Щедрин и «отечественные записки»

ЩЕДРИН — ЛИТЕРАТОР, ИЗДАТЕЛЬ, РЕДАКТОР.

Пробуждение стыда есть самая в настоящее время благодарная тема для литературной разработки, и я стараюсь, по возможности, трогать её. (19(I).033; 25.11.1876).

Я только собиратель материалов, а не созидатель той общественной драмы, формы которой, по моему мнению, не достаточно ещё определились. (10.682).

Издан, например, закон, разрешающий губернаторам издавать обязательные постановления или, попросту говоря, законы же. Это невероятно, но это правда. Когда я представлял в «Истории одного города» градоначальника, который любил писать законы, то и сам не ожидал, что это так скоро осуществится. Вообще делается почти странным жить на свете. (19(I).027; 13.10.1876).

Наиболее талантливые люди шли в «Отеч(ественные) зап(иски)», как в свой дом, несмотря на мою нелюдимость и отсутствие обворожительных манер. Мне — доверяли, моему такту и смыслу, и никто не роптал, ежели я изменял и исправлял. (20.029; 26.04.1884).

ЩЕДРИН О ЧИТАТЕЛЕ.

О читателе скажу Вам, что хотя я страстно его люблю, но это не мешает мне понимать, что он великий подлец. (20.067; 11.08.1884).

Живу я совершенным нелюдимом... никуда не выезжаю, чувствуя, что я везде буду в тягость. Один ресурс оставался — это читатель. Признаться сказать, едва ли не его одного я искренне и горячо любил, с ним одним не стеснялся. И мне казалось, что эта отвлеченная персона тоже меня любит... Я даже убеждён, что если бы меня запереть наглухо, оставив в моем распоряжении только «читателя», я был бы вполне счастлив, даже счастливее, нежели в обществе людей. (20.022; 12.05.1884).

В отношении «Отечественных записок» принято совершенно особенное правило: не давать предостережений, а прямо арестовать номер и предавать сожжению. Понятно, сколько змеиной мудрости требуется, чтобы издавать журнал при наличности постоянной угрозы в этом духе. (19(I).039; 20.01.1877).

Боюсь быть пророком, но как-то невольно сдаётся, что едва ли не близок конец. Очевидно, что «От. зап.» существуют единственно по неизречённому милосердию начальства. Но ведь и милосердию бывает конец. (19(I).137; 29.02.1880).

Обидно следующее: человека со связанными руками бьют, а Пошехонцы разиня рот смотрят и думают: однако, как же его не бить! ведь он — вон какой! (20.014; 03.05.1884).

Нельзя не пожалеть и об «Отеч. зап.» Поистине, это был единственный журнал, имевший физиономию журнала, насколько это в Пошехонье возможно... Во всяком случае, беллетристика, со смертью «Отеч. зап.», окончательно замерла. В «Отеч. зап.» бывали слабые вещи, но глупых — не бывало. (20.029; 26.05.1884).

Салтыков м.Е.

САЛТЫКОВ — БЛАГОРОДНЫЙ ЧЕЛОВЕК.

Реберг²², с свойственной таланту скромностью, предлагал мне испытать на себе это средство (салицилковая кислота), о котором он вычитал из того же источника, как и Боткин. На предложение это я согласился, хотя вообще в благоустроенных обществах принято новые средства испытывать на солдатах, а не на благородных людях. (Белоголовому Н.А., 27.01.1876).

САЛТЫКОВ: ЗДОРОВЬЕ.

Дело о наследстве совершенно отбило меня от работы. Сверх того, я постоянно чувствую себя дурно, так что постоянно лечусь. Не знаю, как ещё умею поддерживаться. Усталость, уныние, болезнь — всё это вместе соединилось. (Салтыковой О.М., 20.10.1873).

Я должен вам сказать, что я серьезно болен. У меня порок сердца и кашель затяжной. Иногда думается, что даже хорошо было бы сдохнуть. Всякая малость волнует меня, а при пороке сердца такая нервность никуда не годится. (Энгельгардту А.Н., 12.10. 1874).

У меня катар и такое сердцебиение, что я почти задыхаюсь. К этому прибавился ещё ревматизм. Я целый месяц лежал без движения и теперь ещё не выхожу из дома... Вот я пишу Вам, что еду за границу, а мне кажется, что я сейчас умру. До того мучительно бьется сердце. (Анненкову П.В., 09.03.1875).

А теперь вот Вам мой день. После беспокойной ночи встаю и жду чаю. После чаю сижу и жду завтрака, после завтрака сижу, задыхаюсь и жду обеда, после обеда — чаю. Потом опять в постель, где употребляю неимоверные усилия, чтобы перевернуться с боку на бок. Можно ли так жить? (Унковскому А.М., 01.1876).

Я похож на тех собак, каких можно видеть в солнечный день в Петербурге на припёке у подъездов. Лежит под лучами солнца, мухи её облепили, а она мух не гонит, а только вздрагивает. И я тоже вздрагиваю, а больше ничем о своей жизненности заявить не могу. Худо мне, совсем худо. (Некрасову Н.А., 20.02.1876).

Здоровье моё вот в каком положении: с утра сижу на одном месте и кашляю. Так кашляю, что дом трехэтажный дрожит, соседи прибегают узнать, что случилось (подлинно верно). Сижу, рот открыт, внутри пусто, сердце чёрт знает что проделывает, виски щёлкают. (Суворину А.С., 26.02.1876).

У Тургенева я случайно встретился с одним доктором-немцем, который полюбопытствовал меня оскультировать, и объявил, что у меня четыре главных болезни: страдание правой почки, страдание левой стороны печени, болезнь сердца и общая анемия организма. (Некрасову Н.А., 03.05.1876).

Я никогда не бывал так болен. Уже три недели сряду не выхожу из дому и положительно с утра до вечера задыхаюсь... При таком изнурительном недуге не только писать, но и думать не хочется. (Островскому А.Н., 29.02.1880).

Здоровье моё всё хуже и хуже, хотя доктора утверждают, что оно всё в том же виде, как и шесть лет тому назад... Нил Ив. Соколов ужасно меня упрашивал поставить в задницу свечку, но я отказался, потому что никогда постороннее тело не входило ко мне в задний проход, ни в виде /- - - -/, ни даже в виде клистира. Так я и хочу предстать куда следует. (Боровиковскому А.Л., 17.05.1884).

Я страдаю поистине жестоко. Из комнаты в комнату переходя, задыхаюсь, а чтобы дойти до ватерклозета, раза три отдыхаю; стою упершись в стену и вылупивши глаза. (Белоголовому Н.А., 31.08.1884).

Вот уже десять лет, как я болен тяжко, но медики, по-видимому, придают моим болезням очень мало значения. Для них доказательна только смерть, а мучения — это вещь, которую следует мужественно переносить — только и всего. Но ведь и мужеству (терпению) есть предел, и в настоящее время я, кажется достиг зенита. Ко всем обычным болям присоединился ревматизм в правом плече и левой ноге. Хожу как труп, насилу ноги волочу... У меня голова с утра до ночи наполнена нелепым пением. Ни одной минуты покоя. (Белоголовому Н.А., 11.07. 1886).

Придумал я такую комбинацию: так как я не в силах управлять собой, ни руководить семьёю, то просить об учреждении опеки. Оказывается, что я должен быть для этого освидетельствован и признан сумасшедшим. (Белоголовому Н.А., 17.11.1888).

САЛТЫКОВ — КВАРТИРОСЪЁМЩИК.

Я рыскал, ища себе квартиры, которую наконец и нашел на Литейной 62 хорошую и дёшево. Почти у самого Невского, 9 комнат за 1500 руб.²³ (Гаевскому В.П., 26.06.1876).

САЛТЫКОВ — ПОМЕЩИК.

Нельзя ли как-нибудь устроить, чтобы крестьянам и их детям было невозможно шататься по нашему парку и саду. Ужасно скучно, что эти негодяи всё ломают. (Каблукову А.Ф. ^24, 25.05.1867).

Я с величайшим огорчением вижу из Вашего письма, что крестьяне с крайней медленностью уплачивают арендные деньги. Я прошу вас в виду моих собственных нужд по имению, принять решительные меры, чтобы аренда уплачивалась в те именно сроки, которые назначены по условию. Вместе с тем объявите старосте, что я, буде это не исполнено, независимо от принятия мер ко взысканию денег, не только на будущий год не отдам им ни клока земли, но ещё перерою площадь канавой и такую же канаву вырою сзади церковных домов, так что прекращу им совершенно доступ на церковную землю. Я достаточно уже поблажал — пора что-нибудь и делать, ввиду тех безобразий, которые допускают крестьяне относительно меня. (Каблукову А.Ф., 05.11.1868).

Многоуважаемый Алексей Федорович, индейки, присланные Вами, оказались довольно тощи; поэтому, так как было условлено прислать нам ещё несколько индеек (кажется, 6 штук), то прикажите их недельки две хорошенько покормить, а потом прислать к нам. (Каблукову А.Ф., 17.01.1869).

Да прикажите, пожалуйста, людскую почище держать и вывести клопов... В конюшне, кажется, все окна заколочены, и потому темно. Мне кажется, для скотины, для птицы будет лучше, если посветлее. А потому прикажите устроить рамы вновь и вставить в них стекла. (Каблукову А.Ф., 21.10. 1871).

После Святой можно будет наших лошадей и корову в стадо пускать. Так как через месяц уже выгонят скот, то, пожалуйста наблюдите, чтобы крестьяне не гоняли по нашей земле, прежде нежели заключат условие. Условие же делайте, как сами найдете выгодным. (Каблукову А.Ф., 22.03.1873).

Не проученный подмосковным опытом я опять надел на себя ярмо собственности и скажу откровенно, что безалабернее едва ли что может быть²⁵. (Островскому А.Н., 28.06. 1877).

Я хотел бы в будущем лете убирать сено солдатами... Переговорите, пожалуйста, потому что с крестьянами просто противно иметь дело. Не надо им и под пастьбу землю отдавать. (Каблукову А.Ф., 01.1877).