агрессия Людовика XIV привела к отторжению от империи Франш-Конте и всего Эльзаса, однако в войне Аугсбургской лиги (1688—1697) благодаря активным действиям союзников в Нидерландах удалось оказать отпор дальнейшему продвижению французов в направлении прирейнских земель. Война за испанское наследство (1701—1714) стала реваншем Габсбургов за Тридцатилетнюю войну: французская гегемония в Западной Европе рухнула, Южные Нидерланды, Неаполь и Милан перешли под власть австрийских Габсбургов. На северном направлении сложилось партнёрство Габсбургов, Польши, Ганновера и Бранденбурга в противостоянии Швеции, в результате чего после Голландской войны (1672—1678) и Второй Северной войны (1700—1721) шведское доминирование в балтийском регионе подошло к концу, а большинство её владений на территории империи (Передняя Померания, Бремен и Ферден) были поделены между Бранденбургом и Ганновером. Главного успеха Габсбурги добились на юго-восточном направлении: в серии военных кампаний против Османской империи последней четверти XVII века были освобождены Венгрия, Трансильвания и северная Сербия, вошедшие в состав Габсбургской монархии, что резко подняло политический престиж и экономическую базу императоров. Войны с Францией и Турцией конца XVII — начала XVIII веков вызвали возрождение имперского патриотизма и вновь превратили императорский престол в символ национальной общности немецкого народа^[30].

Внутреннее состояние империи непосредственно после Тридцатилетней войны характеризовалось существенным ограничением возможностей для влияния императора: западнонемецкие княжества тесно блокировались с Францией, северные ориентировались на Швецию. Однако установление в Пфальц в 1685 году католической линии династии Виттельсбахов и экспансионистская политика Франции позволили императору Леопольду I восстановить позиции на западе страны и сплотить вокруг имперского престола прирейнские государства. Главными союзниками императорского престола в этом регионе стали курфюршество Пфальц, Гессен-Дармштадт, Майнц и имперские рыцари Вестфалии, Среднего Рейна и Швабии. В южном секторе Германии в конце XVII — начале XVIII веков полностью преобладала Бавария, курфюрст которой конкурировал по своему влиянию с самим императором. В северной части империи в условиях усиления Бранденбурга к более тесному союзу с Габсбургами перешла Саксония, правитель которой в 1697 году принял католичество, а также Ганновер, добившийся для себя девятого титула курфюрста в 1692 году. В процессы имперской интеграции был включён и Бранденбург: ориентация на императора стала основой политики «Великого курфюрста», а его сын в 1700 году получил согласие Леопольда I на принятие титула короля Пруссии^[30].

Священная Римская империя в 1705 г., карта «Германская империя» работы Николя де Фера, 1770.

Рейхстаг с 1662 года превратился в постоянно действующий орган, заседавший в Регенсбурге. Его работа отличалась достаточной эффективностью и способствовала сохранению единства империи. Активное участие в работе рейхстага принимал император Леопольд I, который последовательно проводил политику восстановления роли имперского престола и дальнейшую интеграцию сословий. Большую роль стала играть репрезентативная функция императорского двора в Вене, который превратился в центр притяжения дворян со всей Германии, а сам город — в главный центр имперского барокко. Укрепление позиций Габсбургов в наследственных землях, успешная политика династических браков и раздачи титулов и должностей также значительно способствовали подъёму влияния императора. В то же время процессы консолидации на имперском уровне накладывались на региональную интеграцию: в крупнейших немецких княжествах формировались собственный разветвлённый государственный аппарат, пышный княжеский двор, сплачивающий местное дворянство, и вооружённые силы, позволяющие курфюрстам проводить более независимую от императора политику. В период войн с Францией и Турцией значительно повысилась роль имперских округов, которые с 1681 года взяли на себя функцию набора армии, сбора имперских налогов и поддержания постоянных военных контингентов в империи. Позднее сложились ассоциации имперских округов, что позволило организовать более эффективную оборону имперских границ^[30].

Укрепление императорской власти при преемниках Леопольда I привело к возрождению абсолютистских тенденций. Уже в период правления Иосифа I (1705—1711) имперские дела фактически перешли в ведение придворной австрийской канцелярии, а эрцканцлер и его ведомство были отстранены от участия в процессе принятии решений. Во время Войны за испанское наследство (1701—1714) вновь были заявлены претензии императоров на Северную и Среднюю Италию. Более решительно императоры стали вмешиваться и во внутренние дела немецких княжеств, что вызвало ответное сопротивление крупных субъектов империи и их отход от поддержки императора. При Карле VI (1711—1740) политика императора определялась, главным образом, его претензиями на испанский престол и проблемой наследования габсбургских земель (Прагматическая санкция, 1713 год), тогда как имперские проблемы оказались на периферии внимания. Это происходило в условиях роста могущества крупных субъектов империи (Баварии, Пруссии, Саксонии и Ганновера), которые стремились проводить собственную независимую политику в Европе, мало учитывая интересы империи и императора. Так, император был оттеснён от дележа бывших шведских владений в империи после Второй Северной войны, а в конфликте между католиками и протестантами Пфальца в 1719—1724 годах против императора резко выступила коалиция немецких евангелических государств во главе с Пруссией и Ганновером, что едва не спровоцировало военные столкновения. Для Карла VI большим успехом в имперской политике стало признание рейхстагом Прагматической санкции в 1732 году, хотя курфюрсты Баварии, Пфальца и Саксонии проголосовали против. В целом, к середине XVIII века единство империи оказалось существенно подорванным, крупные немецкие княжества практически вышли из-под контроля императора, тенденции дезинтеграции явно превалировали над слабыми попытками императора сохранить баланс власти в Германии^[31].