Литература

Андреев 1908 – Леонид Андреев. Царь Голод. СПб.: Шиповник, 1908.

Анненский 1979 – Иннокентий Анненский. Театр Леонида Андреева // Иннокентий Анненский. “Книги отражений”. Серия “Литературные памятники”. М., "Наука", 1979. (Впервые – в газете “Голос Севера”, 1909, 6.XII, с. 3.)

Перцова 1977 – Н.Н.Перцова. Понимание естественного языка как активный процесс // ИРЯ АН СССР. Проблемная группа по экспериментальной и прикладной лингвистике. Предварительные публикации. Вып. 93. М., 1977. С. 39–45.

 

 

И.А. Пильщиков

(Москва, pilshch@mail.ru)

КОММУНИКАЦИЯ И ПОНИМАНИЕ В КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ СИСТЕМЕ БАРАТЫНСКОГО

 

В докладе на основе анализа философской лирики Баратынского реконструируется система представлений поэта, касающихся коммуникации и понимания. Предмет рассмотрения — реализация в поэтических текстах Баратынского таких концептов, как «язык», «ответ» (языковой и неязыковой), «слово», «имя», «смысл», «понимание», которые изучаются на фоне позднеклассических и раннеромантических представлений о языке и межличностном общении. Объектом анализа становятся языковые и поэтические средства выражения этих концептов в стихах Баратынского, его современников и предшественников.

 

Литература

Пеньковский А. Б. Глагольное действие sub speciae adver­biorum: 2. Ответные действия и языковые ответы // Грамматические категории и единицы. Синтагматический аспект: Тезисы междунар. конф. Владимир, 1995. С. 128—133.

Пильщиков И. А. По­ня­тия «язык», «имя» и «смысл» в кон­цеп­ту­аль­ной сис­те­ме по­эти­че­ско­го ми­ра Ба­ра­тын­ско­го // Wie­ner Slawis­tischer Al­ma­nach. 1992. Bd. 29. S. 5—30.

Пильщиков И. А. От­зыв у Ба­ра­тын­ско­го: сло­во и зна­че­ние // Язык. Куль­ту­ра. Гу­ма­ни­тар­ное зна­ние: На­уч­ное на­сле­дие Г. О. Ви­но­ку­ра и со­вре­мен­ность. М., 1999. С. 282—295.

Pilshchikov I. A. Notes on the Se­man­tics of Otzyv in Baratyn­sky // Irish Sla­vonic Stud­ies. 1994 (1996). № 15. P. 75—101.

 

 

Ю.К. Пирогова

(Москва, adv-pirogova@yandex.ru)

ДИСКУРСИВНОЕ ДАВЛЕНИЕ И СТРАТЕГИИ ОБРАБОТКИ

МАРКЕТИНГОВЫХ СООБЩЕНИЙ

 

В различных моделях коммуникации в качестве субъекта, осуществляющего обработку сообщений, обычно рассматривается адресат, т.е. субъект, для воздействия на которого говорящий создавал и для кого предназначал сообщение. Однако во многих сферах общения непосредственный адресат сообщения является далеко не единственным субъектом, осуществляющим когнитивную обработку сообщения. Кроме того, ролевая позиция адресата в структуре взаимодействия (акта совместной деятельности) коммуникантов также может быть различна. Учет различных субъектов, включенных в дискурс, анализ их роли в акте совместной деятельности и в коммуникативном акте, их практических и коммуникативных целей позволит выделить разнообразные стратегии обработки сообщений.

Дискурс маркетинговых коммуникаций предоставляет для исследований подобного рода интересные возможности. Под термином «маркетинговые коммуникации» понимаются разнообразные коммуникации, направленные на продвижение товара/услуги на рынке (реклама, PR-сообщения, знаки идентификации торговых марок, коммуникации в местах продаж, интерактивные коммуникации с использованием новых медиа и т.д.). Во взаимодействие в этом дискурсе вовлечены различные субъекты рынка: инициаторы коммуникации (рекламодатели, спонсоры маркетинговых сообщений), разработчики сообщений (PR-специалисты, рекламисты и другие специалисты по бренд-коммуникациям), представители масс-медиа, целевая аудитория, торговые посредники, конкуренты, представители органов регулирования и саморегулирования, исследователи и др. В качестве адресата маркетинговых коммуникаций обычно рассматриваются представители целевой аудитории. Это понятие может покрывать различные роли:инициатора покупки товара/услуги определенной категории, советчика, оказывающего влияние,  принимающего решение о выборе торговой марки, покупателя, пользователя и др. Маркетинговые сообщения могут быть нацелены на одну или несколько ролевых позиций. Помимо целевой аудитории обработку сообщений осуществляют и другие субъекты рынка, выбирая соответствующую их роли и целям стратегию обработки.

Под стратегией обработки сообщения условимся понимать используемый респондентом план восприятия и понимания сообщения, основанный на выборе им фокуса внимания, типе извлекаемой из сообщения информации, а также на используемых когнитивных и временных ресурсах. Выбор стратегии обработки определяется множеством факторов, среди которых наиболее значимы: заданное адресантом содержание сообщения и иерархия выделенности в нем информации, цели респондента и его роль в акте коммуникации и, шире, в маркетинговой деятельности, фактор интереса, условия восприятия сообщения,  доступные когнитивные и временные ресурсы и др.

В зависимости от роли и целей респондента в маркетинговой коммуникации можно выделить несколько основных стратегий обработки сообщений. При утилитарной стратегии маркетинговые сообщения рассматриваются респондентом как один из источников важной информации о товарах/услугах, предлагающих помощь в их выборе. Другой тип стратегии может быть назван стратегией самоидентификации потребителя. Маркетинговые сообщения нередко закрепляют в сознании потребителя образ референтной группы – условного образца, ориентируясь на который, человек формирует свои ценности, установки и модели поведения, в том числе потребительского поведения. Результатом применения данной стратегии будут суждения об образе потребителя и его модели поведения как потенциально приемлемых или неприемлемых для респондента. При использовании эстетико-гедонистической стратегии интерес для респондента представляет само сообщение (его поэтическая функция) как источник удовольствия. При использовании познавательной стратегияреспондент проявляет интерес к миру товаров и типам потребления в целом, вне зависимости от своей заинтересованности в них как потребителя. Любознательность заставляет его уделять особое внимание сообщениям о технологических новинках, новых типах услуг или моделях потребления. При использованиирегулятивно-оценочной стратегии респондент осмысляет содержание сообщения в аспекте его соответствия законам и этическим кодексам, действующим в сфере маркетинговых коммуникаций. Даже рядовые потребители товаров и услуг используют эту стратегию, опираясь на свои представления о нормах, которые, по их мнению, должны быть зафиксированы в законах и кодексах.  При использовании негативистской стратегии респондент ищет в сообщении сведения, подтверждающие его негативное отношение к коммерческой коммуникации как коммуникации манипулятивной, неэтичной, навязчивой, примитивной по содержанию, безграмотной по исполнению и т.п. Выделение исследовательской  стратегии связано с интересом к маркетинговым сообщениям представителей различных научных направлений (прикладных и теоретических). Однако не всех их целесообразно рассматривать как субъектов данного дискурса. Стратегия фоновой обработки используется респондентами при обработке сообщения в условиях, когда их внимание сосредоточено на иной деятельности (ситуация, распространенная в данном типе дискурса).

Различные стратегии обработки сообщения можно классифицировать также в зависимости от используемых респондентом когнитивных и временных ресурсов: ресурсозатратная vs. ресурсосберегающая стратегия, рациональная vs. эмоциональная обработка, систематическая vs. эвристическая обработка и др.

Важными особенностями данного дискурса, влияющими на выбор стратегии обработки информации, являются следующие. 1. Практические цели и основные интенции адресанта известны, поэтому реципиенту нет необходимости реконструировать их в процессе понимания; вместе с тем от респондентов требуются когнитивные усилия для понимания конкретных задач адресанта и осмысления содержания сообщения (сведений об объекте, составляющих его имиджа, сюжетной линии сообщения и т.д.). 2. Отдельные сообщения в данном дискурсе, как правило, являются составной частью сложного коммуникативного единства – коммуникационной кампании,  причем обработка сообщений, относящихся к одной кампании, взаимосвязана. 3. В рамках кампании сообщения предъявляются адресатам неоднократно, соответственно, они имеют возможность осуществлять обработку сообщения в несколько этапов (углубляя уровень обработки, расширяя обрабатываемый материал, корректируя первоначально сформированные суждения). 4. Маркетинговые сообщения рассчитаны на функционирование в конкурентной среде. 5. Репутационный имидж маркетинговых коммуникации, особенно рекламы, в целом негативен, что сказывается на особенностях восприятия и понимания сообщений, а также на доверии к ним. 6. Маркетинговые сообщения функционируют в условиях информационного шума, затрудняющего их полноценную обработку. 7. Многие маркетинговые сообщения рассчитаны на кратковременный контакт с адресатами в условиях опосредствованной социально ориентированной коммуникации. 8. Маркетинговые сообщения функционируют в условиях строгого контроля со стороны общества и конкурентов.

Приведенный перечень особенностей, а также наличие множества взаимодействующих субъектов в данном дискурсе свидетельствуют о достаточно жесткой детерминированности как процессов вербализации, так и процессов понимания маркетинговых сообщений. Все это позволяет ввести термин «давление дискурса».Давление дискурса (в аспекте понимания) – это совокупное действие разнообразных факторов дискурса, определяющее стратегии обработки сообщения реципиентом, используемые им когнитивные и временные ресурсы, а также тип извлекаемой из сообщения информации. Автор планирует рассмотреть в докладе дискурсивное давление и различные стратегии обработки информации на примерах рекламных, PR-сообщений, а также коммуникации знаков идентификации и упаковки торговых марок.

 

 

И.А. Преснухина

(Москва, pririna80@yandex.ru)

АНГЛОЯЗЫЧНЫЕ КУЛЬТУРЫ И ПРОБЛЕМА ПОНИМАНИЯ В ДЕЛОВОМ ОБЩЕНИИ

 

1.      В широком смысле под культурой понимается совокупность результатов человеческой деятельности в разных сферах жизни: производственной, общественной, духовной. Сочетание англоязычные культурыиспользуется как наиболее общее обозначение разнообразия культур таких стран, как  Великобритания, США, Австралия, Канада и Новая Зеландия.

2.      Для изучающих современный английский язык как иностранный особого внимания требуют культуры двух стран, в которых проживает 70% населения земного шара, для которого английский язык является родным (native/first language). Речь идет о Великобритании и США и соответствующих региональных вариантах – британском английском (British English/BrE) и американском английском (American English/AmE). При обучении английскому языку как иностранному, как правило, за основу принимается литературная норма одного из них –Standard British English и Standard American English.

3.      Первостепенной задачей в процессе преподавания английского языка является решение проблемы понимания. Преодоление неизбежных трудностей в освоении этого сложного языка в определенной мере связано с осознанием и распознаванием общего и особенного между ведущими региональными  вариантами и соответствующими культурами. Основной принцип, в соответствии с которым британский английский и американский английский вовлекаются в процесс обучения современному английскому языку, обозначается англоязычным термином “code-switching” («переключение кодов»): ориентируя студентов на общее между двумя региональными  вариантами, необходимо обучать их умению выявлять типичные свойства каждого из них, перемещаясь, по мере необходимости, от британского английского к американскому английскому, от американского варианта к британскому.

4.      «Переключение кодов» приобретает особое значение применительно к деловому общению на английском языке. В мире бизнеса успех дела нередко зависит от правильного восприятия и адекватной интерпретации поведения, предпочтений и приоритетов представителей той или иной англоязычной культуры. Сказанное делает необходимым последовательное выявление региональных различий в деловом общении на английском языке. Опорным звеном являются системные расхождения между британским английским и американским английским в общем языке (General English): орфография (например, BrE catalogue –AmE catalog), произношение (например, BrE commodity [kə'mƆditi] – AmE commodity [kə'mα:diti]), морфология (например, BrE speciality – AmE specialty), лексика (например, BrE canteen,  shop – AmE cafeteria, store), синтаксис (BrE On Saturdays we go to London. – AmE Saturdays we go to London.).

5.      Различия между двумя вариантами и, шире, культурами выявляются и в речи – многообразии ситуаций делового общения. Весьма показательна в этом отношении деловая корреспонденция (Business correspondence). Сопоставление британских и американских деловых писем дает ясное представление о различиях письменных высказываний. В британском английском имеют хождение два основных вида вступительного обращения –Dear Sir or Madam | Dear Mr Crown; американский подход к деловой переписке поощряет большую вариативность как структуры, так и знаков препинания:  Gentlemen: … | Dear Corporate Section Manager: …| Dear Mr. Dolt: …| To the Human Resources Department. Заключительные формулы вежливости Yours faithfully и Yours sincerely, воспроизводимые в британских письмах, в американских письмах приобретают следующий вид:  Yours truly | Very truly yours | Sincerely yours | Sincerely.

6.      Национальная принадлежность пишущего может быть установлена и с учетом различий в трех частях делового письма – вступлении, основном тексте и заключении. Представители британской культуры неуклонно соблюдают общепринятые условности, прибегая к таким традиционным средствам, как клишированные сочетания: BrE Please could you send us a quotation for …| I am writing in connection with your letter of … concerning …| Further to my phone call earlier today, I should like to apologise again for …|  We look forward to hearing from you.| I should like to assure you that this will not happen again. | I will be available for interview at any time, and look forward to hearing from you. Американские письма отличаются прямотой в формулировке просьб и мнений: AmE In regard to your advertisement in … , please send me …| You have every right to request the replacement of …| We are sure you understand the importance of good business relationships and wish to maintain your fine reputation. In view of that, we offer the following suggestions: replace the present copier with another. | I can make a solid contribution at Tri-State as a collector and look forward to hearing from you.

 

 

Н.В. Рабкина

(Кемерово, modesta@kemcity.ru)

МИФОЛОГИЧЕСКИЕ ОБРАЗЫ СВЕТА И ТЬМЫ В АНГЛОЯЗЫЧНОЙ ЛИРИКЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

 

В данном докладе представлены результаты исследования поэтических текстов, созданных непосредственными участниками боевых действий первой Мировой войны.   Пытаясь передать свои чувства провиденциальному собеседнику, поэт подсознательно прибегает к тому общему, что есть у всех – системе архетипов и мифологических образов, чье функционирование в поэзии восходит к древнейшим образчикам англосаксонской лирики.  Возведенные на мифологической базе образы неизменно попадают в цель – находят отклик в сердце читателя, определяя успешность акта лирической коммуникации. Поэтому экстралингвистическая неоднозначность лирического произведения и несовпадение фоновых знаний поэта и читателя не препятствуют передаче смысловой доминанты поэтического текста.

Миф – многослойная конструкция, состоящая из находящихся в глубинах подсознания человеческой психики форм отражения восприятия и познания мира, выработанных человеком за всю историю развития общества. Миф, использованный в поэтическом произведении, обладает широким эмотивным потенциалом и обширными ассоциативными связями. Затрагивая мифологические структуры, адресант сообщения поэтического текста прибегает к мифологической коммуникации, что позволяет ему воздействовать на неосознаваемые адресатом информационные структуры. Один из способов активизации мифа в сознании реципиента – мифологический образ, который, в силу своей знаковой природы, разворачивается в целый мифологический сюжет.

Важнейший сюжет мифологии – космизация, превращение космоса в хаос,  из которой вытекает сюжет борьбы героя с чудовищем. Эта схема повторяется у разных народов в разные времена и обладает принципиальной повторяемостью. М.Элиаде пишет, что «каждый герой повторял архетипическое действие, каждая война возобновляла борьбу между добром и злом» [3:135]. Основываясь на борьбе двух начал, миф оперирует семантическими оппозициями, которые соответствуют простейшим пространственно-временным отношениям: небо – земля, земля – подземный мир, день – ночь, свет – тьма. Мифологические образы тьмы и света, осознанно или неосознанно использованные в поэзии, активизируют космогонические мифы о богах и мифы о героях.

В исследуемом поэтическом пространстве потеря света означает потерю жизни, прекращение существования. В мифологическом сознании слепота соотносилась с темнотой, источником опасностей, и хаосом, противостоящим структурированному пространству космоса. Слепой человек мыслился исключенным из пространства жизни, отгороженным от нее непроходимой завесой, то есть принадлежащим к другому миру. (К примеру, архетип мудрого старика / старухи часто находит выражение в образе слепца, обладающего даром предвидения - способностью видеть то, что не видят другие). Известно также что человек, потерявший зрение, не мог занимать руководящий пост, даже если тот принадлежал ему по праву наследования, - то есть признавался «мертвым», не существующим, в одном из аспектов социальной жизни.

Специфика военных действий данного периода определила тот факт, что движение от света к темноте связано здесь с движением вниз. Из-за траншейного характера первой Мировой войны, солдатам приходилось долгое время находиться ниже уровня поверхности земли, где в часы затишья и были созданы многие исследованные нами лирические тексты. Заполненные дождевой водой воронки взрывов и окопы становились смертельными ловушками, дожди превратили землю в грязевые поля (‘killing fields’), которые, подобно трясине, затягивали людей, лошадей и военную технику [4:204]. Военная лирика изобилует лексикой с общей семой «ниже уровня земли»: cave, trench, pit, hole, grave, coal, tomb, dug-out.  С этими реалиями исследуемого периода связана активизация мифологического образа темноты. Всепоглощающая тьма, в которой тонет мир людей, становится маркером ситуации разрушения концептуальной вертикали и определяет эсхатологическую направленность военной лирики: хаос не-бытия вторгается на второй уровень концептуальной вертикали – в срединный мир людей, зафиксированный в мифологическом сознании между Небесами и Преисподней. Darkness, fire, shadows, screams, fear, suffering, torture, blazes, monsters, death – общие слова и образы для тематического поля ада и тематического поля войны, использование которых активизирует концептуальное поле «конца света» у реципиента поэтического сообщения.  

Темнота в сочетании с движением вниз органически находит воплощение в образе моря - символе хаоса, до-существования, коллективного бессознательного. Отсюда проистекает метафора смерти как погружения в темноту – sinking in dark, I fell into the bottomless mud and lost the light, ослепления - to rain immortal darkness on strong  eyes. Индивид, остро осознавший на войне как ничтожность своего собственного существования, так и бренность всего сущего, определяет смерть через метафору моря (death’s sea), бездонного и всепоглощающего (к примеру, образ солдата, тонущего в море ядовитого газа в одном из самых известных стихотворений периода “Dulce et Decorum est”).

 Происходит декосмизация – мир тонет во тьме (dark Earth, dark heavens), рушится концептуальная вертикаль. Эпизод гибели лирического героя расширяется до эсхатологического видения мира, судьба индивида осмысляется как трагедия всего земного. Такое отождествление микрокосма с макрокосмом И. Г. Матюшина определяет как типичное для всей англосаксонской поэзии, восходящее к христианскому представлению о человеке как homo ab humo, а с точки зрения истории литературы – к произведениям глубокой древности [1:15]. 

Хаос – не-бытие, отрицание бытия, поэтому его невозможно описать иначе, чем через отрицание, отсутствие признака (numberless, bottomless, nameless, soundless, moonless), это пространство, где невозможны тактильные ощущения (blind fingers), нет звуков, не различаются цвета. При этом, если чистый свет, свет как таковой, принадлежит высшему уровню концептуальной вертикали, а абсолютная темнота – нижнему, тоцвета присущи земному бытию, миру людей, знаком «живой жизни» (life is colоur and warmth and light).

«Свет как отсутствие цвета», абсолютный свет, актуализируется в семиотическом поле военной лирики в образе яркой вспышки взрыва (silver moment), приводящей к ослеплению, темноте, и как следствие, к смерти. Вспышка света маркирует архетип порога, перехода от жизни к смерти. С ним же связана и белизна (whiteness), сияющая белизна (shining whiteness) – здесь также значим признак отсутствия цвета как атрибута жизни. Свет, ведущий к темноте, вызывает к жизни некую архетипическую замкнутость, вечный круговорот бытия и не-бытия, характерный для древнегерманской мифопоэтической модели мира. Космогенез здесь представлен как цепь превращений, исходным пунктом которых является «некое аморфное, нерасчлененное и недифференцированное целое, распадающееся в ходе эволюции на отдельные элементы, противопоставленные друг другу, но взаимодействующие, обреченные в процессе этого взаимодействия снова слиться в единое хаотическое целое, и так до бесконечности» [2:96].

 Мифологические образы света и тьмы в поэзии позволяют активизировать древнейшие, вечно актуальные универсальные архетипические сюжеты космизации (создание Космоса из Хаоса) и декосмизации (архетип разрушения концептуальной вертикали). Анализ этих образов выявляет эффективность воздействия на адресата поэтического сообщения, так как они позволяют автору поэтического текста активизировать в сознании читателя те же концептуальные области, активизация которых побудила его на создание текста (например, концептуальное поле «конца света»), что определяет успешность акта поэтической коммуникации.