Глава семнадцатая

Политическая неудовлетворенность и хозяйственный расцвет. Рост потребления. Увеличение производства. Быстрое повышение уровня жизни. Блестящее состояние финансов. Усиление армии и флота. Отзывы иностранных наблюдателей (Тэри, Беринг).

Развитие народного образования. Программа всеобщего обучения. Всероссийский учительский съезд на Рождество 1913 г. 50-летний юбилей земских учреждений. Быстрое распространение кооперации. Статьи кн. Е. Трубецкого, Щербины, Бунакова о подъеме русской деревни. Перемены в настроении интеллигенции; религиозные и патриотические настроения; увлечение спортом. Оборотная сторона. Кризис в церкви. Призывы к хозяйственному творчеству. Литература, искусство, театр. Упадок политической партийности. Значение царской власти.

Развитие Азиатской России. Землеустройство на Алтае. Переселение. Постройки железных дорог. План Сибирской водной магистрали. Сношения с Сибирью через Ледовитый океан. Орошение в Туркестане. Записка Дурново по внешней политике (февраль 1914 г.); его предсказания. Антирусские течения в Германии и антигерманские - в России. Статья "Кельнише Цейгунг" и "Биржевых Ведомостей" ("Россия готова").

Кабинет Горемыкина и Дума. Рост забастовочного движения. Инцидент с Малиновским. Хронический конфликт между обеими палатами: поиски выхода.

Международная обстановка летом 1914 г. Сараевское убийство. Пуанкарэ в гостях у государя. Рабочие беспорядки в Петербурге.

"Чтобы сказать, что 1914 г. не сулит ничего крупного в нашей общественно-политической жизни, не нужно быть пророком", - писал в новогоднем обзоре "Вестника Европы" известный либеральный политический деятель В. Д. Кузьмин-Караваев. В настроениях русского общества действительно не замечалось каких-либо заметных вовне перемен. Россия, по меткому слову Столыпина, была по-прежнему "недовольна собой". В земско-городской среде, преобладавшей и в Гос. думе, снова проявились оппозиционные течения. Распространялись слухи о предстоящем ограничении прав народного представительства; резко критиковалась деятельность отдельных министров, особенно Н. А. Маклакова, И.Г. Щегловитова, Л. А. Кассо и В. К. Саблера. Разброд царил в правых кругах, где отдельные организации вроде Союза Михаила Архангела, с В. М. Пуришкевичем во главе, больше занимались сведением счетов с другими правыми, чем "борьбой с революцией". На внутренне-политической жизни был налет какой-то серости, неопределенности, глухой фронды без определенных лозунгов и целей.

Л. Тихомиров писал в "Московских Ведомостях" (1.I.1914): "В современных настроениях заметна самая тревожная вялость. Может быть, мы живем спокойно. Но это - спокойствие безжизненности. Мы не только не видим порывов к чему-нибудь великому, идеальному, всенародно-охватывающему, но даже сама вера в реальность чего-либо подобного как будто исчезла..."

Внутренне-политическое положение России могло казаться неудовлетворительным и даже напряженным - и в то же время страна жила полной жизнью, очень мало соответствовавшей обличительным речам оппозиционных политиков. В беседе с редактором "Берлинер Тагеблатт" Т. Вольфом В. Н. Коковцов во время своей поездки за границу осенью 1913 г. сказал, отвечая на вопросы о недовольстве внутренней политикой: "Это, может быть, верно для больших городов, но на расстоянии ста километров от крупных центров и тридцати километров от губернских городов уже ничего не знают об этой политике". Хотя русская печать иронизировала по поводу этих слов, они были весьма близки к истине.

На двадцатом году царствования императора Николая II Россия достигла еще невиданного в ней уровня материального преуспеяния. Прошло еще только пять лет со слов Столыпина: "Дайте нам двадцать лет мира, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России" - а перемена уже начинала сказываться. После обильных урожаев 1912 и 1913 гг. период с лета 1912 по лето 1914 г. явился поистине высшей точкой расцвета русского хозяйства.

За двадцать лет население империи возросло на пятьдесят миллионов человек - на сорок процентов; естественный прирост населения превысил три миллиона в год.

Наряду с естественным приростом, равно свидетельствующим о жизненной силе нации и о наличии условий, дающих возможность прокормить возрастающее число жителей, заметно повысился общий уровень благосостояния. Количество товаров, как русских, так и иностранных, потребляемых русским внутренним рынком, более чем удвоилось за двадцать лет. Так, например, потребление сахара с 25 миллионов пудов в год (8 фунтов на душу; 1894 г.) превысило 80 миллионов пудов (18 фунтов на душу) в 1913 г. Хотя в 1911-1912 гг. был неурожай свекловицы и цена значительно поднялась - это не вызвало уменьшение спроса: сахар стал предметом необходимости широких масс. О повышении уровня благосостояния свидетельствовали: неуклонный рост дохода от винной монополии (вызвавшей такие нарекания с моральной точки зрения); удвоение производства пива и увеличение спроса на вино. Увеличилось и потребление чая (75 миллионов кг в 1913 г.; 40 миллионов в 1890 г.).

Благодаря росту сельскохозяйственного производства, развитию путей сообщения, целесообразной постановке продовольственной помощи "голодные годы" в начале XX в. уже отошли в прошлое. Неурожай более не означал голода; недород в отдельных местностях покрывался производством других районов.

Урожай хлебных злаков (ржи, пшеницы и ячменя), достигавший в начале царствования в среднем немногим более двух миллиардов пудов, превысил в 1913-1914 гг. четыре миллиарда. Состав хлебного производства несколько видоизменился: более чем удвоились'урожаи пшеницы и ячменя (пшеница по количеству приближалась ко ржи, тогда как ранее одна рожь составляла более половины урожая). Если принять во внимание рост вывоза (за границу уходило около четверти русских хлебов) и увеличение численности населения, все же количество хлеба, приходящегося на душу населения, бесспорно возросло. В городах белый хлеб стал соперничать с черным.

Удвоилось количество мануфактуры, приходящейся на голову населения: несмотря на то что производство русской текстильной промышленности увеличилось процентов на сто, ввоз тканей из-за границы также увеличился в несколько раз. Вклады в государственных сберегательных кассах возросли с трехсот миллионов в 1894 г. до двух миллиардов рублей в 1913 г. Количество почтовых отправлений увеличилось с четырехсот миллионов до двух миллиардов, число телеграмм с шестидесяти до двухсот миллионов в год.¹

г---------------------------------------------------

¹ В 1890 г. почтовых отправлений - 384 127 000, телеграмм - 57 046 000; в 1910 г. - 2 056 085 000 и 195 457 000.

L___________________________________________________

Одновременно с расцветом сельского хозяйства продолжался и рост промышленного производства, не отставая по интенсивности от роста первой половины царствования. Некоторое замедление развития, обозначившееся в первые годы XX в., с 1909 г. заменилось новым ускоренным ростом. Добыча каменного угля увеличивалась непрерывно. Донецкий бассейн, дававший в 1894 г. меньше 300 миллионов пудов, в 1913 г. давал уже свыше полутора миллиардов. За последние годы началась разработка новых мощных залежей Кузнецкого бассейна в Западной Сибири. Добыча угля по всей империи за двадцать лет возросла более чем вчетверо.

Добыча нефти в старом Бакинском районе после пожаров 1905 г. более не достигла прежнего уровня, но новые нефтяные прииски, как на том же Апшеронском полуострове, так и в других местах (Грозный, Эмба), почти уравновесили этот ущерб, и в 1913 г. добыча нефти снова приблизилась к 600 миллионам пудов в год (на две трети больше, чем в начале царствования).

Спрос на топливо в связи с ростом обрабатывающей промышленности неизменно возрастал. Наряду с углем, нефтью и с самым старым видом топлива - дровами, сохранявшими еще преобладание на севере и северо-востоке России, - разрабатывались также торфяные залежи, производились изыскания о горючих сланцах.

С открытием изобильных залежей железной руды в Кривом Роге (юг России), марганцевой руды в Никополе и Чиатурах (Закавказье) в России быстро вырастала металлургическая промышленность. Выплавка чугуна увеличилась за двадцать лет почти вчетверо; выплавка меди - впятеро; добыча марганцевой руды (шедшей в больших количествах за границу) - также в пять раз.

Если некоторые виды машин, особенно фабрично-заводское оборудование, ввозились еще из-за границы (гл. обр. из Германии), то паровозы, вагоны, рельсы производились преимущественно на русских заводах. Но и в области машиностроения за самые последние годы проявился быстрый рост: основной капитал главных русских машинных заводов за три года (1911-1914) возрос со 120 до 220 миллионов руб.

Текстильная промышленность развивалась быстро, еле поспевая за еще более растущим спросом. Производство хлопчатобумажных тканей с 10,5 миллионов пудов в 1894 г. удвоилось к 1911 г. и продолжало возрастать далее. С быстрым развитием хлопководства в Туркестане Россия становилась все менее зависимой от привозного хлопка; уже в 1913 г. туркестанский хлопок покрывал половину потребности русских мануфактур: с начала царствования сбор туркестанского хлопка увеличился в шесть раз. Льняная, шерстобитная и шелковая промышленность увеличили свой оборот на 75-80 процентов. Общее число рабочих, занятых в текстильной промышленности, с полумиллиона дошло до миллиона. Вообще же число рабочих за двадцать лет с двух миллионов приблизилось к пяти¹.

г---------------------------------------------------

¹ Включая военные и морские заводы и железные дороги. Средний заработок рабочих в 1912 г., по данным фабричной инспекции, составлял 255 р. в год - от 447 р. (рабочие электростанций) и 425 р. (машиностроительные заводы) до 180 р. (обработки льна, пеньки) и 156 р. (обработка пищевых продуктов). В 1901 г. средний заработок был 201 р. Поденная плата чернорабочих (по офиц. расчету страховых присутствий для исчисления пенсий при несчастных случаях) составляла в 1913-1914 гг. от 1 р. 20 (Одесса) и 1.10 (С.-Петербург) до 60 к. (Казанская, часть Саратовской губ.) и 54 к. (Тамбовская губ.) в день.

L___________________________________________________

Подъем русского хозяйства был стихийным и всесторонним. Рост сельского хозяйства - огромного внутреннего рынка - был во второе десятилетие царствования настолько могучим, что на русской промышленности совершенно не отразился промышленный кризис 1911-1912 гг., больно поразивший Европу и Америку: рост неуклонно продолжался. Не приостановил поступательного развития русского хозяйства и неурожай 1911г.

Спрос деревни на сельскохозяйственные машины, мануфактуру, утварь, предметы крашения создавал соревнование между русской и иностранной, главным образом немецкой, промышленностью, которая выбрасывала на русский рынок растущее количество дешевых товаров. Иностранный дешевый товар достигал русской деревни и способствовал быстрому повышению хозяйственного и бытового уровня.

Этот стихийный рост отражался и на доходе казны. С 1200 миллионов в начале царствования бюджет достиг 3,5 миллиардов¹. Из этой суммы более половины приходилось на доходы от винной монополии и от железных дорог. Год за годом сумма поступлений превышала сметные исчисления; государство все время располагало свободной наличностью. За десять лет (1904-1913) превышение обыкновенных доходов над расходами составило свыше двух миллиардов рублей. Золотой запас Гос. банка с 648 миллионов (1894 г.) возрос до 1604 миллионов (1914 г.).

г---------------------------------------------------

¹ Земские и городские сметы увеличились значительно сильнее, чем государственные: с 60 до 300 миллионов для земства, с 60 до 300 миллионов для городов.

L___________________________________________________

Бюджет возрастал без введения новых налогов, без повышения старых, отражая стихийный рост народного хозяйства. Увеличение оборота железных дорог, спроса на спиртные напитки, на сахар, на табак, рост поступлений от промыслового налога, от таможенных пошлин - все это не означало увеличения налогового бремени, т.к. общий народный доход возрос в гораздо большей пропорции, нежели бюджет.

Протяжение железных дорог, как и телеграфных проводов, более чем удвоилось. Удвоился и речной флот - самый крупный в мире.¹

г---------------------------------------------------

¹ Жел. дор. на 1.1.1912г.: 63 972 в.; на 1.1.1915г.: 66 165 в. (с Восточно-Китайской, но без Финляндских ж.д.). В 1894 г. было 32 000 в. Телеграфных проводов (в 1910) 660 000 в. (313 000 в. в 1895 г.). Пароходов в 1895 г. было 2539, в 1906 г. - 4317.

L___________________________________________________

Русская армия возросла приблизительно в той же пропорции, как и население: к 1914 г. она насчитывала 37 корпусов (не считая казаков и нерегулярных частей), с составом мирного времени свыше 1 300 000 человек. После японской войны армия была основательно реорганизована.

Начальник германского главного штаба ген. Ф. Мольтке в докладе на имя статс-секретаря по иностранным делам Ф. Ягова писал (24. II. 1914), так оценивая результаты реформ, проведенных в русской армии за период 1907-1913 гг.: "Боевая готовность России со времени русско-японской войны сделала совершенно исключительные успехи и находится ныне на никогда еще не достигавшейся высоте. Следует в особенности отметить, что она некоторыми чертами превосходит боевую готовность других держав, включая Германию: а именно, устранением зимнего периода военной слабости вследствие задержания призывных под знаменами впредь до окончания подготовки рекрутов; частыми проверками всего мобилизационного аппарата путем пробных мобилизаций; возможностью необыкновенного ускорения мобилизации при помощи периода подготовки к войне".

Генерал ф. Мольтке также подчеркивал, что благодаря переводу нескольких корпусов из западной пограничной области вглубь страны (мера эта вызвала, как известно, некоторую тревогу во Франции в 1910 г.) Россия получила большую свободу развертывания: "В то время как раньше боевые силы, предназначенные против Австрии и против Германии, были зафиксированы заранее, и перемещение центра тяжести в ту или другую сторону было сопряжено с большими трудностями, теперь образована центральная армия из войск Московского и Казанского округов, которая может быть двинута, куда потребуется".

Русский флот, так жестоко пострадавший в японскую войну, возродился к новой жизни, и в этом была огромная личная заслуга государя, дважды преодолевшего упорное сопротивление думских кругов. Четыре дредноута были почти готовы в Балтийском море; четыре сверхдредноута строились в петербургских верфях.¹ В Черном море строились три дредноута, из них первый близился уже к окончанию.²

г---------------------------------------------------

¹ Дредноуты "Гангут", "Петропавловск", "Полтава", "Севастополь", строящиеся крейсера-дредноуты "Бородино", "Измаил", "Кинбурн", "Наварин". Ко времени их окончания (около 1917 г.) русский флот с 11 новейшими линейными кораблями должен был снова достигнуть четвертого места в ряду мировых флотов (после Англии, Германии и Соед. Штатов). Япония к тому времени должна была иметь 10 дредноутов.

² "Императрица Мария", "Император Александр III", "Императрица Екатерина II".

L___________________________________________________

Из судов старого типа имелось в Балтийском море восемь броненосцев и бронированных крейсеров, в Черном море - семь броненосцев. Строились также легкие крейсера, миноносцы, подводные лодки. За исключением нескольких малых судов, весь новый русский флот строился на русских верфях (в С.-Петербурге и в Николаеве).

Происходящую в России перемену отмечали иностранцы. В конце 1913 г. редактор "Economiste Europien", Эдмон Тэри, произвел по поручению двух французских министров обследование русского хозяйства. Отмечая поразительные успехи во всех областях, Тэри заключал: "Если дела европейских наций будут с 1912 по 1950 г. идти так же, как они шли с 1900 по 1912 г., Россия к середине текущего века будет господствовать над Европой, как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении.¹

г---------------------------------------------------

¹ Edmond Thery. La Transformation economique de la Russie. Париж, 1914 г. Предисловие, из которого взяты вышеприведенные строки, помечено январем 1914 г.

L___________________________________________________

Исследователи аграрной реформы - датчанин Вит-Кнудсен (в 1913 г.) и немец Прейер (в марте 1914 г.) отмечали успехи закона 9 ноября, "переворота, не отстающего по своему значению от освобождения крестьян". "Это было смелое начинание, своего рода скачок в неизвестность, - писал Прейер. - Это был отказ от старой основы с заменой чем-то неиспытанным, неясным. Столыпин взялся с решимостью и отвагой за эту великую задачу, и результаты показали, что он был прав".¹

г---------------------------------------------------

¹ W.D.Preyer. Die russische Agrarreform. Jena, 1914.

L___________________________________________________

Морис Бэринг, известный английский писатель, проведший несколько лет в России и хорошо ее знавший, писал в своей книге: "Основы России" (весной 1914 г.): "Не было, пожалуй, еще никогда такого периода, когда Россия более процветала бы материально, чем в настоящий момент, или когда огромное большинство народа имело, казалось бы, меньше оснований для недовольства". Бэринг, наблюдавший оппозиционные настроения в обществе, замечал: "У случайного наблюдателя могло бы явиться искушение воскликнуть: да чего же большего еще может желать русский народ?" Добросовестно изложив точку зрения интеллигентских кругов, Бэринг отмечает, что недовольство распространено гл. обр. в высших классах, тогда как "широкие массы, крестьянство в лучшем экономическом положении, чем когда-либо... то, что верно в отношении крестьян, верно в известной мере в отношении остальных слоев населения. Оно в настоящий момент процветает, и причины его недовольства не настолько остры и сильны, не настолько обильны, чтобы температура этого недовольства поднялась до точки кипения".

О материальной стороне говорили больше всего, т. к. она резче бросалась в глаза. Но, быть может, еще существеннее был сдвиг, происшедший в области народного образования.

"Снова более и более выпукло выступает одна знаменательная черта, - писал в "Вестнике Европы" (1913.XI) б. лидер фракции трудовиков в 1-й Думе И. Жилкин, - стихийно растет дело народного образования. Неслышно, почти неуследимо (гл. обр. потому, что на поверхности громыхают события, сегодня волнующие нас досадой, раздражением, ожиданием, а завтра сменяющиеся такими же скучными и дутыми явлениями и быстро забываемые) совершается громадный факт: Россия из безграмотной становится грамотной... Вся почва громадной российской равнины как бы расступилась и приняла в себя семена образования - и сразу на всем пространстве зазеленела, зашелестела молодая поросль".

О росте народного образования свидетельствуют следующие цифры: к 1914 г. расходы государства, земства и городов на народное образование составляли около 300 миллионов рублей¹ (в начале царствования - около 40 миллионов). Докладчик по смете министерства народного просвещения в Гос. думе Е. П. Ковалевский указал (6.IV. 1914), что к 1 января 1915 г. всеобщее обучение будет достигнуто в 51 уезде, к 1920 г. - в 218 уездах (всего в России было около 800 уездов). Число учащихся к 1 января 1912 г. уже превышало 8 миллионов (около 5 проц. населения).²

г---------------------------------------------------

¹ Около 800 миллионов зол. франков или 28 миллионов англ. ф.; во Франции в том же году 347 миллионов фр., в Англии - 18,5 миллионов ф.

² Всего детей школьного возраста (если исходить из четырехлетнего курса начальных школ) было в 1912 г. около 14 миллионов.

L___________________________________________________

По данным Е. П. Ковалевского¹, число учащихся в высших учебных заведениях достигало в 1914 г. 80 000 человек (в том числе 40 000 в университетах); в средних учебных заведениях было свыше 700 000 учащихся, в ремесленных и низших технических училищах - около 50 000. По настоянию 3-й Гос. думы был принят принцип ежегодного увеличения кредитов по народному образованию на 20 миллионов (10 миллионов на постройки новых школ, 10 миллионов на их содержание). Учительских семинарий, готовивших преподавателей в народные школы, в 1912 г. было уже 122, с 20 000 учащихся.

г---------------------------------------------------

¹ "Лекции о России", гектограф, издание ген. Е. К. Миллера.

L___________________________________________________

В деле народного образования государственная власть, отрешившись от опасений политического характера, оказала широкий "кредит" интеллигентским кругам; сохраняя некоторый надзор, стремясь не допускать открытой революционной пропаганды в школах, правительство в то же время широко шло навстречу почину Гос. думы, земств и городов в деле осуществления всеобщего обучения.¹

г---------------------------------------------------

¹ О числе книг и периодических изданий и России за 1908 г. имеются следующие данные: период, изданий было 2028, в том числе 440 ежедневных. Книг и брошюр (не считая отчетов обществ и т. д.) издано 23 852 названия, 70 841 000 экземпляров, на сумму в 25 миллионов р. Более двух третей книг приходилось на большие издательства, из них самое крупное - И. Д. Сытина (свыше 12 миллионов книг почти на три миллиона рублей).

L___________________________________________________

На Рождество 1913 г. в С.-Петербурге открылся первый всероссийский учительский съезд. Оппозиционные газеты пророчили в один голос, что съезд этот будет запрещен, что его закроют на первых же шагах. Народные учителя считались с давних пор элементом неблагонадежным. Левые круги недоумевали, каким образом при министре просвещения Кассо и министре внутренних дел Маклакове допускаются такие "скопища".

Число участников съезда достигло семи тысяч человек. Они заседали в Народном доме, самом большом театральном зале Петербурга. "На святках Петербург был изумлен невиданной и внушительной картиной: подлинная живая провинция нахлынула в столицу", - писал "Вестник Европы". "Значит, не апатична и не мертвенна провинция, если с такой отзывчивостью двинулись на съезд учителя... Становится, наконец, и Россия на эту единственно верную, единственно надежную дорогу культурного укрепления страны", - добавлял либеральный журнал, напоминая известные слова о германском школьном учителе, победившем в 1870 г.

Съезд заседал десять дней; он разделился на секции; были прочитаны сотни докладов по самым разнообразными вопросам, связанным с педагогической деятельностью. Вынесено было около двухсот резолюций. Руководители съезда старались тщательно избегать политики, опасаясь закрытия. Но учительская масса, к удивлению столичной печати, сама не проявила никакой склонности к политическим выступлениям. Неуместной оказалась брошюра В. Пуришкевича "Школьная подготовка второй русской революции". К.-д. "Речь" почти с разочарованием замечала: "Вместо закрытия съезда к нему проявили внимание, участие и терпимость", и добавляла: "Уж лучше бы вместо двухсот резолюций - десять самых главных и внушительных..."

Официальная газета "Россия" (5.1.1914) так оценивала съезд: "Кружковщина напрягала все усилия. В основной своей массе народные учителя пошли не за ней, а своей дорогой... Русская жизнь осложняется, требования к школе повышаются, видоизменяются и требования к учителям. Но во всяком случае, это не та дорога, на которую изо всех сил тащат народного учителя деятели кружковщины".

Одна только отрицательная черта обнаружилась на съезде: рост культурного сепаратизма среди не-русских народностей. В секции, обсуждавшей вопросы национальных школ, раздавались резкие протесты против обрусительной политики, причем учителя - "украинцы", татары, поляки и т. д. - вообще возражали против обязательности преподавания русского языка и русской литературы. На эту сторону съезда обратили особое внимание как недоброжелатели съезда справа, так и левые, недовольные "отсутствием политики" в остальных секциях. "Эти настроения, - писала Е. Кусковав "Современном Мире", - дают основания ждать всяких случайностей во время великих народных переживании и потрясений".

Петербургский съезд был поучительным опытом. Конечно, в учительской массе преобладали социалистические воззрения. Но реальная работа в рамках существующего строя была возможной; она становилась все более разнообразной и живой. На выборах учителя голосовали бы за партию левых к.-д.; в деловой работе они готовы были идти рука об руку с Н. А. Маклаковым и Л. А. Кассо. В заключительном заседании съезда, как естественное окончание его работ, была послана приветственная телеграмма государю. За самыми малыми исключениями, эта теоретически левая масса оказывалась гораздо менее активно оппозиционной, чем думские прогрессисты, московские промышленники или группа А. И. Гучкова, считавшиеся неизмеримо "правее".

Оплата народных учителей была скромной; они получали меньше, чем рабочие некоторых отраслей промышленности. Однако возникшая в 1909 г. в Москве по частному почину (графини В. Н. Бобринской) организация учительских экскурсий за границу за несколько лет дала возможность многим тысячам русских народных учителей¹ посетить за самую скромную плату Германию, Альпы, Италию, Францию и т. д. (Наибольшим успехом среди учителей пользовался "итальянский маршрут".) Русская власть содействовала этим экскурсиям, освобождая от паспортных сборов и предоставляя льготный проезд по железным дорогам.

г---------------------------------------------------

¹ За первые три года, 1909-1911, было 4095 "экскурсантов". С возрастающим успехом экскурсии продолжались вплоть до лета 1914 г.

L___________________________________________________

В январе 1914 г. русское земство праздновало свой пятидесятилетний юбилей. Императорское правительство, несмотря на постоянное фрондирование земцев, приняло самое близкое участие в этом чествовании. Этим оно хотело подчеркнуть, что ценит полезную деятельность местных людей, проявлявшуюся в улучшении условий хозяйственной жизни, в прекрасной постановке медицинской помощи, в развитии школьной сети и в сооружении дорог.

Земские торжества начались 7 января панихидой по императору Александру II, отслуженной в Петропавловском соборе, и молебном, совершенном в Казанском соборе. Восьмого января, в годовщину распубликования Положения о губернских и уездных земских учреждениях, государю в Зимнем дворце представлялись земские деятели, съехавшиеся со всех концов России. Председатель Московской губернской земской управы обратился к государю со следующими словами: "Низко кланяемся Вам, Государь, просим принять нашу русскую хлеб-соль и соизволить на приношение Наследнику Цесаревичу, надежде верноподданной России, скромного дара, отражающего поприща земской работы". Поднесен был при этом "хуторок в виде образцовой деревни", сделанный кустарями московского земства.

Государь, поблагодарив земцев, так закончил свое обращение к ним: "Я выражаю твердую уверенность, что всякая земская работа в тесном единении с Моим правительством будет проникнута и воодушевлена безграничною заботою о бесчисленных местных нуждах населения и о его благе. Разумное удовлетворение местных нужд является главным залогом развития и подъема благосостояния всего государства.

Духовному взору Моему ясно представляется спокойная, здоровая и сильная Россия, верная своим историческим заветам, счастливая любовью своих благодарных сынов и гордая беззаветной преданностью их Нашему Престолу".

Девятого января министром внутренних дел Н. А. Маклаковым устроен был раут, на котором присутствовали многочисленные земские деятели, не исключая и самых либеральных. 10 января государь присутствовал на рауте в дворянском собрании. В память юбилея был высочайше установлен особый нагрудный знак.

Фрондируя на местах против губернаторов в угоду левым кругам, вынося порою постановления, явно неприемлемые для власти, те же земцы проявляли в столице нередко и настоящее государственное понимание и готовность работать в положительном деле рука об руку с консервативными министрами. Лучшим тому доказательством была, например, работа земцев в созываемом периодически Совете по делам местного хозяйства, в котором со времен П. А. Столыпина рассматривались земцами и чинами министерства внутренних дел подготовлявшиеся соответственными ведомствами законопроекты, касавшиеся важнейших сторон местной жизни. Празднование земского юбилея, подобно учительскому съезду, тоже было чрезвычайно характерно в этом отношении.

Хозяйственная самодеятельность широких народных масс выразилась в беспримерно быстром развитии кооперации. До 1897 г. в России было всего около сотни потребительских обществ с небольшим числом участников и несколько сот мелких ссудосберегательных товариществ. В 1897 г. был издан нормальный устав потребительных обществ; для их открытия было достаточно разрешения местных властей. В том же году были основаны первые кредитные товарищества при содействии государства или земства.

Уже к 1904 г. было около тысячи потребительных обществ, около полутора тысяч кооперативных кредитных учреждений. Но настоящий расцвет кооперации начался уже после 1906 г. Кооперация, как в виде торговой организации, так и в виде органов мелкого кредита, из городов распространилась и в деревне. Уже к 1 января 1912 г. число потребительных обществ приближалось к семи тысячам, за пять лет увеличившись в шесть раз, причем сельские кооперативы составляли две трети общего количества, а число их возросло в двенадцать раз.

Отдельные кооперативы (напр., Общество Забайкальских ж.-д. служащих) имели обороты по несколько миллионов рублей. Московский союз потребительных обществ к 1914 г. объединял до 800 кооперативов с общим оборотом в 10,5 миллионов рублей и занимал пятое место среди кооперативных объединений Европы.

Кредитные кооперативы к 1914 г. увеличили в семь раз свой основной капитал (против 1905 г.) и насчитывали до девяти миллионов членов. В мае 1912 г. открылся Московский народный банк, акционерами которого на 85 проц. были кредитные кооперативы; кооперация получила новый толчок к дальнейшему развитию.

Рост кооперации создавал спрос на полуинтеллигентский труд; создавался новый общественный слой, как и учительские круги, в большинстве "народно-социалистический" по своим теоретическим взглядам; но теория очень мало влияла на их практическую деятельность. Кооператоры, в общем, чуждались "чистой политики". В их среде создавалась даже особая идеология, придававшая кооперации всеобъемлющее значение: она должна была преобразить экономические отношения, упразднить "эксплуатацию", основать народное хозяйство на общечеловеческой солидарности.

Правительство не только не препятствовало развитию кооперации (как это иногда утверждали по поводу арестов отдельных кооператоров, причастных к революционной пропаганде) , наоборот, только благодаря широкому финансовому содействию государства кредитная кооперация получила возможность так быстро развиваться. Ссуды Гос. банка органам мелкого кредита достигали сотен миллионов рублей. "Ни в одной другой стране, за исключением, может быть, Индии, кредитная кооперация не пользовалась такой поддержкой государства, как в России", - писал впоследствии известный кооперативный деятель.¹

г---------------------------------------------------

¹ Проф. В. Тотомианц "Кооперация в России". Прага, 1922 г.

L___________________________________________________

Россия становилась иной. В политических речах еще пестрели слова "реакция", "застой", "паралич государственного организма". Но факты, противоречившие этим фразам, становились слишком красноречивыми. Их начинали замечать не одни иностранцы.

В конце 1913 г. в "Русской Мысли" появилась статья кн. Е. Н. Трубецкого "Новая Земская Россия". "Два новых факта в особенности поражают наблюдателя русской деревни за последние годы, - писал кн. Трубецкой, - подъем благосостояния и поразительно быстрый рост новой общественности". Улучшение техники, рост цен на рабочие руки, появление городской одежды (от "черепаховых гребешков" до "калош и зонтиков") у крестьян - все это идет параллельно с поразительным развитием сельской кооперации. И этот рост идет не вопреки власти, а при ее прямой материальной поддержке: "Правительство не жалело средств в помощь земству для всяких мер, клонящихся к улучшению крестьянского благосостояния... Совершается то, что в 1905 г. казалось невозможным. Кооперативное движение происходит на почве совместной культурной "органической" работы интеллигенции и массы и протекает при благосклонном участии правительства, которое финансирует это сближение... Крестьяне действительно приобщаются к благосостоянию и собственности. Им есть чем дорожить и что охранять.

Из этого кн. Е. Н. Трубецкой делал вывод, что старый "пугачевский" социализм отходит в прошлое, что в России создалась основа "буржуазной демократии", опирающейся на крестьян-собственников.

"Да, - отвечал на это И. Бунаков, видный публицист-народник¹, - подъем крестьянского благосостояния в связи с ростом земледельческой культуры и развитием крестьянской общественности, гл. обр. в форме кооперативной организации - вот те глубокие социальные сдвиги русской деревни, которые так обидно почти не заметила наша городская интеллигенция... Именно за эти годы так называемой "реакции" и "застоя" в русской деревне, а следовательно, в основном массиве русского социального строя происходили сдвиги, значение которых для будущего страны должно быть громадным".

г---------------------------------------------------

¹ В июньской книжке журнала "Заветы" за 1914 г.

L___________________________________________________

И. Бунаков признавал, что "народники", предсказывавшие в 1905 г. наступление "разложения деревни", если не будет проведена (очевидно, народническая) земельная реформа, ошиблись: "Земельная реформа не удалась. Но и разложения не наступило. Наоборот, деревня вступила на путь земледельческого прогресса. Нет никаких оснований думать, что она скоро может сойти с этого пути". Но И. Бунаков, в отличие от кн. Е. Н. Трубецкого, еще сомневался в том, возможна ли такая быстрая перемена "психики и идеологии" в русском крестьянине, "еще несколько лет тому назад так непочтительно относившемся к собственности... Бывают ли в истории такие внезапные социальные метаморфозы?" Сомневаясь поэтому в прочности новых течений в деревне, И. И. Бунаков, по крайней мере, не отрицал их, присматривался к ним.

Рядовые интеллигенты вообще отказывались их видеть и по-прежнему усматривали в русской действительности только "гнет", "произвол", "нищету", "подавление всякой самодеятельности". П. Б. Струве указал на это в "Русской Мысли" (1914.III), в статье "Почему застоялась наша духовная жизнь? " Он отмечал, что раньше у русского интеллигента мысли опережали действительность, теперь же наоборот - "жизнь неуклонно, со стихийной силой движется вперед, а мысль, идейная работа безнадежно отстает, ничего не производит, топчется на месте".

Чем вызывалось это явление? Интеллигенция утратила уверенность в своих былых идеалах. Она уже усомнилась в материализме, в идеях XVIII и XIX вв., даже во всеспасающем значении революции, но как бы не решалась сама себе в этом сознаться. Между тем это разочарование шло очень глубоко, оно отражалось на молодом поколении, на студенчестве, даже на подростках, только начинающих сознательно жить. "Авторитет старшего поколения еще больше понизился в глазах младшего, чем это бывает обычно среди отцов и детей... Он давно так низко не опускался в России, как в эти годы политического и нравственного кризиса", - писал проф. В. И. Вернадский в к.-д. "Ежегоднике" газеты "Речь" за 1914 г.

Упадок старых интеллигентских верований породил в период вокруг 1910 г. волну самоубийств среди учащейся молодежи. Эта волна затем начала спадать и заменяться религиозными исканиями. В высшей школе, где политика совершенно замерла - не столько из-за энергичных репрессивных мер Л. А. Кассо, сколько вследствие перемены настроений самого студенчества, - начали возникать - явление доселе неслыханное - различные религиозные кружки. В 1913 г. русское студенчество впервые участвовало в съезде мировой организации христианской молодежи в Соед. Штатах. "В России в студенчестве рост религиозных кружков есть акт освобождения личности, - писал в упомянутой статье проф. Вернадский. - Еще недавно религиозное чувство здесь скрывалось, религиозная организация была немыслима... Целью было благо массы и задачи экономического и политического освобождения ставились на первое место, давили все..."

Новой чертой совершенно иного рода было пробуждение интереса ко всем видам спорта. Еще недавно русская учащаяся молодежь считала спорт "неинтеллигентным" занятием; теперь везде вырастали футбольные, теннисные клубы. Широкое развитие начали получать гимнастические организации для детей и подростков: "потешные", названные так в память первых товарищей игр Петра Великого, занимавшиеся своего рода допризывной военной подготовкой; сокола, славянская спортивная организация, имевшая наибольшее развитие у чехов; бойскауты, по английскому типу, созданному полковником Баден-Поуэлем.

Государь с особым интересом следил за развитием этих организаций, особенно потешных. Он предоставлял на них средства из находившегося в его распоряжении десятимиллионного фонда и предполагал создать особое ведомство физического воспитания; но В. Н. Коковцов указал, что Г. дума вряд ли захочет отпустить кредиты на новое ведомство. В этом вопросе (как и в организации особого министерства народного здравия) Гос. дума значительно стесняла правительственную инициативу.

Русская молодежь становилась спортивной - это был тоже новый факт, вызывавший порою сетования в радикальных журналах, иронически отзывавшихся о "бицепсах", о "рекордах" и т. д. В газетах и журналах печатались старые формулы; только очень немногие, как авторы "Вех", решались открыто говорить о необходимости пересмотра интеллигентского мировоззрения, но и в молодежи, и на культурных верхах интеллигенции наблюдался глубокий идейный перелом, и разочарование начинало сменяться новыми исканиями.

Русское общество начинало сходить с избитой тропы; оно уже не проповедовало с прежней фанатической уверенностью атеизм, материализм и социализм. Но до широкой полуинтеллигентной массы эта перемена еще не доходила. Там, наоборот, посев XIX в. только еще всходил; там старые догматы считались еще бесспорными, а с ростом грамотности они быстро распространялись в народной массе.

Деревня богатела; голод отходил в область предания; грамотность быстро распространялась; но в то же время деревенская молодежь отрешалась от вековых духовных традиций. Огромное впечатление по своей неприкрашенной правдивости произвел роман И. А. Родионова "Наше преступление", ярко рисовавший рост бессмысленного, жестокого озорства ("хулиганства") в деревне. Отовсюду шли сведения об упадке религиозности в крестьянской среде, особенно среди подрастающих поколений.

Кн. Е. Н. Трубецкой в той же статье о "Новой земской России" писал: "Несомненный, бросающийся в глаза рост материального благосостояния пока не сопровождается сколько-нибудь заметным духовным подъемом. Духовный облик нашей мелкой буржуазной демократии едва ли может быть назван симпатичным... Растет какой-то могучий организм, но вырастет ли из этого со временем человеческое величие или же могущество большого, но не интересного животного?.. Если у нас есть основание верить в будущее духовного величия России, то это основание скорее в прошлом, чем в настоящем..." Опасения кн. Е. Н. Трубецкого были, по существу, того же порядка, как опасения, высказанные П. А. Столыпиным в письме к государю о "грубой демократии" в Сибири.

"Движение кооперативное и движение религиозное идут рука об руку, - отвечал на это в той же "Русской Мысли" Ф. Щербина. - Подъем благосостояния масс является необходимым условием для того, чтобы они могли подумать о душе и о предметах высшего порядка..."

Пробуждение религиозных течений в интеллигенции и упадок веры в народных массах совпали с глубоким кризисом в русской церкви. Церковный собор, намеченный в начале 1905 г., так и не был созван. Первое предсоборное присутствие закончило свои работы 15 декабря 1906 г.¹

г---------------------------------------------------

¹ Подробное изложение итогов предсоборного присутствия в 1906 г. см. "Ученые записки Юрьевского Университета", 1912 г., № 1, статью Ф. Суетова.

L___________________________________________________

Затем в 1911 г. было созвано вторичное предсоборное присутствие, в значительно меньшем составе, почти исключительно из духовенства. Но вопрос о поместном соборе так и не сдвигался с места, хотя его добивались многие известные церковные деятели.

Одной из главных причин задержки созыва Собора и церковной реформы было, как это ни кажется парадоксальным на первый взгляд, существование законодательных учреждений. Основные законы не предусматривали особого порядка законодательства по церковным делам; руководящие церковные круги в то же время испытывали колебание при мысли, что внутренние вопросы церковного устройства будут решаться голосами атеистов и иноверцев. Эти сомнения разделял и государь. Гос. дума, со своей стороны, относилась ревниво к возможности изъятия из ее ведения целой области народной жизни, и вопрос о порядке прохождения церковной реформы так и оставался открытым.

Однако и в самой церкви не было единодушия по самым существенным вопросам церковного строительства, в частности - в вопросе о восстановлении патриаршества. Роль церкви поэтому оставалась крайне пассивной, и в стране замечалось усиленное развитие всевозможных сект, как мистического, так и рационалистического характера (баптисты).

Религиозно-философское общество, в начале 1900-х гг. пытавшееся отыскать общий язык между интеллигенцией и церковью, уклонилось в сторону политики; это проявилось в той агитации, которую общество развило по поводу дела Бейлиса: такого крупного писателя, как В. В. Розанов, оно решило исключить за то, что тот допускал возможность ритуальных убийств. П. Б. Струве, назвав всю эту кампанию отвратительной шумихой, вышел из совета общества.

Большой интерес и оживленную полемику вызвала зимой 1913-1914 гг. статья А. М. Рыкачева в "Русской Мысли" "О некоторых наших предубеждениях". Автор ее, молодой ученый, доказывал, что наряду со стихийным экономическим прогрессом в России "чувствуется слабость организующих сил, отсутствие общественного подъема и радости созидания". Причина этого явления в том, что в русском обществе сильны предубеждения против предпринимательской деятельности. Под влиянием марксистских теорий интеллигенция считает предпринимателей "эксплуататорами"; она готова служить им за жалованья, подчас даже очень высокие, но она не хочет сама браться за предпринимательскую деятельность. "Считается, что честнее быть агрономом на службе земледельческого земства, чем землевладельцем; статистиком у промышленника, чем промышленником. Бедность общественной культуры и приниженность личности - вот что проявляется в этом пристрастии к третьим местам, в этом страхе перед первыми ролями, в этом отказе от неприкрытого мужественного пользования властью!".

А. М. Рыкачев указывает, что "фактически возможно быть преуспевающим и влиятельным предпринимателем, не поступаясь ни своими политическими убеждениями, ни своим пониманием нравственного долга... Не здесь ли прекрасное приложение сил для всех, кого не удовлетворяет окружающая действительность... кого влечет к борьбе и творчеству? .. Хочется сказать детям и внукам тех, кто когда-то "шли в народ": "Идите в торговлю и промышленность!""

Эти мысли, вызывавшие язвительные нападки социалистических критиков, встретили живой интерес на верхах интеллигентской молодежи.

На русской художественной литературе особенно сильно отражался глубокий духовный кризис интеллигенции. Это сказывалось не столько на более крупных писателях, обычно свободных от шаблона, сколько на "писательской массе", на рядовых сотрудниках "толстых журналов". Прежние обличительные рассказы, с положительными типами из "борцов за народ", стали заменяться новеллами в "стиле модерн", с разочарованными героями; личному давалось предпочтение перед "общественным".

Писателей, имевших мировую известность, после смерти Л. Н. Толстого не осталось. Максим Горький и Леонид Андреев заметно утратили популярность в широких кругах интеллигенции (хотя Горький за эти годы написал несколько выдающихся романов автобиографического характера). Наибольшей известностью пользовались И. Бунин, А. Куприн; из новых имен - Б. Зайцев, гр. А. Н. Толстой, Д. Мережковский и 3. Гиппиус - из области литературы все более переходили к политико-религиозной публицистике.

В поэзии общее признание получили "декаденты" - Бальмонт, Брюсов, Блок, Белый (причем наибольшей популярностью пользовался Блок). Из нового поколения выделялись своей острой личной лирикой Анна Ахматова и Марина Цветаева; вокруг Н. С. Гумилева создавалась группа поэтов-акмеистов, стремившихся улучшить культуру стиха. Посмертное признание получил Иннокентий Анненский, почти не замеченный при жизни. Выделялись также из многочисленной плеяды поэтов начала XX в. В. Ходасевич, Осип Мандельштам, Б. Садовский.

Новые искания в области поэзии приняли крайние формы - от стихов Хлебникова и Бурлюка, лишенных всякого смысла, кроме звукового, до поисков новых слов и особенно новых окончаний слов у Игоря Северянина, имевшего наибольший успех у широкой читающей публики, - и до футуристов, пытавшихся создать причудливую смесь поэзии и балаганного фиглярства; из футуристов несомненным дарованием обладал Вл. Маяковский.

Ни у кого из писателей этого времени уже не чувствовалось той цельности интеллигентского мировоззрения, которая преобладала в 90-х гг. и в последний раз ярко проявилась в пьесах А. П. Чехова. Из писателей старой школы В. Г. Короленко, отойдя от чистой литературы, писал свою автобиографию ("История моего современника").

В живописи "передвижники" и представители утилитарного искусства утратили всякое значение. Тенденциозные, поучительные картины признавались проявлением дурного вкуса. Как в поэзии символисты, так и в живописи центральное положение заняла группа "Мира Искусства". Посмертная выставка картин В. А. Серова в начале 1914 г. показала, какого большого художника лишилась в нем Россия. Сомов, Шухаев, Серебрякова, Б. Григорьев, А. Н. Бенуа, как декораторы Бакст, Добужинский - вот главные имена этого периода.

Скульптура зато дала мало интересного; из многочисленных памятников, воздвигнутых на площадях и улицах русских городов, своеобразной силой выделялся памятник императору Александру III на площади перед Николаевским вокзалом в С.-Петербурге.

В архитектуре было мало оригинального и нового. Музей изящных искусств (имени императора Александра III) в Москве, в классическом стиле церкви Спаса на водах и Романовская "юбилейная" в Петербурге, Федоровский собор в Царском Селе, созданные по древнерусским образцам, - наиболее заметные здания этого периода. (Менее удачна была церковь Спаса на крови, построенная на месте убиения императора Александра II, в стиле Василия Блаженного).

Организованная в 1913 г. в Москве Романовская церковно-археологическая выставка, устроенная в 1913 г. в Чудовом монастыре, и выставка древнерусского искусства Императорского археологического института дали возможность широким русским кругам познакомиться с русским искусством XIV-XVII вв., которое так ценил государь. Художественное значение русской иконописи впервые получило должную оценку. "Эти выставки, - отмечал к.-д. "Ежегодник Речи", - самое крупное событие в русской художественной жизни за последние годы".

В области театра также проявлялись новые течения. Московский Художественный театр, с его совершенством отделки и сотнями репетиций, переставал быть "последним словом"; начиналось увлечение "стилизациями". В театре Комиссаржевской выдвинулся режиссер Мейерхольд, ставивший пьесы в упрощенных декорациях, с условно подчеркнутой игрой артистов. Возник своеобразный и остроумный театр пародий "Кривое зеркало", подобных которому не было в Зап. Европе. "Старинный театр" старался воскресить средневековые мистерии, пьесы Сервантеса, Лопе де Вега, Кальдерона. Большой успех имели театры художественных миниатюр (самый известный из них - "Летучая мышь" Балиева). В "кабачках поэтов" такие миниатюры соединялись с декламацией стихов, с художественными танцами.

Мировую известность получил в эти годы русский Императорский балет; его гастроли за границей были подлинным событием художественной жизни; имена антрепренеров С. Дягилева, Анны Павловой, Нижинского, Фокина прославились далеко за пределами России.

Россия 1914 г. была в гораздо меньшей степени отравлена политикой, чем Россия 1904 г. Политические партии имели весьма малое значение. Партией интеллигенции оставались по преимуществу к.-д.; партией земцев - октябристы; промышленные круги за последние годы от октябристов передвинулись к прогрессистам, тогда как более правые течения не имели за собой (кроме разве поместного дворянства) какого-либо определенного общественного слоя, но находили немало сторонников в русских народных массах, преимущественно городских, в Западном крае.

Социалисты-марксисты (с.-д.) пользовались значительным влиянием в рабочей среде и обладали, пожалуй, наиболее совершенной партийной организацией, несмотря на то, что не имели "легального" существования. Социалисты-народники (с.-р., трудовики, нар. социалисты) имели много сторонников среди деревенской полуинтеллигенции. Но, кроме, быть может, с.-д., ни одна партия не развивала широкой планомерной пропаганды в стране.

Ни интеллигенция, усомнившаяся в своей прежней вере и не нашедшая новой, ни примитивно-социалистическая полуинтеллигенция не обладали ни политическим опытом, ни широким государственным кругозором. Среди бесформенной "общественности" по-прежнему только царская власть, опиравшаяся на крепкие традиции и долгий опыт правления, обладавшая испытанными кадрами исполнителей своих предначертаний, могла направлять жизнь многообразной страны. Эта власть, стоявшая вне и выше интересов отдельных групп и слоев населения, одна могла проводить глубокие реформы, как доказал пример закона 9 ноября. Законодательные учреждения могли служить ей не столько опорой, сколько порою полезным тормозом, а также измерительным прибором, показывающим "температуру" и "высоту давления" в стране.

"Царская власть, - писал б. член Гос. Думы бар. А. Д. Мейендорф (как бы повторяя слова Пушкина в его известном письме к Чаадаеву), - представляется мне наиболее европейским из русских учреждений, может быть, единственным европейским... Россия была страной причудливых мечтаний, в которой императорская власть была наименее эксцентричным центром".¹ Отметив, какую малую роль играло происхождение при назначениях на высшие государственные должности в России, бар. Мейендорф заключал: "Российская Империя была самой демократической монархией в мире".

г---------------------------------------------------

¹ Baron Alexander Meyendorf. "The background of the Russian revolution". New York. 1928.

L___________________________________________________

Несмотря на рост народного богатства и просвещения, еще оставались верными слова К. Н. Леонтьева, написанные почти полвека перед тем, о глубокой подвижности всей почвы и всего строя в России.

"Особенно благоприятную почву для социальных потрясений, - писал в феврале 1914 г. П. Н. Дурново, - представляет, конечно, Россия, где народные массы исповедуют принципы бессознательного социализма. Несмотря на оппозиционность русского общества, столь же бессознательную, как и социализм широких масс населения, политическая революция в России невозможна, и всякое революционное движение неизбежно выродится в социалистическое. За нашей оппозицией нет никого, у нее нет поддержки в народе..."

И Дурново указывал, что самой большой ошибкой в случае возникновения смуты были бы уступки интеллигентским кругам: этим правительство только ослабило бы себя в борьбе с социалистическими элементами. "Хотя это и звучит парадоксально, но соглашение с оппозицией в России безусловно ослабляет правительство. Более чем странно требовать, чтобы оно серьезно считалось с оппозицией и ради нее отказалось от роли беспристрастного регулятора социальных отношений".

Государь, без сомнения, разделял эти мысли. Он не имел намерения без крайней государственной необходимости отступать от дарованных им самим основных законов; в этом отношении упорные слухи в стране не имели под собой реальной почвы. С 3 июня 1907 г. было допущено всего одно отступление, и то не от буквы, а от духа основных законов: проведение П. А. Столыпиным закона о западном земстве по ст. 87-й. Но государь в то время не считал возможным увеличить влияние "общественности" на ход государственных дел: он не видел ни в Думе, ни в русском обществе вообще таких элементов, которым императорская власть имела бы право передоверить судьбы России.

С первого года своего правления - и даже раньше, еще будучи наследником, - государь уделял особое, исключительное внимание азиатской миссии России. Это одинаково относилось и к внешней, и к внутренней политике.

На фоне общей картины могучего роста Российской империи особо выделялось развитие ее азиатских владений. Сбывались слова Ломоносова: "Российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном".¹ Конечно, северные пространства Сибири, с их тундрами и вечной мерзлотой, не открывали широких возможностей; на их восьми миллионах кв. верст как было, так и оставалось всего около полумиллиона жителей, на две трети якутов и кочевых северных инородцев.² Но к югу от 55-58 параллелей простиралась полоса в несколько сот верст шириной, от Урала до Тихого океана, с площадью свыше 4 миллионов кв. верст. Гористый характер местности и отдаленность от морей делали ее климат суровее европейского; ее скорее можно было сравнить с Канадой, чем с Соед. Штатами. Это был плодородный край, с большими, почти неиспользованными естественными богатствами. А дальше, за полосой пустынь, была еще Средняя Азия, сравнительно густо населенная инородческими племенами, область хлопка, плодовых садов, виноградников. Вассальные княжества Хива и Бухара составляли как бы переход к полосе сфер влияния - Сев. Маньчжурии и Монголии, где русское преобладание было официально признанным, и Китайского Туркестана, где оно начинало пускать корни.

г---------------------------------------------------

¹ "Азиатская Россия", т. II, с. 616.

² Сюда относятся области Якутская и Камчатская, северная часть Тобольской и Енисейской губ., Киренский и Олекминский уезды Иркутской губ., Баргузинский отдел Забайкальской обл.

L___________________________________________________

Д. И. Менделеев в своей книге "К познанию России" писал, что хозяйственный центр России передвигается на восток, примерно на линию Самара-Саратов. Рост русских азиатских владений оправдывал предсказания великого ученого. Население Азиатской России за двадцать лет возросло с 12 до 21,5 миллионов. Но при этом население центральной полосы увеличилось с 4,5 миллионов до 10 миллионов; а колонизационный район Западной Сибири¹ - с неполных трех до семи миллионов.

г---------------------------------------------------

¹ Томская и южная часть Енисейской губ., Акмолинская обл. и Кустанайский уезд Тургайской области.

L___________________________________________________

Центром этого главного колонизационного района был Алтайский округ, составлявший до 1906 г. личную собственность царствующего императора и состоявший в ведении Кабинета его величества. Еще в 1899 г. государь издал положение о земельном устройстве крестьян и инородцев, поселившихся в Алтайском округе; указом 16. IX. 1906 г. он повелел передать все свободные земли округа Переселенческому управлению для устройства безземельных и малоземельных крестьян Евр. России. На основании этих двух указов из кабинетских земель, пространством в 41 миллион десятин, было передано крестьянам (как старожилам, так и переселенцам) около 25 миллионов десятин.¹ (За кабинетом остались гл. обр. леса и "неудобные земли" - горные хребты, по высоте почти равные Альпам: Монблан - 4800 м, Белуха - 4500 м). Население Алтайского округа в 1914 г. превысило три миллиона (свыше 10 чел. на кв. версту). Со сказочной быстротой росли на Алтае города; Ново-Николаевск, основанный в 1895 г., к 1914 г. насчитывал около 100 000 жителей; Славгород, где в 1909 г. еще был на пустом месте водружен деревянный крест, в 1913 г. уже имел 7000 жителей и развивал торговлю на 6 миллионов рублей в год.

г---------------------------------------------------

¹ Земли переселенцам предоставлялись за почти номинальную плату 4 р. с десятины, с рассрочкой на 49 лет.

L___________________________________________________

За двадцать лет около 4 миллионов переселенцев из внутренних губерний нашли себе место в Сибири - из них более трех миллионов в центральной полосе, около полумиллиона - на Д. Востоке (Приморье и Приамурье), около 100000 в Туркестане. Их размещением и устройством занималось Переселенческое управление, бюджет которого достигал в 1914 г. 30 миллионов р. (в 1894 г. - менее миллиона).

Великий сибирский путь, законченный в 1905 г., в разгар японской войны, уже оказывался недостаточным для растущих потребностей края. Амурская дорога, начавшая строиться в 1908 г. (окончание было намечено на 1916 г.), проходила по районам, еще почти не заселенным. Для основного колонизационного района были поэтому намечены: Южно-Сибирская магистраль, шедшая примерно в 300 верстах параллельно Великому сибирскому пути, от Орска к Семипалатинску; три ветки в Алтайском округе (из них одна от Ново-Николаевска через Барнаул на Семипалатинск, одна к Кузнецкому угольному бассейну); ветка Минусинск-Ачинск и, наконец, дорога к китайской границе в Забайкалье (на Кяхту). Постройка новых железных дорог в Алтайском районе началась в 1913 г.; в этом же году была закончена железная дорога Тюмень-Омск, сильно сокращающая путь из Петербурга в Сибирь. Концессия на постройку Южно-Сибирской магистрали была предоставлена летом 1914 г. акционерной компании во главе с б. членом Гос. совета В. Ф. Треповым.

В Туркестане после окончания (в 1906 г.) линии Оренбург - Ташкент, соединявшей Среднюю Азию с русской ж.д. сетью, были построены ветки местного значения; но уже разрабатывались планы линии из Туркестана в Сибирь, и начата была постройка линии из Туркестана на Семиречье (на Верный и Пишпек).

Недостатком Сибирской речной системы было то, что все большие реки - кроме Амура - текли параллельно, с юга на север. Образованная в 1909 г. особая комиссия при министерстве путей сообщения разработала грандиозный проект сибирской водной магистрали от Урала до Владивостока, протяжением свыше 10 000 верст, соединенной с системой Камы и Волги путем канала со шлюзами в районе южного Урала.

С 1910 г. начались попытки установить правильные сношения с Сибирью через Ледовитый океан. Из Владивостока экспедиции доходили до устьев Лены и Колымы; наиболее успешным было плавание кап. Вилькицкого, открывшего по пути в 1913 г. большой неизвестный остров, названный им Землей Императора Николая П. В том же году норвежский пароход "Коррект" с известным полярным путешественником Нансеном прошел с запада к устью Енисея и поднялся на 300 верст вверх по реке; там его встретил русский пароход "Туруханск", и был произведен обмен грузами около 100 000 пудов. Тем же летом 1913 г. на западно-сибирском побережье Ледовитого океана заработали первые радиостанции.

Сибирь уже давала хлебные избытки до 100 миллионов пудов в год (при посевной площади в 12 миллионов и урожае в 400-450 миллионов пудов). Но главное ее значение для русского экспорта выражалось в необыкновенно быстром развитии вывоза масла (главным образом в Англию), преимущественно из Алтайского округа: почти от нуля в 1894 г. вывоз поднялся к 1913 г. до 70 миллионов рублей.¹

г---------------------------------------------------

¹ 1894 г.: 400 п., 4000 р.; 1904 г.: 2 003 000 п., 23,6 миллиона рубл.; 1912 г.: 4 459 000 п., 68 миллионов рублей.

L___________________________________________________

Крестьянство в Сибири было заметно зажиточнее, чем в Евр. России. Так, сенокосилок, конных грабель, молотилок в Сибири было всего вдвое меньше, чем в Евр. России, при населении, меньшем в двенадцать раз. За последние 15 лет Сибирь купила с.-х. инвентаря больше чем на 150 миллионов р., причем в первое пятилетие покупала в среднем на 2,3 миллиона р. в год, а за последние годы - более чем на 20 миллионов рублей.¹

г---------------------------------------------------

¹ "Азиатская Россия", т. II, стр. 407.

L___________________________________________________

Туркестан, с его сухим и жарким климатом, ставил иные задачи. Здесь главным был вопрос о воде. Государево Мургабское имение показало, как много можно сделать при правильной постановке орошения. На площади в 104 000 десятин степи, где раньше рос только редкий колючий кустарник, были созданы водохранилища, в которые весной собиралась вода реки Мургаб. В 15 лет (1895-1910) там образовались хлопковые плантации из 25 000 десятин, фруктовые сады, поселения, освещаемые электричеством (для чего использовалась сила падения воды на запруде).

В самаркандской Голодной степи в октябре 1913г. открыт был оросительный канал, получившей название Романовского; в 1915 г. только из одного этого канала должно было быть орошено 45 000 десятин, тогда как в общей программе гидротехнических работ министерства земледелия в Центральной Азии было предусмотрено в том же году орошение еще 35 000 десятин.

В ознаменование трехсотлетия дома Романовых Гос. дума в 1913 г. постановила отпустить на орошение и другие сельскохозяйственные мелиорации один миллиард рублей (постройка русской железнодорожной сети стоила около 6 миллиардов рублей), причем программа использования первой части этого кредита в размере 150 миллионов рублей была совершенно разработана и готова к осуществлению.

Поистине поразительный пример того, как землеустройство, переселение, раскрепощение личности и развитие промышленности вдохнули и в русскую технику новую жизнь, блестяще развивая до тех пор прозябавшие ее отрасли.

Вскоре после отставки гр. Коковцова, в феврале 1914 г. П. Н. Дурново представил государю записку,¹ в которой высказывал опасения за будущее России в случае сохранения прежнего курса внешней политики.² Дурново писал, что чисто оборонительный франко-русский союз был полезен: "Франция союзом с Россией обеспечивалась от нападения Германии, эта последняя - испытанным миролюбием и дружбой России от стремлений к реваншу со стороны Франции, Россия необходимостью для Германии поддерживать с нею добрососедские отношения - от чрезмерных происков Австро-Венгрии на Балканах".

г---------------------------------------------------

¹ Записка разделена на главы; их заголовки, прочтенные подряд, передают ее суть:

1) Будущая англо-германская война превратится в вооруженное столкновение между двумя группами держав. 2) Трудно уловить какие-либо реальные выгоды, полученые Россией в результате ее сотрудничества с Англией. 3) Жизненные интересы Германии и России нигде не сталкиваются. 4) В области экономических интересов русские польза и нужды не противоречат германским. 5) Даже победа над Германией сулит России крайне неблагоприятные перспективы. 6) Борьба между Россией и Германией глубоко нежелательна для обеих сторон как сводящаяся к ослаблению монархического начала. 7) Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой трудно предвидеть. 8) Германии в случае поражения предстоит перенести не меньшие социальные потрясения. 9) Мирному сожительству культурных наций более всего угрожает стремление Англии удержать ускользающее от нее господство над морями".

² Записка Дурново была опубликована в советском журнале "Красная Новь" в 1922 г. и в мюнхенском русско-немецком журнале "Ауфбау" в 1921 г.

L___________________________________________________

Это равновесие было нарушено англо-русским сближением. Австрии было бы легко осуществить свои балканские планы во время японской войны и революции 1905 года, но тогда Россия "еще не связала своей судьбы с Англией", и Австро-Венгрия вынуждена была упустить момент. Наоборот, с англо-русского соглашения 1907 г. начались осложнения для России.

П. Н. Дурново указывал, что даже победа над Германией не дала бы России ничего ценного: "Познань? Восточная Пруссия? Но зачем нам эти области, густо населенные поляками, когда и с русскими поляками нам не так легко управиться? ...Галиция? Это рассадник опасного "малорусского сепаратизма". А "заключение с Германией выгодного торгового договора вовсе не требует предварительного разгрома Германии". Наоборот, в случае такового разгрома "мы потеряли бы ценный рынок". К тому же Россия попала бы в "финансовую кабалу" к своим кредиторам-союзникам. Германии также война не нужна; она могла бы отторгнуть от России только малоценные для нее густонаселенные области: Польшу и Остзейский край. "Немецкая колонизационная война идет на убыль. Недалек тот день, когда Drang nach Osten отойдет в область исторических воспоминаний ".

П. Н. Дурново далее предсказывает такой ход событий, если бы дело дошло до войны: Россия, Франция и Англия с одной стороны, Германия, Австрия и Турция с другой. Италия на стороне Германии не выступит: она даже может присоединиться к противогерманской коалиции, "если жребий склонится в ее пользу". Румыния также будет колебаться, "пока не склонятся весы счастья". Сербия и Черногория будут против Австрии, Болгария - против Сербии. Участие других государств "явится случайностью", хотя Америка и Япония враждебны Германии и на ее стороне, во всяком случае, не выступят.

"Главная тяжесть войны выпадет на нашу долю. Роль тарана, пробивающего толщу немецкой обороны, достанется нам... Война эта чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи - будем надеяться, частичные, - неизбежными окажутся и те или другие недочеты в нашем снабжении... При исключительной нервности нашего общества этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение... Начнется с того, что все неудачи будут приписываться правительству. Б законодательных учреждениях начнется яростная кампания против него... В стране начнутся революционные выступления... Армия, лишившаяся наиболеее надежного кадрового состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные авторитета в глазах населения оппозиционно-интеллигентские партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению".

Нарисовав эту мрачную картину, П. Н. Дурново заключал: "Тройственное согласие - комбинация искусственная, и будущее принадлежит не ей, а несравненно более жизненному тесному сближению России, Германии, примиренной с нею Франции и связанной с Россией строго оборонительным союзом Японии... При том само собой разумеется, - добавлял П. Н. Дурново, - что и Германия должна пойти навстречу нашим стремлениям... и выработать совместно с нами... условия нашего с нею сожительства".

Нет сведений о том, как отнесся к этой записке гоеударь. Быть может, она явилась запоздалой. Во всяком случае, в Германии в это время не замечалось никакого желания "пойти навстречу".

В Германии сложилось убеждение в непреодолимой враждебности России. Этому способствовал в известной мере тон русской печати (хотя на печать германские послы жаловались еще при Александре III); этому сильно содействовала та демагогическая кампания, которая велась в России по поводу возобновления русско-германского торгового договора.

Договор, заключенный в 1904 г. (срок его истекал в 1916 г.), несомненно, был для России менее выгодным, нежели договор 1894 г.: таможенные ставки на русские сельскохозяйственные продукты были значительно повышены. При всем том Германия была не только главным поставщиком, но и лучшим клиентом России, русский вывоз в Германию превышал полмиллиарда рублей, баланс все время оставался активным в пользу России.¹ Гр. Коковцов в своих мемуарах отмечает, что А. В. Кривошеин разослал по поводу подготовки торгового договора циркуляр, как бы призывающий земства, торговые палаты и т. д. к антигерманской кампании. Может быть, с точки зрения торга при заключении договора такая тактика имела известный смысл - можно было добиваться более выгодных условий, ссылаясь на общественное мнение, - но в напряженной обстановке 1914 г. это способствовало тому, что в Германии укрепилось мнение: "Наше дело в России проиграно, нам остается только вооружаться и затем, уповая на Бога, ждать, пока на нас нападут..."² А от "ждать нападения" до "предупредить нападение" - один шаг...

г---------------------------------------------------

¹ Обратное заключение для последних лет получается только вследствие статистической ошибки: вывоз в Германию по морю через устье реки Рейна у нас числился под рубрикой "вывоза в Голландию", между тем как около 90 проц. товаров просто следовало транзитом в Германию.

² Впечатления члена Русского Собрания Ю. С. Карцова о германских настроениях еще летом 1910 г. ("Новое Время", 29.VI.1910).

L___________________________________________________

Представление о том, будто Россия готовится напасть на Германию, подогревалось в германском обществе сенсационными сообщениями о французском займе на постройку стратегических железных дорог, заключенном в начале 1914 г., о какой-то "военной партии" при русском дворе, причем в нее обычно зачислялись "великие князья" без более точного обозначения...

Создание такого неверного представления о русских намерениях немало содействовало позиции германских правящих кругов, начиная с императора Вильгельма II (канцлер Бетман-Гольвиг и некоторые дипломаты, в частности посол в Петербурге гр. Пурталес, видимо, не вполне разделяли эти антирусские предубеждения). Что касается германской печати, то в вопросах внешней политики она всегда была несравненно "послушнее" указаниям "сверху", нежели "из принципа" оппозиционная русская печать.

Но и с русской стороны находились также люди, "подливавшие масло в огонь". И русские, и иностранные источники свидетельствуют об антигерманской кампании Гучкова; резкого тона придерживалось "Новое Время", помешавшее тирады вроде: "Мы не против дружбы с Германией... но считаем, что она должна быть основана исключительно на признании немцами нашей силы..." Бывали выпады и слева: к.-д. Шингарев в бюджетной комиссии (в феврале 1914 г.) высказывал предположения, что Германия создает для России.внешнеполитические затруднения, чтобы заставить ее подписать невыгодный торговый договор. Министр иностранных дел Сазонов на это возражал, но в печати его слова были изложены так, будто он соглашался с Шингаревым. Германский посол протестовал; ему было обещано, что в печати появится успокаивающее разъяснение.

Однако вместо "успокаивающего" разъяснения в вечерних "Биржевых Ведомостях" появилась (27 февраля) статья с огромным заголовком: "Россия хочет мира, но готова к войне". "С гордостью мы можем сказать, - говорилось в ней, - что для России прошло время угроз извне. России не страшны никакие окрики. Русское общественное мнение, с благоразумным спокойствием относившееся к поднятому за последние дни за границей воинственному шуму, было право: у нас нет причин волноваться. Россия готова! Русская армия, бывшая всегда победоносной, воевавшая обыкновенно на неприятельской территории, совершенно забудет понятие "оборона"... Русскому общественному мнению важно сознание, что наша родина готова ко всем случайностям, но готова исключительно во имя желания мира".

"Воинственный шум", о котором говорилось в этой статье, был вызван сообщением петербургского корреспондента "Koelnische Zeitung" (2.III-17.II), доказывавшего, что Россия готовится к войне и будет готова к ней осенью 1917 г. Статья "Биржевых Ведомостей", которую общий голос (как оказалось, основательно) приписал военному министру Сухомлинову, вызвала шумную радость во французской печати; в германской же воцарилось недоброе молчание.

Успокоительные статьи официозов - "России" и "Norddeutsche Allgemeine Zeitung" - произвели после этого мало впечатления, как и речи представителей дипломатического ведомства - фон Ягова и С. Д. Сазонова, которые - один в рейхстаге, 1 мая, другой в Гос. думе, 10 мая, говорили о неизменности русско-германских добрососедских отношений и о вреде несдержанности в газетной полемике между странами. "В Германии - расхождение между правительством, полным разумных намерений, и общественным мнением, обуреваемым страстными порывами", - замечал обозреватель "Revue des deux Mondes" (15.V. 1914).

И. Л. Горемыкин после своего назначения на пост премьера сообщил председателю Гос. думы Родзянко, что он желает "сдвинуть законодательство с мертвой точки". 1 марта под его председательством состоялось совещание представителей всех партий, кроме крайних левых, по вопросу о новой большой военной программе. Но думские круги оставались настороженными и недоверчивыми. То их волновал вопрос о депутатской неприкосновенности (привлечение к суду депутата Чхеидзе за оскорбление величества, допущенное в думской речи¹); то возникала тревога из-за того, что при опубликовании одного закона было произведено редакционное изменение заголовка в принятом палатою тексте. Сенсацию вызвало заявление И. Л. Горемыкина о том, что запросы могут предъявляться только к отдельным министрам, а не к председателю Совета министров (хотя формальную правоту премьера никто не отрицал).

г---------------------------------------------------

¹ Государь повелел это дело прекратить, пометив на докладе: "Надеюсь, что впредь председатель Гос. Думы не допустит суждений, противных закону и присяге".

L___________________________________________________

В марте на рижских и петербургских заводах, изготовляющих резиновые изделия (а затем и на других), стали наблюдаться массовые заболевания работниц, выражавшиеся в тошноте, судорогах, обмороках. Так, на заводе "Треугольник" за шесть дней было отмечено свыше трехсот случаев, на табачной мануфактуре - за четыре дня свыше полутораста. Смертных случаев при этом не было ни одного.

Печать забила тревогу; в Думу были внесены запросы. Правые высказывали предположение, что это революционеры устраивают "химическую обструкцию", и в Гос. думе происходили бурные сцены. Заболевания вскоре совершенно прекратились. По-видимому, первые случаи объяснялись духотой и испарениями резины, а затем действовала психологическая зараза. Но эта "эпидемия" послужила поводом для многочисленных забастовок протеста.¹

г---------------------------------------------------

¹ А. И. Гучков, в качестве гласного петербургской городской думы, внес предложение отпустить 100 000 рублей на помощь семьям бастующих, но это демонстративное предложение было опротестовано градоначальником.

L___________________________________________________

Вообще забастовки становились все более частыми: петербургские рабочие бастовали по поводу не понравившейся им речи тов. мин. внутренних дел о ленских событиях, по поводу конфискации номера газеты "Правда"; на 1 мая работу прекратили почти все заводы.

22 апреля "Правда" праздновала двухлетие своего выхода (ее несколько раз закрывали, но она тотчас выходила под другими названиями). На заводах производили сбор в "Фонд рабочей печати". В этот самый день крайняя левая Гос. думы по поводу первого выступления И. Л. Горемыкина устроила обструкцию. Группа в двадцать человек начала стучать пюпитрами и громко кричать, и скандал прекратился лишь после того, как 21 депутат (с лидером с.-д. Чхеидзе и лидером трудовиков, молодым адвокатом Керенским во главе) были исключены на пятнадцать заседаний. Горемыкин обратился к Думе с кратким приветствием: "Положение мое самое простое, оно заключается в совместной и дружной с вами работе... чтобы каждый из нас мог, в пределах начертанных ему законами обязанностей, посвятить свои силы служению родине".

Гос. дума отнеслась к новому премьеру сдержанно, а речь министра внутренних дел Маклакова встречена была недружелюбно; при обсуждении сметы его ведомства думское большинство впервые прибегло к демонстративному отклонению кредитов. Зная, что по закону в случае отклонения кредитов остается в силе цифра прошлой сметы, думские партии решили отвергнуть все повышения кредитов по смете министерства внутренних дел. В их числе были кредиты "на наем и содержание помещений в губ. городах". Правый октябрист Танцов указал, что это невыгодно отразится на земских сметах; земец-октябрист Стемпковский, признавая этот факт, возразил, что зато это "заставит министра призадуматься". Кредит был отклонен большинством 159 против 147 голосов. Но когда было предложено отклонить кредит на землеустройство в польских губерниях - поляки голосовали с правым крылом, и кредит был спасен. Так и в 4-й Думе могло случиться, что решение зависело от польских голосов...

Среди депутатов, исключенных за обструкцию, был с.-д. большевик Малиновский, состоявший с 1910 г. на службе в тайной полиции. Он пользовался доверием Ленина и был членом Центрального комитета партии; через него министерство внутренних дел было хорошо осведомлено о планах большевиков. Но его резкие агитационные речи в Гос. думе возмутили нового тов. мин. внутренних дел Джунковского, который решил прервать с ним сношения и сообщил М. В. Родзянко об истинной роли Малиновского, которому, разумеется, пришлось сложить депутатские полномочия и уехать за границу.

Ленин долго отказывался признать, что Малиновский был агентом полиции; "Правда" объясняла его уход нервным переутомлением и порицала его за недостаток выдержки. Меньшевики, наоборот, злорадствовали. С этого момента правительство утратило свой главный источник осведомления о внутренних делах партии большевиков.

Так как правительство взяло курс в сторону трезвости, общество стало относиться к этой проблеме с иронией. Дума отвергла кредит в 300 000 р. на субсидии обществам трезвости. "Если хотите трезвости, - провозглашал Ф. И. Родичев, - добывайте свободу!" Когда в виде опыта винные лавки в Петербурге были закрыты на второй и третий день Пасхи - рабочие на многих заводах объявили забастовку, "так как вследствие закрытия мест продажи спиртных напитков в предшествующие два дня они лишены были возможности привычным образом провести праздничные дни".

Тем не менее министр финансов Барк уже в апреле мог сообщить, что за последние месяцы вынесено 416 приговоров сельских сходов о закрытии винных лавок. Деревня отозвалась на кампанию в пользу трезвости совершенно иначе, нежели город.

Соотношение партий в Думе оставалось неопределенным, прочного большинства не было. При резком столкновении октябриста Н. П. Шубинского с П. Н. Милюковым думское большинство исключило лидера к.-д., но против исключения Шубинского получилось большинство в три голоса. Председательствовавший в этом заседании прогрессист А. И. Коновалов вышел из президиума, и на его место (303 голосами против 11) избран был товарищем председателя Гос. думы октябрист А. Д. Протопопов.

В одном из своих последних заседаний (10 июня) Дума, при закрытых дверях, полностью приняла военную программу. Государь поручил М. В. Родзянко "передать Гос. Думе изъявление Моего искреннего удовольствия по поводу принятого Думой патриотического постановления об отпуске кредитов на усовершенствование обороны государства".

Хотя И. Л. Горемыкин вслед за В. Н. Коковцовым отстаивал в Гос. совете допущение польского языка в городских самоуправлениях царства Польского - Гос. совет вторично отверг этот проект. Он также отклонил проект введения волостного земства. При различии настроений обеих палат проводить новые законы становилось затруднительно.

"В наше действительно переходное время, - говорил в Гос. думе тов. министра народного просвещения бар. М. А. Таубе, - писать органические уставы чрезвычайно нецелесообразно... Какое бы ни было правительство... при настоящей комбинации и констелляции сил и в Гос. Думе, и в Гос. Совете закон этот пройти не может". ("Спасибо за признание, это верно!" - отозвались голоса слева). "Новое Время" вспоминало последние речи Столыпина о "волшебном круге", создающемся для законодательства, о необходимости "трахеотомии"...

Сессия Гос. думы закрылась 14 июня. "Под занавес" она приняла т. н. "поправку Годнева" к государственной росписи, запрещающую министрам использовать по своему усмотрению неупотребленные остатки кредитов по их сметам. Гос. совет эту поправку отверг, и левая печать утверждала, что, следовательно, отвергнут и весь бюджет; но дело ограничилось тем, что роспись была опубликована и введена в действие без вступительной части. 30 июня на каникулы разошелся и Гос. совет.

В международной политике первая половина 1914 г. прошла довольно тихо. Много писали о злоключениях принца Вида, избранного князем Албании; ему никак не удавалось добиться признания со стороны местного населения. Во Франции парламентские выборы прошли под знаком борьбы против трехлетнего срока военной службы: большой успех имели социалисты. Тем не менее президент Пуанкаре не согласился предоставить власть противникам нового военного закона, и после неудачного опыта с кабинетом Рибо (который был свергнут в тот же день, как предстал перед парламентом) премьером был назначен независимый социалист Вивиани, человек дипломатичный, удовлетворивший левое крыло палаты обещанием изучить вопрос о способах замены трехлетней службы - а пока закон оставлен был в силе. Кайо, считавшийся возможным лидером левого большинства, был временно отстранен от власти, т. к. предстоял процесс его жены, убившей редактора "Фигаро" Кальметта за опубликование личных писем ее мужа к ней.

В Англии угрожающие формы принимал ирландский вопрос. Закон о "гомруле" должен был войти в силу летом 1914г.; протестантское население Ульстера готовилось к вооруженному сопротивлению, а в английском офицерстве проявлялось открытое нежелание идти против "верных Англии" ульстерцев ради "ирландских сепаратистов".

Австро-русские отношения оставались натянутыми. В начале 1914 г. в Мармарош-Сигете (Карпатская Русь) и во Львове разбирались дела о русофильской пропаганде. Член Гос. думы гр. В. А. Бобринский ездил свидетелем защиты в Мармарош-Сигет. Часть обвиняемых была оправдана.

Столетие рождения малорусского поэта Тараса Шевченко было официально отпраздновано в Галиции, тогда как в России ему пытались придать антирусский характер. В петербургских газетах даже появились сведения, будто в Киеве малорусскими сепаратистами ("мазепинцами", как их называли противники) устроена была демонстрация с лозунгом "да здравствует Австрия". Киевский губернатор Н. И. Суковкин, однако, опровергнул эти сообщения.

2 июня государь со всей царской семьей выезжал в Румынию и в Констанце встречался с румынской королевской семьей (в марте в Россию приезжал наследный принц Фердинанд с супругой и с сыном). Ходили упорные слухи о предстоящей помолвке великой княжны Ольги Николаевны с молодым румынским принцем Королем.

15 (28) июня в Сараеве, столице Боснии, был убит наследник австрийского престола, эрцгерцог Франц-Фердинанд. Он считался сторонником превращения Дунайской монархии в триединое германо-венгро-славянское государство, с расчетом на расширение в сторону Балкан, а то и за счет России; немецкие и особенно венгерские националисты его недолюбливали.

"Русское общественное мнение не считало покойного эрцгерцога в числе друзей России. Но оно не может не испытывать чувства глубокой скорби перед его трагической кончиной и негодования к убийцам, в фанатическом ослеплении сеющим смерть направо и налево", - писало "Новое Время". Государь выразил соболезнование престарелому императору Францу-Иосифу; австрийского посла гр. Чернина посетили великие князья, министры, видные сановники.

Но уже 18 июня "Новое Время" указывало, что против Сербии "началась очень опасная кампания". Хотя оба задержанных участника убийства были австрийские подданные, австро-венгерская печать обвиняла в организации убийства Сербию. Начались аресты среди сербов, живущих в Боснии; происходили демонстрации, толпы громили сербские магазины. В России относились с негодованием к этим попыткам использовать возмущение, вызванное убийством эрцгерцога, для политических целей Австро-Венгрии на Балканах.

В эти тревожные дни скоропостижно скончался русский посланник А. А. Гартвиг (28 июня, в кабинете австрийского посланника в Белграде). Его кончина была большим горем и для Сербии, справедливо считавшей его своим горячим заступником. Сербское правительство держало себя очень осторожно; оно даже запретило собрания протеста против сербских погромов в Боснии. В Петербурге надеялись, что Германия окажет на Австрию умеряющее влияние.

К началу июля "злобой дня" в России стали забастовки, принявшие угрожающие размеры. В Баку около месяца тянулась забастовка на нефтяных приисках. Социал-демократическая печать в Петербурге призывала рабочих поддержать бакинских товарищей. 3 июля в Петербурге перед Путиловским заводом состоялся митинг; полиция рассеяла толпу, причем в свалке было ранено камнями несколько городовых и ушиблено девять рабочих.

На следующий день начались забастовки протеста, сопровождавшиеся уличными демонстрациями. С.-д. и с.-р. выпустили прокламации, призывающие к борьбе. 6 июля было воскресенье; 7-го забастовка не только не прекратилась, но приняла боевой характер. В Петербурге бастовало уже свыше 100 000 рабочих; движение перекинулось в Москву, в Ревель. В рабочих кварталах Петербурга стали останавливать трамваи, разбирать мостовую, кидать камнями из окон в полицию. Так как в этот самый день в Россию прибыл французский президент, великий князь Николай Николаевич (как отмечает в своих мемуарах Пуанкаре) высказывал предположение, не устраиваются ли забастовки немцами, чтобы испортить франко-русские манифестации.

8 июля весь день шли нападения на трамваи. Было испорчено 200 вагонов (из 500). Работали только казенные заводы; 9-го стали и они. На Приморской ж. д. рабочие повалили телеграфные столбы поперек рельсов. В ходу осталось только 40 трамвайных вагонов. Но в ночь на 9-е в помещении газеты "Правда" была задержана группа руководителей забастовки; газета "Трудовая Правда" была закрыта, типография опечатана, и движение с этого момента пошло на убыль. Оно вообще по телеграммам иностранной печати выглядело страшнее, чем было: так, беспорядки на окраинах ничуть не помешали франко-русским торжествам в центре города (президент Пуанкаре посещал Петербург 8 июля).

10-го было объявлено о закрытии заводов ввиду забастовки. Трамвайное движение зато возобновилось везде, кроме рабочих кварталов. Забастовки, однако, еще распространялись в провинции - на Ригу, на Николаев.

Президент Пуанкаре пробыл в России с 7 по 10 июля. В Кронштадте его встретил государь; он остановился в Петергофе, на вилле "Александрия", в гостях у царской семьи. 9-го и 10-го были смотры в Красном Селе. По традиции были произнесены речи со взаимными заверениями в дружбе и в преданности идеалу мира. Вечером 10 июля французская эскадра вышла в море.

В тот же вечер, 10-го, скончался в Царском Селе кн. В. П. Мещерский; ему было за 75 лет, но он оставался деятельным до конца и еще в последних числах июня имел с государем последнюю продолжительную беседу. Государь всегда прислушивался к его мнениям, хотя часто с ним не соглашался.

На следующее утро, 11 июля, министерство иностранных дел получило телеграмму из Белграда: накануне вечером австрийский посланник Гизль вручил сербскому правительству ультиматум с требованиями, явно неприемлемыми для независимого государства.