3.4. Влияние изменений моделей электорального поведения

При обращении к исследованиям партийных систем отдельных стран нельзя не отметить того влияния, которые все еще оказывают на них «социальные расколы», описанные Липсетом и Рокканом. По мнению многих как зарубежных, так и отечественных исследователей в настоящее время влияние «традиционных» размежеваний на формирование партийных предпочтений хоть и ослабло, но не утратило полностью своего значения⁴⁴³.

В то же время, из изложенных выше положений можно сделать вывод о том, что гипотеза Р. Далтона о наличии двух измерений «старой и новой политики» для исследуемых трех стран верна лишь отчасти. Да, традиционные социальные размежевания продолжают играть значительную роль в электоральных предпочтениях населения всех государств. И в Великобритании, и в Германии, и во Франции на ведущих позициях в политических системах остаются традиционные партии «старых левых и правых».

Однако необходимо заметить, что все они претерпели существенные изменения, как в идеологическом, так и в институциональном плане. Что касается идеологических установок традиционных левых и правых, то не вызывает сомнений их несомненное сближение, которое было вызвано изменениями в настроениях электората всех стран.

«Поправение» политики английских лейбористов, немецких социал-демократов и французских социалистов наглядно демонстрирует их правительственная деятельность в периоды, когда они находились у власти (у ЛПВ он продолжается до сих пор). Суть большинства попыток реализовать так называемую идеологию «третьего пути» сводились к поиску «золотой середины» между привлекательными сторонами североамериканской рыночной экономики с низким уровнем безработицы, но высоким уровнем социального расслоения, и континентальной европейской моделью с развитой социальной инфраструктурой, но страдающей от хронической безработицы. Т. Блэр и новые лейбористы, возглавляющие правое крыло европейской социал-демократии, видели выход в создании «радикального центра», «прогрессивной коалиции» на основе леволиберальной идеологии, а также предлагают более умеренную версию англосаксонской модели капитализма. Г. Шрёдер и «модернизаторы» в СДПГ симпатизировали им, но были лишены той свободы маневра у себя в партии и в стране, которая была инициатором социальной модели экономики и является главным двигателем европейской интеграции. В отличие от своих коллег, Л. Жоспен и его партнеры по правящей коалиции не спешили отказываться от социальных завоеваний континентальной модели рыночной экономики в пользу атлантической, но и они были вынуждены проводить неолиберальные реформы в целях оздоровления экономики.

Однако такая неолиберальная политика оттолкнула от левых их традиционный электорат, следствием чего и стали проигрыши двух последних выборов СДПГ и ФСП. Победа же ЛПВ на выборах 2005 г. в Великобритании объясняется не только успешностью их экономической политики, но и наибольшим сближением в своей практической деятельности с идеологическими установками своих главных соперников – консерваторов, и затянувшимся кризисом в рядах последних.

В то же время все традиционные правые партии исследуемых стран были вынуждены включить в свои предвыборные программы классические элементы социал-демократии: гарантированность социальной защиты, усиление регулирующей роли государства в экономике и общую направленность на общественно-политические реформы. Но такая политика, как и в случае с традиционными левыми партиями, первоначально не принесла им широкой поддержки населения. Консервативная партия Великобритании в 1997-2005 г. проиграла трое общенациональных выборов подряд, однако уже в следующем году имеет все шансы на масштабный реванш. В тот же период (1998-2005 гг.) альянс ХДС/ХСС и СвДП не мог добиться абсолютного большинства в Бундестаге, и лишь после последних выборов в сентябре 2009 г. сформировал, наконец, привычную правительственную коалицию. Успехи 2002 г. СНД на президентских и парламентских выборах во Франции также первоначально представлялись весьма относительным, после проигранных правящей партией местных выборов в 2004 г. и массовых акций протеста октября 2005 г. и марта 2006 г. Однако повторение электоральных результатов в 2007 г. и на выборах в Европарламент в 2009 г. может говорить уже не только о кризисе внутри левых партий, но и о новом качественном изменении как этой «новой правой» партии в отдельности, так и всей французской партийной системы в целом.

Исходя из приведенных выше аргументов, все перечисленные традиционные партии Великобритании, Германии и Франции можно причислять к партиям «старой политики» по классификации Р. Далтона только с существенными оговорками. Партиями «старой политики» в парламентах исследуемых стран можно было называть разве что немецкую Свободно-Демократическую Партию, а также французские «Союз за демократию» и «Коммунистическую партию». Однако СФД уже прекратил свое существование под старым названием, его преемницу Демократическое движение Ф. Байру к старым партиям уже отнести сложно. К тому же представительство и ДД, и ФКП в действующем Национальном собрании весьма незначительно, а совокупное количество поданных за них голосов не превышает 10%. Это позволяет относить их уже к периферийным партиям французской политической системы. Успехи же СвДП на последних выборах объясняются во многом тем, что она практически единственная партия в ФРГ, занимающая позиции центра в политическом спектре, - за нее голосовали многие недовольные политикой правительства Г. Шредера, но нежелающие отдавать свой голос ХДС/ХСС.

Если же говорить о партиях «новой политики» (по терминологии Далтона), то их количество и парламентское представительство в каждой стране различно. К таким партиям исследователи относят: «зеленых» и партии «неокоммунистической» (или «неосоциалистической») направленности в левой части политического спектра и неонационалистические партии в правой части.

Электорат «новых левых» очень разнообразен по составу и включает в себя представителей практически всех социальных слоев (кроме высшего), каждый из которых может найти себе партию «по вкусу». За зеленых голосуют главным образом служащие и чиновники, люди с высоким уровнем образования, тяготеющие к постматериальным ценностям, а также значительное число представителей молодого поколения⁴⁴⁴. А электорат неосоциалистов очень широк и включает в себя всех избирателей, обеспокоенных проблемами социальной защиты и другими классическими социалистическими ценностями.

Среди «новых левых» в последнее время выделяется партия зеленых. Но в исследуемых государствах «экологисты» на сегодняшний день не имеют относительно значимого устойчивого электората. В Великобритании кандидатам от зеленых по-прежнему не удается пробиться в Палату общин, во Франции их представительство в Национальном собрании никогда не превышало 10 мест. Такая ситуация в этих государствах во многом объясняется их мажоритарными избирательными системами. И лишь в Германии партия Союз 90/Зеленые уже давно проводит в Бундестаг значительное число своих членов в рамках пропорциональной системы. А в 1998 – 2005 г. Зеленые состояли и в правительстве на правах равного партнера СДПГ, без которого у последней не было бы парламентского большинства. Однако, заняв одно из главных мест в политической системе, партия отчасти потеряла свою альтернативность. Так находясь у власти, Союз 90/Зеленые вынужден был поддерживать общий курс политики кабинета Шредера, который далеко не всегда отвечал программным установкам партии. В частности многолетний лидер зеленых Й. Фишер, занимая пост министра иностранных дел, публично одобрил участие в 1998 г. формирований бундесвера в военной операции против Югославии, что в рамках идеологии признанной пацифистской партии выглядело достаточно двусмысленно⁴⁴⁵. Это вызвало серьезную критику партийного руководства со стороны активистов и рядовых членов. Тем не менее, относительная устойчивость электората, вернее его неуменьшающаяся поддержка экологистов «вторыми голосами» (Союз 90/Зеленые на выборах 2005 г. потерял по сравнению с 2002 г. только 0,5% голосов избирателей, а в 2009 г. прибавил 2,6%), доказывает, что партия испытание властью выдержала.

Представительство партий «новых социалистов» в разных странах также различно. Среди них опять-таки выделяется «новая старая» партия Германии – Левая партия (ПДС). Объединение с левыми социал-демократами во главе с О. Лафонтеном вывело демократических социалистов из разряда политических маргиналов, превратив их в практически «классических социалистов». Результат Левой партии (ПДС) на последних общефедеральных выборах вывел ее на 4-е место в Бундестаге и позволил опередить Зеленых, отобрав у них часть традиционных голосов (хотя и их представительство основано по большей части на «вторых голосах» избирателей). Это наглядно демонстрирует необходимость в такой силе на политической сцене после заметного «поправения» СДПГ. Схожая тенденция наблюдается и в Великобритании, где партия либеральных демократов по многим позициям сместилась на левый фланг политического спектра, после фактического занятия лейбористами политического центра в рамках претворения в жизнь политики «третьего пути»⁴⁴⁶. Такое развитие событий было обусловлено заметным сближением идеологических установок трех главных партий страны, становящихся вследствие этого практически неотличимыми друг от друга. Такая политика ЛДП является одним из факторов увеличения от выборов к выборам количества депутатов от этой партии в Палате общин. Этим пока не могут похвастаться «новые левые» партии Франции, отчасти из-за их большого количества. Хотя общее число депутатов от этих и идеологически близких к ним партий, проведенных ими в парламент в 1997 г., составило 64 человека, и на других общенациональных выборах почти всегда превышало число 30, сейчас представительство «новых левых» невелико (26 депутатов вместе с экологистами). Такая «политическая раздробленность» этих партий вкупе с мажоритарной избирательной системой не позволяют им оказывать существенно влияние на политику правительства.

Переходя к «новым правым» партиям Великобритании, Германии и Франции, прежде всего, необходимо отметить существенные отличия их избирателей от традиционных националистов. Нынешний электорат праворадикальных партий отнюдь не состоит из представителей низших слоев общества; не объединяет он и все социальные слои (хотя включает в себя представителей всех классов). Его важнейший индикатор – недовольство существующей политикой. Это люди, не сумевшие использовать свои шансы в ходе нынешних процессов модернизации и стремящиеся «защитить» свой все более уменьшающийся социальный и культурный капитал. В этом контексте они могут быть названы «шовинистами благосостояния»⁴⁴⁷. Угрозу своему положению они видят в лице увеличивающегося количества иммигрантов из неевропейских стран. Идеологические компоненты отнюдь не исключаются: в сознании этих избирателей взаимодействуют и усиливают друг друга традиционные ценности, авторитарная ориентация и посредственный уровень образования.

Ранее корни конфликта между правыми и левыми уходили в традиционные социальные размежевания. Стремительный рост «среднего класса» и преемственность политики правых и левых привел к тому, что определенные социальные группы постепенно перестают видеть в политических партиях выразителей исключительно их интересов. Так, в начале 90-х гг., несмотря на сохранение традиционных черт правого электората, происходило его омоложение и некоторое возрастание числа наемных работников⁴⁴⁸.

Тем не менее, только во Франции «новые правые» пользовались поддержкой значительной части населения: на различных выборах за них голосовали в среднем до 15% населения. Однако, как уже говорилось выше, электоральная поддержка не гарантировала националистам представительство в высших органах государственной власти в силу особенностей избирательной системы. В Германии, несмотря на увеличивающуюся в последнее время поддержку Национально-демократической и Республиканской партий со стороны населения⁴⁴⁹, пробиться в Бундестаг им по-прежнему не удается. Необходимо, тем не менее, отметить, что в ФРГ имеет место двоякое развитие праворадикальных структур. Правый радикализм в новых федеральных землях не идентичен западногерманскому правому радикализму. На востоке страны «недоразвитость» партийных структур сочетается с более сильным, нежели на западе, развитием субкультурных сред, неорганизованных групп, готовностью к насилию. На западе страны праворадикальный избиратель недоволен гражданами новых федеральных земель, на востоке - наоборот⁴⁵⁰. В Великобритании же «новые правые» фактически не имеют поддержки у населения и практически исключены из политической жизни страны.

Как можно наблюдать в отношении партий «новой политики» в исследуемых странах гипотеза Р. Далтона находит подтверждение. Их появление и укрепление политического влияния изменило партийную расстановку в Германии и Франции. В Великобритании данная тенденция пока прослеживается слабо, но и ее партийная система сейчас находится в стадии трансформации, итог которой станет ясен со временем.

Оставаясь в рамках социологического подхода, и дальнейшего применения теории социальных размежеваний в ходе сравнительного анализа партийных систем рассматриваемых государств, можно констатировать следующее. Помимо классового раскола, рассмотренного в предыдущем параграфе, остальные «социальные расколы» перестали оказывать существенное влияние на расстановку политических сил. В условиях постиндустриального общества традиционное размежевание по линии «город – деревня» практически сошло на нет. Ни в одной из рассматриваемых стран электоральное поведение больше практически не зависит от того, в городе или в сельской местности проживает избиратель.

Размежевание по линии «центр – периферия» отчасти сохранило свое значение в рамках региональных особенностей стран. Так в Великобритании национальные партии Шотландии и Уэльса регулярно проводят некоторое количество своих членов в Палату общин. В Северной Ирландии общенациональные партии вообще не выставляют своих кандидатов, их заменяют местные партии, которые затем в ходе парламентской деятельности традиционно солидаризируются с консерваторами или лейбористами. Но даже общее число депутатов всех региональных партий обычно не превышает 25 человек.

Периферии в Германии и Франции как таковой практически не существует, соответственно и это размежевание утратило свое прежнее значение. Некоторые особенности сохраняет лишь избирательский корпус столиц этих двух государств. Так, в Германии Берлин является главным оплотом зеленых⁴⁵¹. А во Франции в электорате Парижа намного чаще, чем в целом по стране встречаются сторонники экологистов и коммунистов.⁴⁵²

Обозначенный выше социальный раскол между стремлением к непрерывному экономическому росту и защитой окружающей среды определенно имеет место в исследуемых странах, но его значимость в них различна. Наибольшее влияние этот фактор оказывает на партийную систему Германии, где партия «зеленых» уже не один электоральный цикл находится на одной из ведущих ролей в Бундестаге. Во Франции этот «раскол» менее значим, а в Великобритании практически сошел на нет в середине 90-х гг. прошлого века, когда «экологические» пункты были включены в предвыборные программы всех партий, но сейчас снова появляется благодаря деятельности консерваторов.

Если переходить к экономическим моделям объяснения электорального поведения, то можно констатировать, что наиболее применимы теории «проблемного» и «ретроспективного» голосования.

Среди проблем, волнующих избирателей исследуемых стран, выделяются безработица, стабильность цен, иммиграция, защита окружающей среды, внешняя политика, политическое объединение Европейского Союза и некоторые другие. Их комбинации в разных странах различны, и они, естественно, варьируются с течением времени. Так в ходе последних выборов во всех рассматриваемых государствах, стало заметно, что на первое место по степени важности для населения вышли проблемы безработицы, социальной защиты и образования, а темы, связанные с расширением ЕС и экологией, отходят на второй план. Для Великобритании продолжают оставаться актуальными темы здравоохранения и автономизации регионов, для ФРГ – безработица, образование и внешняя политика, для Франции – иммиграция и безработица.

Теория «ретроспективного» голосования также находит широкое подтверждение. Так в Великобритании и Франции именно относительно успешная политика действующих правительств позволяет им оставаться у власти. А курс на непопулярные экономические реформы привел к смене правящих партий в Германии и Франции в 2005 и 2002 гг. соответственно (и возможно приведет к проигрышу британских лейбористов на выборах 2010 г).

Применение модели «мыслящего избирателя» и анализ влияния политического маркетинга при анализе электорального поведения населения рассматриваемых государств помогает объяснить многие неучтенные до этого тенденции в развитии их партийных систем. В целом их можно охарактеризовать как усиление «маркетизации» и персонализации политической жизни вообще и избирательных кампаний в частности.

Среди таких тенденций, прежде всего, необходимо отметить увеличение от выборов к выборам количества абсентеистов во всех странах. Но если в Германии этот процесс идет относительно медленно, и на последних выборах непроголосовавшие составили 22% от общего числа имеющих право голоса, то в Великобритании и Франции на рубеже тысячелетий произошел достаточно резкий скачок абсентеизма к цифре в 40%. Причин этого можно выделить несколько. Во-первых, это падение доверия населения к политическим институтам вообще и к партиям в частности, при чем в отношении политических партий этот показатель один из самых низких⁴⁵³. Во-вторых, общая «усталость» от политики, равнодушие к ней, уверенность в том, от голоса отдельного человека ничего не зависит. В-третьих, это проявление своего рода протеста, когда избиратель не видит среди представленных на выборах партий ту, которая могла бы стать выразителем его интересов. С этим связаны и другие из отмеченных тенденций. А именно увеличение количества голосов поданных за альтернативные партии и независимых кандидатов (в том числе и экстремистских). К ним относятся все партии так называемой «новой политики».

Также увеличивается число избирателей меняющих свой выбор в течение одного электорального цикла. Погоня ведущих партий рассматриваемых государств за такими избирателями приводит к тому, что они пытаются угодить всем, вследствие чего теряют в глазах электората собственный индивидуальный облик. «Усреднение» политических программ и нивелирование партийных предпочтений населения выводит среди факторов электоральных побед на первые места другие характеристики политических партий.

В это же время увеличивается и уровень персонализации политики. Уже не «партии» определяют и направляют политику своих лидеров, а лидеры ведут за собой «партию», не спрашивая у той совета. И партии вынуждены соглашаться, так как без успешного харизматичного лидера они не будут успешны на общенациональных выборах. Такая ситуация характерна для всех успешных партий в рассматриваемых государствах (ЛПВ, ХДС, ОПР/СНД и др.). Однако растущая персонализация партийной политики, во многом связанная с современной ролью телевидения в межпартийных баталиях, отнюдь не способствует широкому стратегическому мышлению, глубине проникновения в проблемы и последовательности курса. Слишком часто перипетии конкурентной борьбы с ее специфическими законами выносят на поверхность случайных людей. Персонализации партийного курса мало отвечает самый тип профессионального политика. По словам бывшего президента ФРГ Р.фон-Вайцзекера, в Германии «профессиональный политик, - как правило, не специалист и не дилетант, а скорее человек, разбирающийся в самых общих вопросах (a generalist) со специальными познаниями насчет того, как противостоять политическому противнику»⁴⁵⁴.

Важно также, что, как уже говорилось, за счет снижения зависимости партий от рядовых членов объективно возрастает их зависимость от избирателей. Партийные лидеры стремятся предугадать настроения граждан, учесть их в своих предвыборных обещаниях, что, разумеется, необязательно имеет последствия для реальной политики, но, несомненно, влияет на нее.

Все выше перечисленные тенденции подтверждают начавшуюся эволюцию современных политических партий рассматриваемых стран в направлении к партиям «картельного типа» (по терминологии Каца и Мэйра) или к электорально-профессиональным партиям. Такие партии приобретают черты электоральных кадровых партий, которые лишены массовой базы и жестко структурированы по вертикали⁴⁵⁵. А это еще больше усилит «маркетизацию» партийных систем исследуемых государств.

В итоге проведенного анализа можно утверждать, что традиционные подходы к исследованию электорального поведения не смогли полностью охватить всех его факторов. В условиях кризиса индустриального общества на смену классическим моделям пришли новые теории, объединяющие элементы всех традиционных подходов. Наиболее удачной из них стала модель «мыслящего избирателя». В то же время существенное влияние на поведение избирателя оказывают методы и приемы политического маркетинга. Также положительные результаты дает применение некоторых концепций в рамках экономического подхода, в частности «проблемного» и «ретроспективного» голосования.

Применение модели «мыслящего избирателя» и учёт влияния политического маркетинга при анализе электорального поведения населения рассматриваемых государств помогает объяснить многие неучтенные до этого тенденции в развитии их партийных систем. В целом их можно охарактеризовать как усиление «маркетизации» и персонализации политической жизни вообще и избирательных кампаний в частности.