3.2. Правовая природа ответственности в исполнительном производстве и третейском разбирательстве

Заключительный параграф настоящего исследования мы решили посвятить вопросам юридической ответственности в исполнительном производстве и третейском разбирательстве. Под третейским разбирательством для целей исследования поставленных в работе вопросов мы предлагаем понимать не только третейское разбирательство как "внутригосударственную" процедуру разрешения споров во внесудебном порядке, но и как разбирательство споров международным коммерческим арбитражем.

И исполнительное производство, и третейское разбирательство часто включаются в систему гражданского процессуального права как отрасли российского права*(376). Не считаем возможным в рамках настоящей работы анализировать вопросы, связанные с самостоятельностью соответствующих правовых институтов и их месте в правовой системе*(377), однако считаем, что без изучения проблем ответственности в исполнительном производстве и третейском разбирательстве исследование механизма ответственности в гражданском судопроизводстве было бы неполным.

Начнем с исполнительного производства. Исполнительное производство представляет собой установленный законом порядок принудительной реализации судебных актов и актов иных органов, имеющий своей целью обеспечение реальной защиты нарушенных или оспоренных субъективных материальных прав или охраняемых законом интересов*(378). Реальное исполнение судебных постановлений обеспечивается, помимо мер принудительного исполнения, мерами административной (ст. 17.14 КоАП РФ "Нарушение законодательства об исполнительном производстве"), уголовной (например, ст. 177 УК РФ "Злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности"), гражданско-правовой (например, ч. 2 ст. 115 Семейного кодекса РФ, предусматривающая уплату неустойки в случае образования задолженности по уплате алиментов), материальной ответственности (ст. 396 Трудового кодекса РФ), а также ответственности, предусмотренной нормами гражданского процессуального законодательства (например, ст. 431 ГПК РФ, ст. 331 и 332 АПК РФ)*(379). Большинство правонарушений в сфере исполнительного производства, с первого взгляда, кажутся деяниями, объективная сторона которых представляет собой неисполнение судебного акта, т.е. неуважение к суду.

Справедливо мнение о том, что одной из основных черт ответственности в исполнительном законодательстве является возникновение ее по поводу и в связи с нарушением правил исполнения особого рода актов, указанных в ст. 12 Закона об исполнительном производстве*(380). Исполнительное производство представляет собой последнюю, завершающую стадию гражданского судопроизводства*(381). Конституционный Суд РФ, вслед за Европейским судом по правам человека, не раз подчеркивал, что исполнение судебных актов есть неотъемлемая часть судебной процедуры, без которой судебная защита не может считаться состоявшейся*(382). Однако есть несколько причин, по которым правонарушения в сфере исполнительного производства не могут быть признаны неуважением к суду, а ответственность в исполнительном производстве не охватывается механизмом ответственности в гражданском судопроизводстве, описанном в предыдущих разделах исследования.

Во-первых, механизм юридической ответственности в исполнительном производстве (в отношении исполнения судебных актов) не может быть раскрыт только с учетом гражданского процессуального режима. Фактически механизм ответственности в исполнительном производстве обусловлен различными самостоятельными юридическими режимами (гражданским процессуальным, административно-правовым*(383), гражданско-правовым и т.д.). Комплексный механизм ответственности в рассматриваемом случае является отражением комплексного характера исполнительного производства как отрасли законодательства (пример смешанного юридического режима). Справедливо мнение о том, что процессуальная форма в исполнительном производстве характеризуется необходимостью обеспечения баланса частных (активность взыскателя) и публичных (активность судебного пристава) интересов*(384). Дуализм исполнительного производства получил свое отражение и в дуализме объекта правонарушений в сфере исполнительного производства. Деяния, объективная сторона которых представляет собой неисполнение судебного акта, в сфере исполнительного производства приобретают еще один объект посягательства - отношения между взыскателем и должником по поводу исполнения указанного правового акта. Нельзя не согласиться с мнением о том, что в исполнительном производстве интерес могут иметь только стороны, судебный пристав такого интереса иметь не должен, пристав-исполнитель не более чем посредник, назначенный государственной властью в помощь кредитору в получении долга, его помощник кредитору, зачастую отчаявшемуся вернуть утраченное*(385). Несмотря на то, что исполнительное производство признается стадией гражданского процесса, одной из целей которой является охрана авторитета судебного решения*(386), на первый план в процедуре исполнения судебного решения выходят не публичные интересы, а интересы частных лиц, права которых были затронуты вынесенным судебным актом. Любое правонарушение в сфере исполнительного производства не только и не столько неуважение к суду, но неуважение к частному субъекту, чьи интересы нарушены совершенным правонарушением, а также неисполнение распорядительных актов специального должностного лица - судебного пристава.

Во-вторых, полномочия суда по руководству процессом, определяющие специфику объекта гражданского процессуального нарушения, в стадии исполнительного производства трансформируются в полномочия по судебному контролю над процедурой исполнения соответствующего акта*(387).

Таким образом, объект правонарушений в исполнительном производстве не связан с руководящими полномочиями суда (в отличие от актов "неуважения к суду").

В-третьих, в исполнительном производстве возникает фигура судебного пристава, который является должностным лицом, состоящим на государственной службе. Суд не может и не должен принимать активное участие в процедуре исполнения вынесенного им судебного акта. Совершенно обоснованно введение законодателем в процедуру исполнения судебных актов судебного пристава-исполнителя, статус которого позволяет ему представлять публичные интересы в исполнительной процедуре при сохранении за судом определенных контрольных полномочий и полномочий, связанных с санкционированием развития исполнительного производства. В противном случае суды были бы вынуждены исполнять несвойственные им функции, что отвлекло бы их от реализации главной задачи - осуществления правосудия. По нашему мнению, не имеет решающего значения отнесение судебных приставов к исполнительной или судебной власти. В любом случае судебные приставы не относятся к органам правосудия. Их задача - способствовать исполнению судебного акта уже после того, как правосудие свершилось. Право на судебную защиту прав, свобод и законных интересов, гарантированное Конституцией РФ и нормами международного права, не предполагает реализацию его исключительно и всецело судами. Суды отвечают лишь за один, хотя и самый важный, элемент его реализации - своевременное разрешение конкретного дела, вынесение законного и обоснованного итогового судебного акта по существу.

Действительная реализация права на защиту прав и законных интересов опосредуется деятельностью целого ряда органов государственной власти, в том числе службы судебных приставов. Как заметил Конституционный Суд РФ, юридическая сила постановления судебного пристава-исполнителя обусловлена его правовой природой как самостоятельного правоприменительного акта особого рода, который издается с целью пресечения правонарушений, совершаемых в процессе принудительного исполнения судебных и иных решений. Акт судебного пристава-исполнителя носит производный (вторичный) характер и принимается только в процессе принудительного исполнения актов судов и иных органов на основании выданных ими исполнительных документов и, следовательно, не может их подменять*(388). Именно поэтому, исполнение актов судебного пристава обеспечивается применением мер административной, а не процессуальной ответственности.

В итоге юридическая ответственность в исполнительном производстве имеет принципиально иную правовую природу, чем ответственность в гражданском судопроизводстве.

Теперь о юридической ответственности в третейском разбирательстве. Третейское разбирательство - это негосударственная форма разрешения правовых споров. Его сущность состоит в том, что обе стороны доверяют разрешение спора избранными ими третьим лицам, признают для себя обязательность их решений. Третейский суд, не входящий в систему государственных юрисдикционных органов, рассматривая и разрешая споры, ликвидирует возникший правовой конфликт*(389). Под международными коммерческими арбитражами понимаются международные третейские суды, предназначенные для разрешения гражданско-правовых споров коммерческого характера. Такие суды существуют как за рубежом, так и на российской территории. Типичными примерами российских третейских судов, выполняющих функции международных коммерческих арбитражей, являются, в частности, Международный коммерческий арбитражный суд и Морская арбитражная комиссия при Торгово-промышленной палате РФ*(390).

В связи с развитием в последние годы третейской формы защиты гражданских прав, совершенствованием третейских процедур, а также расширением круга лиц, которые предпочитают третейский суд государственным судам как органам по разрешению хозяйственных споров, возникает закономерный вопрос о применении в третейском разбирательстве санкций за нарушение лицами, участвующими в деле (прежде всего сторонами спора), своих обязанностей*(391). Например, может ли третейский суд наложить штраф на ответчика в том случае, если он уклоняется от выполнения обязанностей, установленных актами третейского суда? Действующим законодательством принудительные меры установлены лишь за неисполнение итогового решения третейского суда по существу гражданского дела при его исполнении в рамках исполнительного производства (гл. 30 АПК РФ).

Для ответа на вопрос о применении санкций в третейском разбирательстве необходимо проанализировать правовую природу самого третейского разбирательства. Традиционной является точка зрения о том, что третейское разбирательство представляет собой механизм разрешения спора, основанный исключительно на воле спорящих сторон, изложенной в специальном соглашении (третейском соглашении). Третейские суды не входят в судебную систему Российской Федерации*(392), и их деятельность вряд ли может быть квалифицирована как деятельность по осуществлению правосудия. Следовательно, говорить о нарушении актов третейского суда как о гражданских процессуальных нарушениях, актах неуважения к суду нельзя. Гражданское процессуальное нарушение имеет своим объектом отношения, связанные с осуществлением судебной деятельности в гражданском судопроизводстве, т.е. публично-правовой деятельности по осуществлению правосудия. Механизм процессуальной ответственности связан с деятельностью суда как органа государственной власти, а не всех юрисдикционных органов, как государственных, так и частных. Вряд ли имеет смысл наделять негосударственные органы, какими являются третейские суды, публично-правовыми полномочиями по применению таких мер принудительного характера, как судебные штрафы. Достаточно абсурдной кажется ситуация, когда третейские суды (как негосударственные организации) будут взыскивать судебные штрафы с участников процесса (которые находятся в равноправных отношениях с третейским судом) в свою пользу без согласия последних или в отсутствие соответствующего указания закона.

Таким образом, нарушения в сфере третейского разбирательства не являются неуважением к суду и ответственность за соответствующие нарушения не может быть реализована в рамках процессуального механизма ответственности, которая представляет собой правоотношение типа "власть - подчинение".

Однако означает ли это, что принудительные меры вообще не могут применяться в третейском разбирательстве? По нашему мнению, ответ должен быть отрицательным. Применение принудительных мер не противоречит основным принципам третейского разбирательства: состязательности и равноправию сторон (в тех случаях, конечно, когда санкции в равной степени могут быть применены как к истцу, так и к ответчику). Основной целью любого третейского разбирательства является правильное разрешение гражданского дела в точном соответствии с нормами применимого права*(393). Кроме того, общепризнанной чертой третейского разбирательства является быстрота юрисдикционной процедуры (которую некоторые исследователи даже предлагают считать принципом третейского разбирательства)*(394). Законность и оперативность рассмотрения дела являются обязанностями состава третейского суда перед лицами, передавшими спор на третейское рассмотрение. Потому совершенно оправданным представляется наделение третейского суда полномочиями, реализация которых способствует исполнению возложенных на него обязанностей. Недаром третейские суды Законом о третейских судах наделены целым рядом специальных правомочий, например, руководить ходом разбирательства, принимать решение о применении обеспечительных мер, требовать от сторон предоставления документов для проведения экспертизы и т.д. Нормы процедурного характера, содержащиеся в законодательстве о третейских судах и регламентах третейских судов, по своей природе не отличаются от других правовых норм. Их исполнение должно быть подкреплено юридической санкцией. В противном случае соответствующие нормы станут бессильными.

К огромному сожалению, правовая культура участников хозяйственного оборота в нашей стране находится пока на достаточно низком уровне. Нередко, пользуясь отсутствуем нормативно закрепленных санкций, стороны недобросовестно ведут себя в третейском разбирательстве, не исполняют правомерные постановления и указания третейского суда. В тех юрисдикциях с развитой рыночной экономикой, в которых третейская форма рассмотрения гражданских дел существует уже давно, на первое место выходит "моральная" ответственность участников третейского разбирательства (угроза потери деловой репутации). Также в указанных юрисдикциях высок авторитет третейских судов (впрочем, как и судов государственных).

В итоге следует признать, что установление санкций в третейском разбирательстве не противоречит правовой природе третейского разбирательства и требованиям обеспечения его эффективности.

Теперь перейдем к возможным правовым основаниям применения указанных санкций. Заметим, что механизм применения мер ответственности в третейском разбирательстве имеет не процессуальный, публично-правовой характер, а гражданско-правовой, частный, что следует из правовой природы третейской процедуры. Соответственно, и правовым основанием применения санкций в третейском разбирательстве является не гражданское процессуальное законодательство, а нормы гражданского права, а также гражданско-правовые сделки.

Обоснованно мнение О.Ю. Скворцова о том, что третейское разбирательство как частная (контрактная) юрисдикция порождается в результате соглашения, заключаемого равноправными частными субъектами, которые подчиняются контрактным юрисдикциям добровольно*(395). Стороны третейского соглашения могут прямо согласиться в тексте третейского соглашения на применение к ним третейским судом санкций за неправомерное поведение в процессе (например, наложение штрафа в пользу третейского суда на лицо, не исполняющее постановление третейского суда). Правовым основанием для применения санкций в данном случае будет являться само третейское соглашение. Санкции могут быть также установлены соответствующими процедурными правилами (например, регламентом постоянного третейского суда), на применение которых стороны соглашения безусловно выразили свое согласие*(396). В обоих случаях следует признать, что возможность применения неблагоприятных последствий предусмотрена обязательным для стороны соглашением.

Однако может ли третейский суд применить санкции за неисполнение или ненадлежащее исполнение лицами, участвующими в деле, своих процессуальных обязанностей без прямого и недвусмысленного выражения воли потенциального правонарушителя (изложенной в третейском соглашении) на применение к нему в определенных случаях принудительных мер в третейском процессе? Ответ должен быть положительным. Но в данном случае третейский суд может применить к правонарушителю только одну меру - взыскание убытков в пользу другой стороны спора или самого третейского суда, которые они вынуждены были понести в связи с совершением правонарушения (при условии отсутствия в третейском соглашении прямого указания об ином)*(397). В том случае, если сторона добровольно отказывается возместить третейскому суду убытки, спор может быть передан на разрешение компетентного государственного суда, который рассмотрит его в порядке искового производства*(398). Требование о возмещении убытков имеет своим правовым основанием гражданское законодательство (а не применимые процессуальные правила). Третейское соглашение, независимо от его формы, является гражданско-правовым обязательством, в силу которого стороны принимают на себя права и обязанности по отношению друг к другу, а также по отношению к третейскому суду*(399). Третейское соглашение предусматривает обязательства сторон по передаче соответствующего спора на рассмотрение в третейский суд, который рассматривает и разрешает спор в соответствии с установленной процедурой (на применение которой стороны добровольно согласились). Нарушение гражданско-правовой обязанности, предусмотренной договором, представляет собой правонарушение, совершение которого влечет за собой применение универсальной гражданско-правовой санкции - взыскание убытков (ст. 15 ГК РФ), если иное не предусмотрено договором. В отличие от исковой формы защиты в государственных судах, требование о защите оспоренного права, обращенное к третейскому суду не переходит в "публично-принудительную" стадию осуществления, в которой действуют нормы публичного, а не частного права.

Передача дела в государственный суд означает изменение правового режима разрешения спора, который переходит от сторон в ведение органа публичной власти, а стороны наделяются процессуальным (публичным) правовым статусом. В третейском разбирательстве ситуация принципиально иная. Гражданско-правовые отношения сторон по поводу предмета спора сохраняются и после начала третейской процедуры. Недаром третейский суд является частным, альтернативным суду способом разрешения спора, третейский суд не имеет властных полномочий по отношению к сторонам спора.

Как было указано выше, неисполнение участником третейского разбирательства правомерных актов третейского суда должно влечь возмещение соответствующих убытков третейского суда и другой стороны в процессе, поскольку процессуальное нарушение в третейском разбирательстве представляет собой нарушение трехстороннего гражданско-правового договора (заключенного между сторонами спора и третейским судом). Возмещение таких убытков третейского суда, имеющих своим основанием неправомерное поведение сторон в процессе, осуществляется в соответствии с правилами о возмещении расходов третейского суда, которые были понесены в связи с рассмотрением дела. В этом смысле дополнительные, экстраординарные расходы третейского суда, которые последний вынужден был понести в связи с неправомерным поведением одной из сторон (например, невыполнение указаний третейского суда, повлекшее затягивание рассмотрения дела), представляют собой гражданско-правовую санкцию - возмещение убытков (согласно ст. 15 ГК РФ гражданско-правовые убытки представляют собой в том числе понесенные в связи с правонарушением расходы). Такая санкция, как дополнительные расходы третейского суда, носит исключительно компенсационный характер (в отличие от мер процессуальной ответственности) и реализуется в рамках гражданско-правового режима ответственности. Заметим, что "ординарные" расходы третейского суда на рассмотрение дела являются не убытками, а представляют собой вознаграждение третейского суда по гражданско-правовому договору.

Интересным представляется вопрос о возможности применения юридических санкций не только к сторонам спора, но и к самому третейскому суду*(400). Если исходить из того, что стороны третейского разбирательства связаны гражданско-правовыми обязательствами между собой, а также с третейским судом*(401), которому они добровольно передали на рассмотрение свой спор, то, вступая в процедуру третейского разбирательства, стороны возлагают на себя обязательства друг перед другом, а также перед третейским судом подчиняться актам третейского суда в процессе, не препятствовать правильному и своевременному разрешению дела. В свою очередь, третейский суд обязуется рассмотреть соответствующий спор, исполнить обязанности по соглашению со сторонами спора. Аналогично в договоре оказания услуг или подряда может быть предусмотрена обязанность заказчика оказать содействие исполнителю в выполнении условий договора (например, предоставить строительные материалы, освободить помещение для ремонта и т.д.). Нарушение таких обязанностей влечет применение мер гражданско-правовой ответственности.

В таком случае можно предположить, что стороны могут требовать от третейского суда возместить им убытки, связанные с ненадлежащим исполнением обязанностей по разрешению спора. Также третейский судья (в случае рассмотрения спора арбитражем ad hoc) или постоянный третейский суд имеют право требовать компенсации убытков стороной разбирательства, которая нарушает свою гражданско-правовую обязанность содействовать рассмотрению и разрешению гражданского дела, выполнять обязанности, возложенные актами третейского суда.

Таким образом, денежные суммы, которые стороны спора должны выплатить третейскому суду в связи с неисполнением его правомерных актов (сверх расходов и вознаграждения третейского суда по результатам рассмотрения дела), представляют собой не меры процессуальной ответственности, а меры гражданско-правовой ответственности, совпадающие по правовой природе с возмещением убытков в гражданском праве.

Внешняя схожесть механизма ответственности в гражданском судопроизводстве и в третейском разбирательстве отнюдь не свидетельствует о схожей правовой природе соответствующих механизмов. По нашему мнению, механизм ответственности в третейском разбирательстве может реализовываться исключительно в рамках юридического режима гражданского права.

Заметим, что вопросы ответственности в третейском разбирательстве окончательно не разрешены и в развитых, с точки зрения третейской формы защиты, юрисдикциях. В международном коммерческом арбитраже в качестве санкций, которые могут быть применены к арбитрам, выделяют следующие: отвод (замена) арбитра за ненадлежащее исполнение его обязанностей по ведению процесса или утрату доверия сторон, отмена вынесенного решения (последнее, однако, вряд ли может быть признано мерой ответственности арбитров). Достаточно распространена практика предъявления гражданского иска стороной спора к арбитрам, которые нарушили свои обязательства, связанные с рассмотрением дела. Вопрос о возможности подачи такого иска ни в правовой доктрине коммерческого арбитража, ни в арбитражной практике однозначно не решен. Трудности при его решении обусловлены смешанной (hybrid) правовой природой коммерческого арбитража. С одной стороны, обязанности арбитра имеют своим основанием гражданско-правовое соглашение со сторонами. С другой стороны, в дополнение к исполнению гражданско-правовых обязанностей третейский суд, по мнению некоторых исследователей, исполняет функции по осуществлению правосудия (judicial task). Например, в большинстве штатов США арбитры или арбитражные институты, разрешающие внутренние споры в порядке третейского производства, обладают таким же иммунитетом от предъявления требований о возмещении убытков в связи с осуществлением юрисдикционной деятельности, как и судьи государственных судов соответствующих штатов, что, однако, не препятствует американским юристам задаваться обоснованным вопросом о том, почему арбитр в третейском разбирательстве должен обладать таким же иммунитетом от гражданско-правовых требований в связи с осуществлением его деятельности, что и судья государственного суда*(402).

В большинстве государств (и Россия здесь не является исключением) национальное законодательство в целях обеспечения особого статуса судей не предусматривает возможности подачи исков персонально к судьям государственных судов, предметом которых является требование о возмещении убытков, вызванных неисполнением обязанностей в гражданском судопроизводстве, в том числе вынесением неправосудного решения*(403).

Проблема применения санкций в третейском разбирательстве еще ждет своего специального исследования. Изложенные выше аргументы и выводы об ответственности в третейском разбирательстве не претендуют на окончательность и безусловность, а скорее являются "приглашением к дискуссии". С точки зрения практики, считаем оправданным включение в регламенты отечественных третейских судов положений о применении санкций за нарушение сторонами разбирательства своих обязанностей*(404). Такие санкции (взыскание излишних расходов в связи с недобросовестными действиями), например, предусмотрены ст. 8 Положения о третейских сборах и расходах в третейском суде для разрешения экономических споров при Торгово-промышленной палате РФ*(405). В вопросах применения санкций состав третейского суда должен быть наделен диспозитивными полномочиями по определению размера и характера санкций в каждом конкретном случае. Закрепление и эффективное применение санкций в третейском разбирательстве отвечает как общественным интересам, так и частным интересам участников спора, которые будут защищены от недобросовестного поведения другой стороны спора и самого третейского суда.

В итоге, несмотря на то что и исполнительное производство, и третейское разбирательство (в том числе международный коммерческий арбитраж) традиционно включаются в систему гражданского процессуального права, в указанных сферах механизм юридической ответственности имеет принципиально иной характер, чем в гражданском судопроизводстве. Если в исполнительном производстве действие гражданского процессуального режима обусловливает применение судом небольшого числа санкций штрафного характера в рамках полномочий по контролю за процедурой исполнения судебного акта, тогда как большинство мер ответственности реализуются в иных юридических режимах (в том числе административно-правовом), то в третейском разбирательстве специфика отношений между третейским судом и сторонами спора, правовая природа третейского разбирательства как частного инструмента разрешения споров, сводят к минимуму влияние элементов публичного гражданского процессуального режима и, как следствие, механизма процессуальной ответственности, уступая место ответственности гражданско-правовой.