229 Расколоти тюленьи кости мои в куски. Я духом упаду в

водоворот глубины и по тонкой игле взовьюсь к высоте!»

олень подымает рога —

и зарею сверкает крест —

у! как ветер свистит в ушах! Санки мчатся по ровной

дороге — волки — кони мои, — быстро несут к заре — —

Вербное.

Во сне: пришел Ф. И. Щеколдин, прочитал о себе в

«Трех могилах» и остался очень доволен. В. В. Розанов

тут же, спит на моем холодном диване под игрушками.

*

Вечером точно прошло что, и я почувствовал, как меня

сжало всего и пьет. Борюсь, не хочу поддаваться. Во сне:

О. Д. Каменева привезла мне туфли. (Нехороший сон!).

*

Я проходил по Набережной — Нева идет! И все смот-

рю — не я один: стоят на мосту, смотрят —

— Нева идет!

И отчего это глядишь, не оторвешься, когда «пошла

река»?

«А когда у нас все установится и настанет тишь да

гладь — «быт» — ведь, пожалуй, скучно будет!»

*

Ладожеский лед прошел. Растворил я комнату, закрытую

на зиму.

И чего-то вспомнилось и затаилось.

И чего-то поется и не остановишь.

А вечером глядел, не отрываясь, на первомайские ра-

кеты — от нас из окна всё видно. Как на реку, когда

лед идет, смотришь, так и на ракеты — как летают

огненные змейки и огненные птицы.

— — проснулись, а на улице городовые стоят:

в ночь заняли Петербург, никто не слышал! Я

спешу, точно скрываюсь от кого. От полиции?

Не знаю. Я один иду. Сумерки. Захожу в какой-то

садик, как у Казанского собора, и вижу: гроб

несут. Я в сторону: а и тут несут другой. И куда

я ни метнусь — несут покойников: черный гроб,

а носильщики — сестры в белых косынках.

230 *

По пути домой встретил много странных людей —

безногих, безруких, одноглазых: выползли на свет Божий,

на солнышко. И я вспомнил, как в феврале перед рево-

люцией тоже вдруг появились. Или это обида выходит

на улицу?

*

«Охотиться за водой!» Никто не поверит. А мы всякий

день этим заняты — вода на 6-ой этаж не подымается! *

Утром пошла вода. Я радовался, как радуюсь теплу и

свету. Какое счастье, когда из крана течет вода!

И оттого ли, что такое утро выдалось счастливое,

нахлынула на меня жарчайшая память.

Шел на Кронверкский и все думал:

«Чем жив человек, чем красна его изменчивая жизнь?

Встречей — — ? Мгновенной ли любовью и разлукой?

Верой и разочарованием? Или в измене и очаровании

жарчайшая память, и эта память живит душу?»

Вернулся домой — а вода прекратилась.

*

Вывезет или пропад?

На первом месте агитационная литература, затем учеб-

ники, потом классики, а потом все мы еще живущие

робинзоны. Не дождешься!

В прошлом году, когда закрыли все «буржуазные»

газеты и журналы, это было очень жутко: ведь хоть

изредка, а все-таки меня печатали, как гастролера, и тем

«пропитание я себе добывал». Осень и зиму «побирались»,

должая, а потом вывернулись — появилось частное кни-

гоиздательство — «девятое чудо света»! Но уж все, что

получено, проедено. А теперь? Или пропад?

*

Увы! зеленая бочка, в которой воду бережем, течет!

Надо будет дознаться, где течь? Это такое горе: опять в

бутылках собирать — у нас 80 бутылок из-под Боржому.

*

Третий день горит электричество до полночи, вот счас-

тье! А то ведь не успеешь и оглянуться — и опять во