Литература

[Азнаурова 1990] – Азнаурова З.С. Нормы речевого общения, языковая и коммуникативная компетенция // Нормы человеческого общения. Горький, 1990.

[Буторина 2005] – Буторина Е.П. о функциональной интерпретации метакоммуникаций // Понимание в коммуникации. 2005: Тезисы докладов Международной научной конференции (28 февраля – 1 марта 2005 г.). Москва; НИВЦ МГУ, 2005. – С. 9-11.

[Буторина 2006] – Буторина Е.П. Вновь о соотношении терминов стереотип/клише/норма/языковой стандарт и др. в описании речевой коммуникации // Речевая коммуникация на современном этапе: социальные, научно-теоретические и дидактические проблемы: Материалы Международной научно-методической конференции. В 2 ч. Ч.1. Москва, 5-7 апреля 2006. – С.72-75.

[Ермолович 2005] – Ермолович Д.И. Имена собственные: теория и практика межъязыковой передачи. М.:Р.Валент, 2005.

[Колтунова 2005] – Колтунова М.В. Конвенции как прагматический фактор делового диалогического общения. М., 2005.

[Красных 1998] – Красных В.В. Виртуальная реальность или реальная виртуальность? // Человек, сознание, коммуникация. М., 1998.

[Пинкер 2004] – Пинкер С. Язык как инстинкт: Пер. с англ. Общ. Ред. В.Д.Мазо. М.: Едиториал УРСС, 2004.

[Прохоров 1997] – Прохоров Ю.Е. Национальные социокультурные стереотипы речевого общения и их роль в обучении русскому языку иностранцев. М.: ИКАР, 1997.

[Прохоров, Стернин 2006] – Прохоров Ю.Е. Русское коммуникативное поведение // Ю.Е.Прохоров, И.А.Стернин. М.: Флинта, Наука, 2006.

[Словарь когнитивных терминов 1996] – Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю.Г., Лузина Л.Г. Краткий словарь когнитивных терминов. М., 1996.

 

 

И.Т. Вепрева

(Екатеринбург, irina_vepreva@mail.ru)

МЕТАЯЗЫКОВОЙ КЛЮЧ К ПОНИМАНИЮ ТЕКСТА

 

Главная задача, которая стоит перед говорящим, – создать такой текст, который был бы понятен слушающему. Адресант настроен на координацию своих речевых действий с восприятием его речи адресатом. При этом одной из стратегий коммуникативного поведения является вербализация метаязыкового сознания. Данная поведенческая технология оптимизирует речевое общение в сторону снижения риска не быть понятым. Обычно рефлексивное высказывание выступает как опережающая реакция говорящего, потенциальная сила напряжения заставляет говорящего прикидывать, моделировать последствия от возможного сбоя, при этом срабатывает механизм вероятностного прогнозирования непонимания: Глобализация — спланированный процесс? – Смотря, что понимать под словом «спланированный». Глобализация имеет ряд глубоких исторических мотиваций, но борьба за ту или иную формулу их реализации, безусловно, имела место(Агентство политических новостей. 03.07.2006). Так ведет себя дисциплинированное мышление. Ослабление языкового контроля ведет к коммуникативным сбоям, и тогда метаязыковой комментарий как постреакция позволяет говорящему исправить ошибку, например: Пока обыватели рыскают в поисках новогодних подарков, закупают еду и напитки к праздничному столу и ежедневно без отрыва от производства провожают старый год, попутно выпивая за успехи в новом, политическому истеблишменту страны не до тостов. Или, сказать точнее, неясно, за кого и за что поднимать заздравные кубки (Газета.Ру. 28.12.2006). Долинский не удовлетворен своей актерской судьбой. Ему все время кажется, что он мог бы сделать гораздо больше: «Знаешь, вот Андрюша Миронов всю жизнь завидовал, нет, неправильное слово, не завидовал, а хотел дотянуться до уровня Табакова (Московский комсомолец 22.04. 1999).

Обычно метаязыковое сознание протекает на бессознательном уровне и обеспечивает автоматизм речевой деятельности. Прорыв в сознание бессознательной метаязыковой деятельности может обусловливаться различными очагами речевого напряжения. Цель нашего доклада – определить очаги напряженности в тексте, которые требуют особой языковой бдительности говорящего в виде вербализованного метатекста.

Очаги речевой напряженности определяются по линии связи метаязыкового сознания с мышлением, отражающим языковую реальность. В основе автоматизма речевой и мыслительной деятельности лежит соответствие норме, стереотипизация. Человек острее реагирует на те участки, где проявляется отход от языкового узуса, конвенции, нормы, где преобладает индивидуальное начало говорящего, когда предполагается неадекватное восприятие речи слушающим. В этом случае возникает напряжение.

Назовем выделенные нами маркеры напряжения, характеризующие те участки текста, которые требуют многократной рефлексии с целью уточнения смысла. Это маркеры новизны, сложности, стилистической отмеченности, Я-позиции. Определим суть сформулированных показателей напряжения.

1. Маркер новизны (или динамический критерий речевого напряжения): повторяемость слова является нормой, все новое, незнакомое или, наоборот, устаревшее, вышедшее из употребления создает напряжение. Возможное информативное рассогласование адресанта и адресата ликвидируется благодаря метаязыковому комментарию, который, выступая как механизм защиты, фиксирует внимание слушающего, создает эффект предсказуемости ввода в текст лексической инновации или архаизма: Автоматы защиты (нередко их называют устаревшим словом «пробки») отключают сеть при коротких замыканиях (Имеешь право. 02.10.2006); Слово «яхонт» ранее использовалось для названия определенного вида драгоценного камня (рубина)(Аптека (Киев). 15.05.2006).

2.Маркер сложности (или деривационный критерий): слова с прямым значением проще, чем с переносным, эвфемистическим, производным и т.д., поэтому последние сопровождаются метаязыковой оценкой.

Появление маркера сложности обусловлено контекстом, в рамках которого необходимо разграничение многозначного слова, особенно если контекст создает условия для того, чтобы оба значения становились одинаково доступными для понимания. Наиболее частотны метавысказывания, разграничивающие два близко связанных значения многозначного слова – прямое и переносное: Современное искусство привыкло манипулировать мусором, в прямом и переносном смысле слова (Вечерняя Москва. 20.03.2006); По этому автографу город знал, на чьей стороне сила – в прямом смысле этого слова (Комсомольская правда. 20.11.2004).

Напряжение создает и любая сложная, производная единица. Процесс оживления внутренней формы способствует адекватному пониманию употребленного слова: Первый – самый отвязный в хорошем смысле этого слова художник, то есть свободный и отдельно стоящий (отвязался) (Коммерсант. 16.09.2006).

3.Маркер стилистической отмеченности (или стилистический критерий): нейтральное слово проще, чем маркированное. Стилевое отступление обычно сопровождается метаязыковым комментированием:

. Во-первых, мой организм этого сам не позволит (обжираться, грубо говоря) (Комсомольская правда. 19.07.2006); Может, именно это, предположил глава Росрегистрации, и обеспокоило некоторые филиалы, которые «не хотят, чтобы государство смотрело финансовую отчетность, потому что столько «левака»,извините за выражение, вылезет (Известия. 17.10.2006).

Рефлексивный показатель стилистической маркированности демонстрирует, что стилистически маркированная единица всегда в фокусе внимания говорящего и находится под особым контролем сознания. Игра стилистически маркированной единицей ориентирована на коммуникативного партнера, который должен понять, что адресант остается в общей для обоих социально-культурной общности, хотя и использует специфические элементы другого субъязыка и субкультуры.

4. Маркер Я-позиции (личностный критерий): творческое начало авторского текста, проявляющееся, в частности, в употреблении слова в нетипичном для языка значении, всегда требует от говорящего метаязыкового комментирования.

Рефлексивный маркер Я-позиции – самый частотный среди метаязыковых высказываний, поскольку напряжение вызывает сам выбор того или иного слова в процессе порождения речи. Трудности точной формулировки авторского замысла заключаются в том, что в сознании человека слова живут двойной жизнью – в виде личностного смысла и в виде общесистемного значения. В основе знака лежит, с одной стороны, конвенциональность, а с другой стороны, произвольность. Поэтому, чтобы совместить эти два аспекта, на страже стоит метаязыковой контроль. Говорящий имеет коммуникативное право выбрать то слово, которое считает нужным употребить, а не то, которое принято употреблять в данном социуме. Но при этом, чтобы быть понятым, он комментирует свое употребление, например: На вопрос, встречается ли она с кем-нибудь, актриса ответила: - Я не люблю слово "одинокая", я просто очень занятая! (Твой день (Москва). 27.12.2006);Я не люблю слово «попса». Слово «эстрада» тоже как-то не подходит: слишком старомодно. Давайте называть это популярной музыкой, которую сегодня ругают все, кому не лень (АИФ. 6.10. 1999).

Таким образом, языковая рефлексия ограничивается зачастую тенденцией к невербализации языкового сознания как внутреннего качества, как подсознательной работы по выбору языковых знаков в процессе общения. Отмеченная особенность обусловливает, с одной стороны, потенциальную возможность и готовность к вербализации метаязыкового компонента сознания, с другой стороны, – факультативность проявления в речи языковой рефлексии. Реализация потенциальных возможностей, вербализованная «работа по пониманию» происходит на тех участках текста, которые связаны с разрушением языковых стереотипов. Рефлексивно-пристрастную помеченность получают слова, релевантно важные в речевой деятельности, а также те лексические единицы, которые репрезентируют более сложные продукты мыслительных процессов.

 

 

С.Н. Виноградов

(Нижний Новгород, vinogradov54@mail.ru)

МОДЕЛИРОВАНИЕ ПРИ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЗНАКА В СЕМИОЗИСЕ

 

В работах Ч.Пирса и Ч.Морриса описаны 4 фактора  семиозиса: знаковое средство, десигнат, интерпретанта (интерпретирующая мысль), интерпретатор. Предлагается добавить в знаковый процесс ещё один фактор – результат интерпретации, который носит материальный характер и порождается в процессе использования языка. Данный  аспект знаковой ситуации упоминается в работах Э. Бенвениста, В.З.Демьянкова, Е.С. Кубряковой, Л.Н.Мурзина и других исследователей. Подсистему знаковой ситуации, включающую в себя знак, результат интерпретации и отношение между ними, назовём интерпретационным актом (И-актом). Примеры И-актов – слово и его толкование, знак-индекс и поведенческая реакция на него, воспринимаемая речь и внутренняя речь реципиента, текст и его пересказ, научный текст и комментарий к нему, высказывание и синтаксическая схема предложения. Перспективность изучения И-акта обусловлена следующими причинами. Во-первых, знак и результат интерпретации выражены материально и, следовательно, обнаруживаются в опыте, доступны для объективного изучения. Во-вторых, И-акт обнаруживает деятельностный аспект знака и связан с когнитивными сторонами языка. В-третьих, результат интерпретации может рассматриваться как модель знака и в этом качестве может служить средством семиотических исследований.

Под моделью будем понимать результат интерпретации, обладающий структурным сходством с моделируемым знаком. Данное определение отражает наблюдаемый, объективный факт и не предполагает обязательной осознанной моделирующей деятельности интерпретатора. Обычно отношение между фактом и его отображением описывается на основе взаимно однозначного соответствия между элементами модели и моделируемой реальности. Целесообразно рассматривать более общее отношение: взаимно однозначное соответствие имеет место лишь для некоторых элементов знака и модели. Содержательно это истолковывается как подобие, сходство, аналогия между объектами. Такое отношение отражает вполне реальную ситуацию. Например, ученик при написании изложения в основном верно передаёт содержание прочитанного текста, используя входящие в него слова и другие структурные элементы, и вместе с тем не отражает некоторые структурные элементы исходного текста и «видит» в нём то, чего на самом деле нет (что, вообще говоря, далеко не всегда плохо). В таком моделировании проявляется активность сознания интерпретатора, избирательность внимания и другие психологические реалии. Проблема подобного моделирования  заключается в том, чтобы выбрать степень соответствия результата интерпретации интерпретируемому знаку,  учитывая задачи деятельности (не максимальное, а оптимальное подобие).

Для интерпретатора, наблюдающего И-акт «со стороны» (далее – Наблюдателя) И-акт является знаком «второго порядка», состоящим по крайней мере из 2 элементов: знака «первого порядка» и результата интерпретации. При интерпретации Наблюдателем такого знака «второго порядка» имеет место то же отношение: Наблюдатель отражает И-акт приблизительно, не отражая некоторых деталей и включая в результат интерпретации «лишние» элементы.   Например, наблюдая диалог судьи и обвиняемого, являющийся цепочкой И-актов, присяжные оценивают его содержание, учитывая не все аспекты ситуации и внося в их понимание субъективные моменты, что отражается в их выводах и принимаемых решениях, являющихся результатами интерпретации указанной цепочки И-актов.

Универсальным собранием  моделей И-актов является текст на естественном языке. Этому способствует двучленное построение текстовых единиц. Так, группа подлежащего и группа сказуемого двусоставного высказывания-предложения моделирует двучленное построение И-акта. При этом множества моделируемых И-актов и их элементов являются нечёткими и определяются опытом, памятью и другими социальными и психофизиологическими характеристиками Наблюдателей. Например, в предложении «Морфема - минимальная значимая единица языка» отражено не только то, как следует понимать слово «морфема», но и то, что значение может быть выражено морфемой, что единицы языка включают в свой состав морфемы и, возможно, другие суждения, выраженные теми или иными высказываниями. Текст содержит «следы» интерпретационной деятельности, выраженные в виде моделей. Используя эти «следы», исследователь может высказать правдоподобные гипотезы о содержании текстовых единиц. Например, различные дистрибутивные методики изучения семантики, основываясь на изучении совместной встречаемости элементов текста, позволяют высказать предположения о том, как следует интерпретировать входящие в текст слова. Процедуры создания таких гипотез могут носить формальный характер.

 

 

М.Н. Володина

(Москва, volodina@philol.msu.ru)

ПОНИМАНИЕ И ВОСПРИЯТИЕ ТЕКСТА В РАМКАХ МЕЖЪЯЗЫКОВОЙ И МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ

 

Целенаправленная переводческая деятельность заключается прежде всего в том, чтобы информация, сформулированная на одном языке, могла найти оптимальное выражение на другом, т. е. стала достоянием иной культурно-исторической общности людей. Именно в данном контексте межъязыковая коммуникация является одним из основных факторов формирования общечеловеческого знания.

Переводчик, выступающий как представитель конкретной культурно-исторической общности, заново формулирует понятый им текст, выражая его  на другом языке в соответствии с определенным коммуникативным заданием.

Следовательно, переводческая деятельность, которая напрямую связана с передачей информации, как особая форма языковой деятельности, принадлежащая к уровню вторичного моделирования, обусловлена языковым сознанием переводчика, выступающего в качестве посредника в процессе межъязыковой коммуникации.

В процессе переводческой деятельности задачей первостепенной важности становится понимание«чужого» текста, лежащее в основе всякого перевода. Понимание же – это всегда процесс интерпретации, когда текст, минуя переходную стадию перевода, воспринимается непосредственно и сразу.

Если исходным пунктом перевода является содержание, стоящее «за» языковыми знаками, которые не «замещаются», а интерпретируются, мы имеем дело с герменевтическим подходом к осмыслению переводческой деятельности.

С психолингвистической и когнитивной точек зрения переводческая компетенция включает  одновременно  рецептивную  и  (ре)продуктивную  компетенции,  т. е. переводческий процесс представляет собой комплексную рецептивно-(ре)продуктивную деятельность. При этом языковое поведение переводчика детерминируется не только знанием разных языков, но  и  разных  национально-исторических  культур,  его  фоновыми  знаниями.

Принципиально важную роль играют как технические, так и творческие возможности переводчика, направленные на создание текста, адекватного оригиналу.

К основным направлениям перевода в настоящее время относят:

1) «межъязыковой» – перевод с одного языка на другой;

2) «внутриязыковой» – перевод древнего текста на современный язык или перевод диалекта на литературный язык;

3) «интерсемиотический» – перевод из одной знаковой системы в другую  (напр., экранизация литературного произведения).

 

Являясь основным каналом межъязыковой и межкультурной коммуникации, переводческая деятельность на протяжении многих веков способствует диалогу культур. Именно диалог культур как путь к взаимному духовному обогащению призван быть средством преодоления конфликтных ситуаций, нередко основанных на культурных различиях, ведущих к непониманию.

 

 

М.И. Воронцова

(Москва, marina_vor@rambler.ru )

«ПОЧЕМУ НЕ ГОВОРЯТ?» ИЛИ ЛЕКСИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ И ОБУЧЕНИЕ ЯЗЫКУ

 

Работа посвящена использованию лексикографических сопоставлений при обучении иностранному языку. Рассматриваются примеры особенностей употребления лексики изучаемого языка и переводных эквивалентов. Предлагается способ достижения понимания через самостоятельное лингвистическое мини-исследование языка обучающихся.

 

При объяснении лексического материала одной из общеизвестных проблем является не проблема объяснения значения того или иного слова или выражения, а проблема правильного его употребления.

С пониманием использования слов, совпадающих по своим синтаксическим и сочетаемостным характеристикам с переводным эквивалентом родного языка, проблем, как правило, не возникает. Так например, при обучении употреблению английских предлогов in/on/at со словами, обозначающими ‘время’ русскоязычная аудитория не испытывает трудностей, если речь идет о случаях in 1985, in tne Middle Ages, in the 20^th century, где русский переводной эквивалент предлог в позволяет строить такие же словосочетания ( в 1985, в Средние века, в 20 веке). Трудности начинаются при переходе к названиям дней, также обслуживающимся русским предлогом в, но требующим предлога on в английском (on Monday, on my birthday, on Christmas Eve). Первичный переводной эквивалент английского on русский предлог на не обслуживает данные конструкции, что и приводит к непониманию и является источником ошибок. Особенности восприятия детской аудитории приводят к законному возмущению таким нарушением взаимно однозначного соответствия: «Зачем нужно так много предлогов? Еще и at! Вот у нас в – и все.»

Тот факт, что присущее родному языку, легко переносится на иностранный, с одной стороны, позволяет сэкономить время и не тратить его на освоение совпадающих языковых явлений, а с другой – таит в себе очевидные подводные камни, приводящие, прежде всего, к «калькированию», если речь идет о словоупотреблении. Наиболее распространенными ошибками являются, например, заимствования модели управления родного языка. Так русское Скажи мне порождает традиционную ошибку Say me, а английское It depends  –  Это зависит, режущее слух носителю русского языка. Наиболее характерные ошибки удостаиваются внимания грамматистов и составителей словарей, что является несомненным подспорьем в практике преподавания.

Но не все особенности словоупотребления отражаются современными словарями, что приводит к определенным проблемам в понимании.

Так при объяснении употребления артикля с существительными, обозначающими времена года и время суток, рассматриваются различные сочетания этих существительных с прилагательными:

1. It was a frosty winter / a warm autumn /a cold summer /a rainy spring / a fine April morning / a warm night.

2. It was early winter / real autumn / broad summer / late spring / early morning/ late afternoon/broad day.

Отсутствие артикля во второй группе употреблений заставляет охарактеризовать прилагательные типаearly и late, а также их переводные эквиваленты ранний и поздний

– иначе правило употребления будет представлять собой очередной список для заучивания, чего хотелось бы избежать.

Обращение к словарям дает, например, для слова early в сочетании с существительным понимание его как ‘относящегося к началу чего-либо’ ( ‘near to the beginning of a day, year, someone’s life etc’):

                                We’ve booked two weeks holiday in early May.

                                Her early life was miserably unhappy.

                                In the early fifties Scotland’s housing shortage was still severe.

Соответствующее симметричное значение слова late (‘near to the end of the period of time’) иллюстрируется примерами

                                Decker arrived in late September.

                                Paul is in his late fourties.

В толковом словаре русского языка находим подобное интересующее нас значение – ‘принадлежащий, относящийся к начальной поре чего-н.’ для слова ранний:

                                Раннее утро.

                                Приехал ранней весной.

Для слова поздний приводятся примеры

                                Поздний вечер.

                                Поздняя осень.

И английские, и русские словари дают основание полагать, что в этом месте не будет возникать трудностей, так как переводные эквиваленты в обоих языках совпадают в значении. Но это кажущееся благополучие разрушается довольно быстро, так как уже по приведенным примерам очевидно, что русские слова ранний ипоздний невозможно использовать при переводе английских фраз. Толкование их не позволяет объяснить, например, американскому студенту, почему не говорят ранний май или поздний сентябрь, почему бываетранняя весна и поздняя осень, а сочетания поздняя весна, ранняя осень, ранняя зима и  позднее лето имеют совсем другой смысл или вообще являются сомнительными. И пока наши словари и грамматики не обеспечивают материалом для формулировки правил, обучающимся иностранному языку и их преподавателям остается самим разбираться с нарушениями взаимнооднозначных соответствий и выяснять, бывает ли в английском ранний автобус и ранний склероз, и почему не говорят поздний в случае late Harry Truman.