Думская монархия

1907-1914

Глава тринадцатая

"Успокоение после реформ". - Новый государственный строй. - Права законодательных учреждений. - Система выборов. - Гражданские свободы.

Конец революции. - Поправение земств и городов. - Выборы в 3-ю Думу. - Заседание 13 ноября (спор о самодержавии). - Столыпин об историческом праве царской власти. - Партии и группировки в Думе. - Сотрудничество с правительством. - Амурская ж. д.

Студенческая забастовка 1908 г. - "Переоценка ценностей". - А. П. Извольский и сближение с Англией. - Свидание в Свинемюнде. - Англо-русское соглашение 18 (31) августа 1907 г. - Возникновение "Антанты".

До 1905 г. в русском обществе, притязая на остроумие, часто говорили, будто государь "готов дать конституцию, только бы при этом сохранилось самодержавие". Это считали абсурдом. Но жизнь оказалась сложнее готовых формул. После реформ 1905-1907 гг. английский справочник так определял русский государственный строй: "С 1905 г. Россия стала конституционной наследственной монархией, но фактически законодательная, исполнительная и судебная власти продолжают в значительной степени соединяться в лице императора, который продолжает носить титул Самодержца". То, что казалось в теории несовместимым, было соединено на практике.

Преемственная связь учреждений нарушена не была; представительный строй, введенный волею монарха, был только новою страницей той же книги - Российской империи. В то же время перемена, произошедшая за эти переломные годы, глубже видоизменила русскую жизнь, чем эпоха великих реформ императора Александра II - и при этом за более короткий срок. Не формула "успокоение, а потом реформы" определяет последующие годы, а - "успокоение после реформ"; это был необходимый период претворения в жизнь, переработки тех преобразований, которые отчасти в качестве сознательно проводимого усовершенствования, отчасти - как "меньшее зло" для устранения источников недовольства, были введены императором Николаем II.

Перемены были огромны. Левая часть русского общества в пылу борьбы не хотела этого признавать, сравнивая новый строй со своими притязаниями, выдвинутыми в момент подъема революционной волны. Но теперь никто не станет отрицать при сравнении с тем, что было до 1905 г., что в России установился новый порядок вещей.

Этот строй просуществовал около десяти лет; его изучали и знают меньше, чем предшествующий период; можно сказать - он отошел в историю раньше, чем в нее вошел. Почти нет обстоятельных иностранных исследований, посвященных этому строю - по крайней мере, в его целом. До сих пор иностранцы, говоря о царской России, нередко смешивают дореформенные порядки со временами думской монархии и удивляются, когда узнают, в какой широкой мере были в России осуществлены гражданские свободы.

Когда стремительное движение остановилось, общество ощутило остановку - и не сразу оценило перемену. "Великий сдвиг 1905 г. имел одним из своих последствий общее изменение условий настолько быстрое, что наше мышление отстает от него", писал в "Русской Мысли"¹ видный деятель к.-д. партии Д. Д. Протопопов. И, перечисляя перемены в обществе - отход зажиточных слоев от радикальных течений, расслоение и раздоры в деревне, - он заключает: "В этих наружно безобразных и отталкивающих формах зарождается, бесспорно, новый мир. Происходит великое превращение - превращение общинного муравья в свободную личность... Среди городских рабочих развиваются профессиональные организации и замечается сильное стремление к просвещению... Газету читают на улице сторожа, извозчики, рабочие... В стране наблюдается пробуждение истинного патриотического чувства". Д. Протопопов называл происходящее европеизацией, и в этом определении было немало верного: Россия во времена думской монархии стала во многом гораздо более сходной с государствами Западной Европы.

г---------------------------------------------------

¹ "Русская Мысль", апрель 1908 г.

L___________________________________________________

Государь по-прежнему сохранял полноту исполнительной власти; но в области законодательной, в области финансовой народное представительство имело весьма ощутительное влияние. Для проведения в жизнь всякого нового закона, для отмены старого требовалось согласие обеих законодательных палат и утверждение государя. Понятие закона при этом толковалось широко, и многие меры, принимаемые на Западе путем декретов, проводились через Думу и Г. совет¹. В бюджетных вопросах был применен тот же принцип: ассигнования, производимые на основании определенного закона (платежи по займам, основные штаты некоторых ведомств) могли быть исключены из бюджета только с согласия государя и обеих палат. Всякое новое ассигнование, всякий новый налог, всякий государственный или гарантированный государством заем могли получить осуществление только с одобрения законодательных учреждений.

г---------------------------------------------------

¹ Пример проектов, стоявших на повестке общего собрания Г. думы (9.1.1908 г.):

1) о порядке заведования храмом Воскресения Христова в С.-Петербурге;

2) о создании штатной должности учителя литовского языка в Вейверской учительской семинарии;

3) о переименовании должностей военного губернатора в Акмолинской и Семипалатинской обл. и т.д.

L___________________________________________________

В случае неутверждения нового бюджета оставались в силе доходные и расходные статьи старого. Так же было и в отношении ежегодного контингента новобранцев: для увеличения числа призывных было обязательно согласие палат; если соответственный законопроект не утверждался - в силе оставалась прошлогодняя цифра.

Законодательные учреждения состояли из Государственной думы и Государственного совета. Обе палаты пользовались одинаковыми правами.

Государственная дума избиралась на пятилетний срок на основании сложной системы выборов. Избирательное право было близким ко всеобщему, особенно в деревне, и голосование было тайным; оно было прямым в обеих столицах и пяти больших городах; двух- и трехстепенным в губерниях.

В губернских избирательных собраниях наибольшее число выборщиков предоставлялось разряду (курии) землевладельцев, причем крупные владельцы участвовали в выборах непосредственно, а мелкие собирались на особые съезды и выбирали уполномоченных в зависимости от числа десятин, которыми они владели.¹ Выборщики избирались также от крестьянских обществ (уполномоченных выбирали волостные сходы, в свою очередь избиравшиеся всеми крестьянами); от рабочих; и от городского населения - по двум куриям: в первой участвовали домовладельцы и наиболее крупные плательщики квартирного или промыслового налога; во второй - остальные квартиронаниматели и служащие. Были также выборщики от казаков и от кочевых инородцев.

г---------------------------------------------------

¹ Пример: если ценз для данного уезда установлен в 300 дес, то лица, владеющие свыше 300 дес, сами участвуют в собрании выборщиков, а остальные собираются на съезды. Если соберется, скажем, 500 владельцев, вместе имеющих 3000 десятин, - они избирают 10 уполномоченных.

L___________________________________________________

Выборщики от всех курий съезжались в губернский город и там избирали из своей среды членов Государственной думы. Часть депутатов обязательно избиралась из выборщиков от определенных курий (от крестьян, от землевладельцев и - по шести губерниям - от рабочих).

Государственная дума избирала свой президиум и сама вырабатывала свой наказ относительно внутреннего распорядка своих работ. Наказ не нуждался в утверждении других инстанций и распубликовывался Сенатом.

Государственный совет состоял наполовину из лиц по назначению от государя, наполовину из выборных: от духовенства (6), от земских собраний (34), от дворянских обществ (18), от Академии и университетов (6), от торговли и промышленности (12) и от съездов землевладельцев царства Польского (6) и не-земских губерний (16) - выборных членов было всего 98.

В принципе, назначенные члены Гос. совета были несменяемы; но так как их число значительно превышало 98, то ежегодно 1 января опубликовывался список тех членов Гос. совета, которые на данный год назначались государем "к присутствию" на заседаниях верхней палаты.

Как Государственная дума, так и Государственный совет имели право вносить запросы министрам о тех или иных незаконных деяниях; этим правом все Государственные думы широко пользовались. Если палата не удовлетворялась объяснениями министра, она могла, большинством двух третей голосов, постановить довести об этом до сведения государя через своего председателя.

Заседания палат (за редкими исключениями, главным образом при обсуждении военных проектов) были публичными, и отчеты о них свободно печатались во всех газетах.

Возвещенные манифестом 17 октября гражданские свободы были закреплены в законах с теми ограничениями, необходимость которых выяснилась в первые же месяцы после манифеста.

Положение печати резко изменилось. Была - сразу же после 17 октября - отменена предварительная цензура. Исчезли запреты обсуждать ту или иную тему. Арест отдельных номеров периодических изданий производился по решению присутствий по делам печати; окончательное закрытие органов печати и конфискация изданий - только на основании судебных решений. Кары за преступления по делам печати в самых серьезных случаях не превышали 1 года и 4 мес. заключения. После роспуска второй Думы к этому, однако, прибавилось (для местностей, находившихся на чрезвычайном положении) право губернаторов налагать на газеты штрафы (до 3000 р.) и аресты (до 3 месяцев) на ответственных редакторов. Штрафы были весьма ощутительной мерой воздействия, особенно для провинциальных газет; аресты, наоборот, особого значения не имели - должности "ответственных редакторов" обычно поручались не фактическим руководителям газет, а подставным лицам.

На основании этих законов в России получили возможность выходить ежедневные газеты резко оппозиционного направления, как, например, к.-д. "Речь" и более левые - "Наша жизнь", "Товарищ", позже "День", "Правда" ит.д., и журналы всех толков, начиная с социал-демократов и большевиков. Большинство книг, считавшихся нелегальными до 1905 г. (например, Герцен, церковные писания Толстого, произведения иностранных социалистов и анархистов и т.д.), отныне свободно выпускались в свет. Преследовались, конечно, чисто агитационные революционные издания, не допускались призывы к бунту в войсках, богохульства или оскорбление величества. Но видные деятели революции 1905 г., вроде Ленина или Троцкого - даже те, которые бежали за границу, - продолжали печатать свои статьи в легально издававшихся журналах.

Свобода собраний и союзов определялась "временными правилами" 4 марта 1906 г. Общества могли образовываться свободно, без предварительного разрешения, но должны были зарегистрировать свой устав. Если в двухнедельный срок по представлении устава не было получено отказа - общество приобретало законное право существования. В таком случае для заседаний общества, хотя бы и многолюдных, уже более не требовалось никаких особых разрешений. О публичных собраниях надо было заявлять властям за три дня; и если за сутки до назначенного срока оно не было запрещено - собрание могло состояться.

Регистрацией обществ и союзов ведали особые присутствия, состоявшие как из чиновников, так и из выборных лиц.¹ То же присутствие могло закрыть общество, если оно уклонялось от целей, указанных в уставе.

г---------------------------------------------------

¹ Состав губернских присутствий: губернатор; вице-губернатор; губ. предводитель дворянства; управляющий казенной палатой; прокурор; городской голова губ. города; председатель губ. земской управы и гласный по выбору губ. земства.

L___________________________________________________

На этих основаниях в России возникло огромное количество всевозможных обществ и союзов, в особенности профессиональных. Отказы в регистрации устава касались главным образом политических партий. Конечно, ни с.-д., ни с.-р. и не пытались зарегистрировать свой устав, в котором говорилось о вооруженном восстании и демократической республике. Что касается партии к.-д., то устав ее не был утвержден ввиду известных о ней фактов - в частности, выборгского восстания, - и она так и оставалась на полулегальном положении. Она имела свой журнал ("Вестник партии Народной Свободы"), свои издательства, свои местные комитеты, открыто собиравшиеся; но в то же время "официально" она не признавалась; чиновникам не разрешалось в нее вступать. Тем не менее профессора, хотя они и состояли на государственной службе, всегда занимали в партии к.-д. видное положение.

В Государственной думе открыто существовали фракции социалистических парий - социал-демократов и трудовиков; если не было социал-революционеров, то лишь потому, что они сами после 3 июня бойкотировали Г. думу.

В этих новых условиях политической жизни государь принимал гораздо менее непосредственное участие в делах, нежели раньше. Он уже более не был "своим собственным премьером"; существовал Совет министров, коллективно обсуждавший вопросы и принимавший решения. Государь зорко следил за тем, чтобы его права - которые для него были неотделимы от долга царского служения - не подвергались бы умалению в "захватном порядке" путем создания прецедентов; но в то же время он соблюдал установленный им обычный порядок законодательства и управления. Он не любил иностранных терминов "конституция" и "парламент", предпочитал выражения "обновленный, преобразованный строй", но он живо ощущал произошедшие перемены. Новый порядок вещей во многом не соответствовал его идеалам, но государь сознательно остановился на нем в долгом и мучительном искании выхода из трагических противоречий русской жизни.

Строй думской монархии, со всеми его теоретическими и практическими недостатками, был для России XX в. тою мерою свободы, которая - по выражению Бисмарка - существует для всякого государства и превышение которой быстро приводит через анархию к утрате всякой свободы.

В одном только отношении новый строй был более суровым, чем старый: смертная казнь, явившаяся ответом на массовый террор, - как ни возмущались этим старые писатели гр. Л. Н. Толстой, В.Г. Короленко, - стала в России таким же "бытовым явлением", как во Франции, Англии, Германии. П. А. Столыпин считал, что нет иного способа пресечь то кровавое хулиганство, в которое выродились остатки революционного террора.¹

г---------------------------------------------------

¹ Помощник командующего войсками С.-Петербургского военного округа ген. Газенкампф писал премьеру, что "казнить мелких грабителей из уличных подонков - значит не только ронять грозное значение смертной казни, но еще и утверждать в массах мнение, что правительство только отвечает устрашением на устрашение". П. А. Столыпин (10.II.1908) ответил: "Не могу с Вами согласиться. Грабеж и разбой, в которые вылилось в настоящее время охватившее Россию в 1905 г. революционное движение, должны быть уничтожены беспощадно".

L___________________________________________________

3 июня было концом революции. Это вдруг почувствовали все, даже самые ярые ее сторонники. Этот закон, практически разрешавший конфликт между властью и народным представительством, не вызывал никаких протестов в народных массах.

Справа его открыто приветствовали. Союз русского народа прислал государю телеграмму, начинавшуюся словами: "Слезы умиления и радости мешают нам выразить в полной мере чувства, охватившие нас при чтении Твоего, государь, манифеста, Державным словом положившего конец существованию преступной государственной Думы..." Клуб умеренных и правых отправил государю верноподданническое приветствие.

Центральный комитет Союза 17 октября в своей резолюции заявлял: "Мы с грустью должны признать, что возвещенное манифестом 3 июня изменение избирательного закона осуществлено не тем путем, который предусмотрен основными законами, но оценку этого факта мы считаем преждевременной, а его необходимость - прискорбной." Вину за произошедшее октябристы возлагали на левые партий, мешавшие созданию нормальных условий жизни в стране.

Бывший член 2-й Думы П. Б. Струве заявил в "Биржевых ведомостях": "Основная ошибка была в том, что к.-д. не сумели отмежеваться от левых". Либеральный "Вестник Европы", не отрицая за государством права отступать от норм закона в случае крайней необходимости, писал, что героический метод лечения приобретает raison d'etre только тогда, когда безуспешно испробованы все остальные.

Партия к.-д., собравшись в Финляндии на экстренный съезд, вынесла резолюцию протеста против акта 3 июня, но огромным большинством отвергла предложение о бойкоте выборов по новому закону.

Оппозиционная печать - соблюдая известную сдержанность в выражениях ввиду новых правил о наложении штрафов в административном порядке - подчеркивала расхождение манифеста 3 июня с основными законами, о чем говорилось и в самом манифесте. Оппозиция выражала возмущение по поводу "нарушения законности". Но протесты со стороны тех, кто на роспуск первой Думы - произведенный на строгом основании закона - поспешили ответить призывом не платить налогов и не поставлять рекрутов, не могли звучать особенно убедительно.

Революция была побеждена - не только в материальном, внешнем смысле. Былая коалиция оппозиционных сил, объединившая земства, города, интеллигенцию и торгово-промышленную среду с революционными партиями, распалась, и даже интеллигенция - впервые после долгих десятилетий - усомнилась в своих традиционных верованиях.

Поправение в органах земского и городского самоуправления обозначилось уже с начала 1906 г.; каждые новые выборы давали все более правые результаты. "Третий элемент" негодовал, газеты писали о "реакции", о пробудившихся "классовых" чувствах землевладельцев и домовладельцев - но факт был налицо: те самые круги, которые недавно считались главной опорой "освободительного движения", теперь заявляли себя сторонниками власти и даже порою оказывались правее нее. То же наблюдалось и в торгово-промышленном мире - как среди русских предпринимателей, так и среди иностранцев. "Зажиточные классы... конечно, предпочитают Дурново или Столыпина Хрусталеву", - писала "Русская Мысль". "Два года смуты отрезвили до неузнаваемости большинство капиталистов", - отмечал в конце июня 1907г. екатеринославский губернатор А. М. Клингенберг в своей записке о роли иностранных капиталистов в революционных организациях.¹

г---------------------------------------------------

¹ Клингенберг, однако, добавлял : "Смута окончательно искоренится лишь тогда, когда революционным рабочим организациям будут противопоставлены контрреволюцией, рабочие организации, под каким бы девизом они ни создавались".

L___________________________________________________

Через неделю после роспуска 2-й Думы, 11 июня, в Москве открылся съезд земских деятелей - первый после ноября 1905 г. 32 губернских земства (из 34) избрали делегатов для участия в нем. Съезд, таким образом, более точно отражал мнение земств, нежели прежние съезды, где многие губернии были представлены лицами, не имевшими правильных полномочий. Перемена оказалась очень резкой.¹ Съезд начал свои работы с верноподданнической телеграммы государю, обещая "приложить все силы, чтобы помочь Вашему Величеству водворить правду, мир и благоденствие в отчизне нашей, измученной от смуты, разбоев и разорения". Съезд приветствовал также П. А. Столыпина и, в лице военного министра, "твердый оплот отечества и порядка - верную царю доблестную армию".

г---------------------------------------------------

¹ Состав съезда был следующий: 33 правых, 33 умеренных, 44 октябриста, 4 мирнообновленца, 10 к.-д.

L___________________________________________________

"В темное время, когда многих охватило уныние, - говорил на банкете участников съезда А. И. Гучков, - появился человек, который, несмотря на все трудности, на гибель семьи, на все клеветы, понял положение и взял правильный путь. Если мы присутствуем при последних судорогах революции - а она несомненно приходит к концу, - этим обязаны мы этому человеку". Другой делегат провозгласил тост за адм. Дубасова и Семеновский полк, "благодаря которым мы имеем теперь возможность собраться здесь в Москве".

На земском съезде правительственный проект земской реформы (предназначавшийся для 2-й Думы) подвергся резкой критике справа. Съезд высказался против намеченного расширения избирательного права и только с большими оговорками одобрил предположение о мелкой земской единице. Была внесена резолюция об осуждении террора; левая часть съезда возражала, что данное собрание не уполномочено обсуждать этот вопрос (среди возражавших оказался и М. А. Стахович), но огромным большинством резолюция против террора была принята.

Земский съезд показал разительную перемену настроений в земской среде. Левая печать приписывала эту перемену "классовому страху" перед аграрными волнениями; но перемена в такой же степени объяснялась удовлетворением проведенными реформами.

Земский съезд 1907 г. рассматривался как "преддумье". Он отразил воззрения именно той среды, которая по новому избирательному закону приобретала решающее значение. Для выборов в Третью Думу стали слагаться новые группировки. Октябристам выпадала роль центра, и слева начали раздаваться голоса о желательности блока октябристов и к.-д. для защиты конституционных начал. Кн. Е. Н. Трубецкой, газета "Слово", партия мирного обновления призывали "своих соседей слева и справа" к деловому предвыборному сговору.

Но несмотря на значительное сходство программ, такое соглашение было невозможно: именно между к.-д. и октябристами еще с осени 1905 г. происходила линия политического водораздела. Октябристы стояли за поддержку правительства в борьбе с революцией и затем признали акт 3 июня необходимостью, хотя и "прискорбной"; к.-д. оставались резко враждебными к власти и еще во Второй Думе чаще голосовали вместе с революционными партиями, нежели с правыми.

Между октябристами и правыми организациями (союзом русского народа и другими), принципиально стоявшими на точке зрения неограниченной царской власти, находились слабо организованные группы умеренных и правых, признававших новый строй, но не склонных его отстаивать против власти, а тем паче углублять его.

Выборы в Третью Думу происходили в сентябре и октябре. В больших городах (во второй курии) боролись к.-д. и левые. П. Н. Милюков, примерно с этого времени занявший пост бесспорного лидера партии, выступил в "Речи" с резкой статьей по адресу крайних левых. Напомнив о прежнем сотрудничестве с ними, П. Н. Милюков писал: "Всей этой нашей деятельностью мы приобрели право сказать теперь, что, к великому сожалению, у нас и у всей России есть враги слева... Те люди, которые разнуздали низкие инстинкты человеческой природы и дело политической борьбы превратили в дело общего разрушения, суть наши враги... И мы сами себе враги, если по каким бы то ни было соображениям захотим непременно, по выражению известной немецкой сказки, тащить осла на собственной спине". Левые не оставались в долгу и укоряли к.-д. в том, что они заговорили таким языком только после поражения революции...

И в Петербурге, и в Москве по первой курии прошли октябристы, по второй - к.-д.¹ Соотношение голосов в больших городах мало переменилось. Зато губернские избирательные собрания дали ожидаемый результат: свыше двух третей мест получили октябристы и правые, имевшие во 2-й Думе всего около одной пятой. Новое народное представительство состояло в огромном большинстве из людей, избранных под флагом сотрудничества с властью, а не борьбы с нею.²

г---------------------------------------------------

¹ В Москве по первой курии октябристы получили 2100 голосов, к.-д. - 1800, правые - 400; по второй: к.-д. - 16 000, октябристы - 6000, левые - около 3000, правые - 2000. В Петербурге по первой курии октябристы имели 1000, к.-д. - 800, правые - 300; по второй - к.-д. получили 20 000, окт. - 9000, левые - 8000, правые - 4500.

² Состав 3-й Думы по фракциям (в начале ее работы): правых - 50; националистов - 26; умеренно-правых - 71; октябристов - 154; прогрессистов (мирнообновленцев) - 28; к.-д. - 54; трудовиков - 13; с.-д. - 20; инородческих групп: поляков - 11, польск.-лит. группы - 7, мусульман - 8. Таким образом, правых было 147, центра 154, левых 141 (из 442). Впоследствии произошли некоторые перемены; особенно уменьшилась фракция октябристов.

L___________________________________________________

Из 442 членов Думы было около 300 октябристов и более правых (тех и других примерно поровну). Оппозиционные партии одержали верх только в Сибири, на Кавказе, в польских и литовских губерниях, а также в районе Урала (Пермская, Вятская, Уфимская, Оренбургская губ.); к этому присоединилось 9 депутатов от больших городов и 6 от рабочей курии.¹

г---------------------------------------------------

¹ Выборщики от рабочей партии избирались съездами уполномоченных. На всех этих съездах большинство имели с.-д. Так как избрание одного депутата от этой курии было обязательным, а все рабочие выборщики, кроме намеченного партией кандидата, отказывались баллотироваться - правые губернские собрания были вынуждены избирать в Думу с.-д.

L___________________________________________________

Сессия Третьей Думы открылась 1 ноября, без особой торжественности. Предварительные совещания показали, что в Думе нет единого большинства, имеющего общую программу. Октябристы и правые с трудом договорились насчет выборов президиума; с левыми были весьма натянутые отношения. Все же октябрист Н. А. Хомяков - сын известного славянофила и крестник Гоголя - был избран председателем Думы почти единогласно. По соглашению с правыми октябристы получили еще пост второго товарища председателя, правые - посты старшего товарища председателя, секретаря и его старшего помощника. Левым достались места только младших помощников секретаря; к.-д. ввиду этого отказались участвовать в президиуме.¹

г---------------------------------------------------

¹ Состав президиума III Думы: председатель Н. А. Хомяков; тов. председателя кн. В. М. Волконский и бар. М. Ф. Мейендорф; секретарь проф. И. П. Сазанович; ст. пом. секр. Г. Г. Замысловский.

L___________________________________________________

П. А. Столыпин просил государя принять членов новой Г. думы; но государь ответил: "Теперь принимать ее рано, она себя еще недостаточно проявила - проявила в смысле возлагаемых Мною на нее надежд для совместной работы с правительством. Следует избегать преждевременных выступлений с Моей стороны и прецедентов".

Ближайшие же дни показали, что представители центра Г. думы действительно были настроены не совсем так, как того желал государь.

Во время своих избирательных кампаний октябристы не раз ставили в укор двум первым Думам, что они даже не сказали царю "спасибо" за введение народного представительства. В первые же дни сессии октябристы вместе с частью правых внесли предложение о составлении приветственного адреса государю от имени Г. думы. Это предложение, возникшее из самых лояльных побуждений, неожиданно стало поводом для серьезного политического конфликта. В комиссии по составлению адреса правые настаивали на том, чтобы в его текст было включено слово "самодержавие", к.-д. требовали упоминания слова "конституция". Соглашение в комиссии достигнуто не было; и 13 ноября в общем собрании Думы начались прения, принявшие вскоре бурный характер. Вышло так, что Дума, по существу, обсуждала вопрос - самодержавный или конституционный строй в России.

А. И. Гучков произнес речь, в которой определенно стал на конституционную точку зрения, хотя и возражал против включения этого термина в адрес. Правые ораторы, со своей стороны, придали огромное принципиальное значение слову "самодержавный". "Титул самодержца есть, и вы, отвергая его, будете сами нарушителями Основных Законов, - заявил Н. Е. Марков. - Если слово самодержец будет отвергнуто, мы не примем вашего адреса".

Заседание затянулось до глубокой ночи. Горячую речь произнес знаменитый адвокат Ф. Н. Плевако. Обращаясь к правым, он напомнил, что сам государь дал Думе законодательные права: "Он скажет вам - вы дети. Я дал вам тогу мужа, а вы снова просите детскую рубашку!" Расхождения между правыми и центром проявлялись все резче. Тогда к.-д. и прогрессисты обещали октябристам голосовать за адрес, если слово "самодержавие" не будет в него включено. И предложение правых поставить в заголовке адреса "Его Величеству государю императору, Самодержцу Всероссийскому" было отвергнуто большинством 212 против 146 голосов. После этого правые отказались участвовать в принятии адреса и отправили государю (за 114 подписями) отдельное обращение. Благодарственный адрес был принят совершенно неожиданным большинством из центра и левых.

Это голосование произвело огромное впечатление. Левая печать ликовала. К.-д. "Речь" писала, что Дума "в ночь с 13 на 14 ноября положила грань межеумочному состоянию великой страны и на 25-м месяце Российской конституции объявила, что конституция на Руси действительно существует". "Самодержавие погибло на Руси бесповоротно", - восклицал "Товарищ". "Русь" писала о "сошествии на октябристов духа народного"; в "Московском Еженедельнике" кн. Г. Н. Трубецкой отмечал: "Манифест 17 октября окончательно зарегистрирован в России в памятный день 13 ноября".

"Первая победа левых - неожиданная и громовая, - писал в "Новом Времени" М. Меньшиков. - Взамен неудачной осады власти начнут японский обход ее, - обход как будто совершенно мирный, лояльный, преданный - только позвольте связать вас по рукам и ногам!.."

Государь был сильно возмущен тем, что Дума, за лояльность которой так недавно ручался ему Столыпин, могла ставить на голосование - и отвергать! - его титул, закрепленный в основных законах. На всем отношении государя к новой Думе, и к партии октябристов в частности, этот инцидент оставил глубокий след.

Но это большинство, которое сложилось 13 ноября, совершенно не соответствовало общей политической обстановке. В пылу борьбы октябристы проголосовали вместе с к.-д.; по существу они оставались их противниками. Они хотели сотрудничать с властью и бороться с революцией. Под этим флагом они и победили на выборах. Им было по пути не с левыми, а с правыми. Голосование 13 ноября имело принципиальный, декларативный характер - но оно не могло переменить партийные взаимоотношения.

При ином премьере новая Дума все же легко могла бы соскользнуть на оппозиционные рельсы и зайти в тупик; но П. А. Столыпин сумел восстановить положение. Он искренне верил в необходимость представительного строя; он считал, что в Думе есть большинство, желающее сотрудничать с властью, что лучшей Думы без опасных потрясений все равно сейчас не добиться. Октябристам П. А. Столыпин дал понять, что дальше известной черты он не может пойти им навстречу: если они не хотят разрыва с властью, они должны прежде всего избегать союза с ее открытыми противниками - того союза, который неожиданно возник в заседании 13 ноября.

16 ноября, всего через три дня после памятного голосования об адресе, П. А. Столыпин выступил в Думе с министерской декларацией; центр и правые встретили и проводили его шумной овацией и несколько раз прерывали его аплодисментами.

"Историческая самодержавная власть и свободная воля Монарха, - говорил премьер, - являются драгоценнейшим достоянием русской государственности, так как единственно эта воля, создав существующие установления и охраняя их, призвана в минуты потрясений и опасности для государства к спасению России и обращению ее на путь порядка и исторической правды". - "Самодержавие московских царей, - говорил далее П. А. Столыпин, - не походит на самодержавие Петра, точно так же, как и самодержавие Петра не походит на самодержавие Екатерины II и царя-Освободителя. Русское государство росло и развивалось из своих собственных русских корней, и вместе с ними, конечно, видоизменялась и развивалась и Верховная царская власть. Нельзя к нашим русским корням, к нашему русскому стволу прикреплять какой-то чужестранный цветок. Пусть расцветет наш родной русский цвет, пусть он расцветет и развернется под влиянием взаимодействия Верховной Власти и дарованного ею нового представительного строя".

И думское большинство - из центра и правых - шумно приветствовало все эти слова председателя Совета министров; свое отношение к его личности оно проявило еще более ярко на следующий день, когда к.-д. оратор Родичев, отвечая премьеру, сделал личный выпад против него. Депутаты повскакали с мест; раздались крики: "вон! долой!", и хотя Родичев принес Столыпину извинения, его все же исключили на 15 заседаний.

Только после этих заседаний (16 и 17 ноября), показавших, что думское большинство объединяется вокруг П. А. Столыпина, смягчил понемногу свое отрицательное отношение к Думе и сам государь. Он поставил на думском адресе сухую пометку: "Готов верить выраженным чувствам. Ожидаю плодотворной работы". На телеграмму правых депутатов он ответил благодарностью. "Верю, - писал он, - что созданная Мною Дума обратится на путь труда и в строгом подчинении установленным Мною Основным Законам оправдает Мои надежды". 19 ноября государь впервые принял председателя Н. А. Хомякова, и прием, как отмечали газеты, был высокомилостивым.

После этого Дума закончила прения по министерской декларации, причем все предложенные формулы перехода оказались отвергнутыми - даже формула октябристов (большинством 182 левых и правых против 179 голосов центра).

После прений об адресе жизнь Третьей Думы вошла в колею. Определилось, что думское большинство состоит из октябристов и правых.

Октябристы были самой многочисленной фракцией и занимали положение руководящего центра. В их среде были и более левые, близкие к мирнообновленцам, и более правые, часть которых голосовала 13 ноября против своих лидеров. Но признанным вождем партии и вообще наиболее крупным деятелем всей Третьей Думы был, несомненно, А. И. Гучков. Он больше говорил на фракционных заседаниях, чем в общих собраниях Думы. "Руководитель Третьей Думы скуп на выступления, - отмечала А. В. Тыркова в "Русской Мысли". - Нет сомнения, что его рука направляет курс тяжелого, окруженного рифами корабля. Но сам он только изредка показывается на капитанском мостике". А. И. Гучков был определенным сторонником конституционного строя и расширения прав Г. думы. Но добиваться этой цели он хотел постепенно, без революционных потрясений. Дума, по его мысли, должна была "врасти" в государственный строй. Для этого было необходимо сотрудничать с властью, заниматься деловой повседневной работой и избегать тона предвзятой и однообразной критики, которая как бы составляла обязанность оппозиционных партий.

Фракция октябристов насчитывала в своих рядах немало видных ораторов и еще больше деловых работников, приобретших долгий опыт в земской и городской деятельности: Н. В. Савич, проф. М. М. Алексеенко, Е. П. Ковалевский, бар. А. Ф. Мейендорф, гр. А. А. Уваров, в. к. фон Анреп и др.

Правое крыло палаты было "демократичнее" по своему составу: в нем было много крестьян и священников. Только человек пятьдесят составили фракцию правых, стоявшую на позиции Союза русского народа, критически относившуюся к министерству Столыпина и готовую сыграть роль "оппозиции справа". Правые не имели признанного единого лидера, их руководители часто враждовали между собою; главными их ораторами были Г.Г. Замысловский, Н. Е. Марков, В. М. Пуришкевич, В. В. Шульгин.

Умеренно правые - и примыкающая к ним справа небольшая группа националистов - насчитывали до ста депутатов; их лидером - выступавшим еще реже, нежели А. И. Гучков, - был П. Н. Балашов, главными ораторами - гр. В. А. Бобринский, епископ Евлогий, П. Н. Крупенский. Умеренно правые вместе с октябристами составляли основное "столыпинское" большинство 3-й Думы. Но в тех случаях, когда националисты голосовали с правыми и оба крыла Думы объединялись против центра, - октябристы и умеренно правые оставались в меньшинстве, как это и случилось во время прений по министерской декларации.

Оппозицию составляли весьма разнородные группы. Прогрессисты (мирнообновленцы) были близки к левым октябристам и в некоторых случаях голосовали вместе с думским большинством; лучшим их оратором был Н. Н. Львов. К.-д., лишенные той руководящей роли, которую они играли в двух первых Думах, оставались наиболее крупной оппозиционной партией. П. Н. Милюков - впервые избранный только в Третью Думу - занимал положение лидера, тогда как наиболее видными ораторами считались Ф. И. Родичев, А. И. Шингарев, В. А. Маклаков (представитель правого крыла фракции).

С кадетами обычно голосовала и мусульманская группа. Поляки, наоборот, держались обособленно, подчеркивая, что они представители не русского, а польского народа.

Крайних левых было 34, но состав обеих фракций был на редкость бесцветным. У трудовиков был главным оратором литовец Булат, а у с.-д. - грузины Чхеидзе и Гегечкори.

Отношения между большинством и оппозицией были натянутые. Большинство устроило в начале 1908 г. демонстрацию против Милюкова, который во время рождественских каникул ездил в Соед. Штаты и читал там лекции о русском "освободительном движении". Правая печать возмущалась такой "апелляцией к иностранцам", и при появлении Милюкова на трибуне большинство депутатов покинуло зал заседаний.

Думское большинство проявило свое недоверие к оппозиции при выборах комиссии государственной обороны: вопреки общему соглашению о пропорциональных выборах, октябристы и правые не пропустили в эту комиссию ни с.-д., ни трудовиков, ни поляков, ни даже к.-д., считая, что этим партиям нельзя доверять секретные военные сведения. Комиссия государственной обороны, во главе которой стоял сам Гучков, получила затем немалое значение.

Октябристы и правые не пропускали случая выразить свои верноподданнические чувства. В начале января 1908 г. триста депутатов представлялись государю в Царскосельском дворце.

Государь доверил П. А. Столыпину сношения с Думой и отвергал все попытки апеллировать к нему лично. На адрес московского дворянства, принятый правым большинством (в январе 1908 г.), он ответил: "Уверен, что дворянство московское честно сослужит Мне, как и встарь, ожидаемую Мною от него службу и посвятит все свои силы проведению в жизнь предуказаний Моих по обновлению и укреплению государственного строя нашей великой России".

"Впечатление отличное, - сказал по этому поводу А. И. Гучков. - Высочайшая отметка - лучшее доказательство прочности конституционного строя".

Думское большинство вообще относилось весьма ревниво к своим правам (хотя левая печать по привычке утверждала обратное). Когда возник вопрос о возможности сокращения штатов одного ведомства, установленных указом в период между двумя Думами, лидер умеренно правых гр. В. А. Бобринский предложил сократить эти штаты на один рубль, чтобы подчеркнуть право Думы на такое решение. Это сокращение было прозвано "конституционным рублем".

Обсуждение бюджета вообще давало Думе большое влияние на весь государственный аппарат. Отдельные ведомства буквально дрожали перед бюджетной комиссией, которая могла урезать штаты и ассигнования. В общем собрании при обсуждении смет отдельных министерств публичной критике подвергалась вся их деятельность; ораторам оппозиции тут открывались широкие возможности, которыми они и пользовались для своей пропаганды, тем более что левая печать их речи приводила полностью, а все остальные сильно сокращала.

Дума обратила с первого же года особое внимание на нужды народного образования, внеся в смету новый 8-миллионный кредит на народные школы. Комиссия государственной обороны, работая при закрытых дверях, установила живое общение с военным ведомством и широко шла навстречу пожеланиям армии.

Между П. А. Столыпиным и думским большинством установилось дружное взаимодействие. Выработался даже особый условный язык: то, что думскому центру не нравилось в действиях власти, приписывалось неким "безответственным влияниям". Премьер путем угрозы подать в отставку мог добиться от думского большинства почти любой уступки (конечно, такие переговоры велись только в частном порядке; ставить в Думе "вопрос о доверии" Столыпин, разумеется, не мог). Так, во время прений о ревизии железных дорог П. Н. Милюков потребовал создания "парламентской следственной комиссии", на что министр финансов В. Н. Коковцов заметил: "У нас, слава Богу, нет парламента". Председатель Думы Н. А. Хомяков назвал эти слова "неудачными"; министры стали на точку зрения, что им нельзя делать замечаний, и Столыпин заявил, что подаст в отставку, если Дума не найдет приемлемый выход из положения. Инцидент был ликвидирован тем, что Н. А. Хомяков в Думе "покаялся" в допущенной им ошибке.

При обсуждении сметы военного министерства А. И. Гучков выступил с резкой критикой того факта, что во главе ряда высших военных учреждений стоят лица, "безответственные по своему положению", т.е. великие князья. Гучков особенно нападал на совет государственной обороны, председателем которого состоял в. к. Николай Николаевич. В данном случае эта критика отчасти соответствовала видам премьера и военного министра Редигера.

Думское большинство пошло навстречу желаниям государя в вопросе о постройке Амурской железной дороги и взяло на себя почин пересмотра отношений между империей и Финляндией, внеся по этому поводу запрос на имя Столыпина.

За первую сессию только по одному вопросу возникло серьезное разногласие между Думой и властью. Государь считал нужным возможно скорее приступить к воссозданию флота, и в Думу был внесен проект постройки четырех линейных кораблей нового типа ("дредноутов"). Дума отклонила этот проект, требуя предварительных реформ в морском ведомстве.

Государь был очень этим недоволен. Он писал Столыпину, что ему "очень хотелось отписать крепкое слово" Г.думе "за ее слепое и ничем не оправдываемое отклонение кредита на воссоздание флота - и это как раз накануне прибытия короля английского". Он, однако, только предоставил правительству добиться восстановления кредита в обычном законодательном порядке.

П. А. Столыпин в Гос. совете по этому поводу говорил: "Все те доводы и соображения, которые приводятся для того, чтобы побудить законодательные учреждения к отклонению кредита, имеют целью побудить правительство принять меры чисто исполнительного характера, которые зависят от верховной власти. Говорят: сделайте то-то, и деньги получите..." Премьер указывал, что это ведет к парламентаризму: "Опаснее всего был бы бессознательный переход к нему путем создания прецедентов".

Дума, однако, не уступила в вопросе о дредноутах и этим заметно затормозила воссоздание флота. Но это за первый год был единственный серьезный конфликт.

"Пока во главе правительства Столыпин, - писало Третьей Думе кн. В. П. Мещерский, - она будет смешною, будет дерзкою, будет глупою, и, думаю, сумеет а 1а 1опдие быть разумной, но опасною ее вряд ли можно считать..."

Зимой 1907-1908 гг. закончилась ликвидация ряда дел, связанных с революцией и войной. Социал-демократы Второй Думы за попытку создания революционной организации в армии были приговорены к каторжным работам на сроки от 4 до 5 лет. Участники Крестьянского союза за пропаганду аграрных беспорядков были осуждены на год и три месяца заключения в крепости.

Членов Первой Думы, подписавших выборгское воззвание, приговорили всего к трем месяцам заключения в крепости (более чувствительной карой было, однако, связанное с этим лишение избирательных прав). "Обвинили в поджоге отечества, а наказали как за неосторожную езду по городу", - писал об этом приговоре "Товарищ". "Да ведь в результате и была лишь неосторожная езда, только не по городу, а за город", - отозвалось "Новое Время".

Процесс ген. Стесселя и других чинов командного состава Порт-Артурской крепости тянулся более двух месяцев. Ген. Стессель за сдачу Порт-Артура был приговорен к смертной казни, но кара была смягчена до 10 годов крепости. Остальные были оправданы. (Так же закончился, несколько позже, и процесс адм. Небогатова, сдавшегося после Цусимы с остатками эскадры).

Был пойман и казнен (1 мая 1908 г.) уральский "атаман" Лбов, своего рода Стенька Разин XX в., в течение двух лет хозяйничавший со своей шайкой на всем Урале и долго славившийся своей неуловимостью.

Жизнь в стране входила в новые рамки; равновесие восстанавливалось - равновесие более устойчивое, нежели до Японской войны. Не только земства и города, не только торгово-промышленные круги отошли от прежней предвзятой оппозиции; даже в студенчестве, которое раньше неизменно выступало застрельщиком в борьбе с властью, проявлялись теперь совершенно новые настроения.

Зима 1907-1908 гг., как и предшествующая, прошла без сколько-нибудь серьезных студенческих волнений. В учебных заведениях, автономно управлявшихся советами профессоров, свободно существовали и действовали студенческие фракции всех партий (собиравшиеся под ширмой различных литературных кружков). Это дало возможность объединиться и организоваться уже не только крайним левым, и без того всегда имевшим свои подпольные группы, но также и умеренным и правым. Появились студенческие группы к.-д., октябристов, Союза русского народа. Студенты к.-д., близкие по взглядам к профессорской среде, играли в университете роль умеренных. Они боролись против засилья крайних левых, восставали против решающего значения сходок и против забастовок как метода политической борьбы. В течение двух лет ход университетской жизни почти не нарушался. Левые еще устраивали порою однодневные "забастовки протеста" по разным поводам, но эти забастовки только отражались некоторым уменьшением числа студентов на лекциях.

Осенью 1908 г. левые партии сделали последнюю попытку мобилизовать студенческие массы. Повод был для них выигрышный: новый министр народного просвещения, А. Н. Шварц, заявивший при вступлении в должность, что пока не изданы новые законы, необходимо соблюдать старые, восстановил в средней школе переходные экзамены, а из высших учебных заведений распорядился удалить вольнослушательниц, допускавшихся с 1906 г. в университеты с молчаливого согласия властей.¹ (Действие процентной нормы для евреев было восстановлено уже с осени 1907 г.) Одновременно был поднят вопрос об удалении нескольких преподавателей, принадлежавших к крайним левым партиям.

г---------------------------------------------------

¹ Министр затем разрешил вольнослушательницам, уже состоявшим в университете, окончить курс.

L___________________________________________________

Меры А. Н. Шварца критиковались не только в к.-д. газетах, но и в октябристском "Голосе Москвы". 20 сентября в Санкт-Петербургском университете состоялась общая сходка, постановившая объявить забастовку. Совет профессоров хотел уклониться от борьбы, закрыв университет на некоторое время, но министр этого не разрешил. Из Петербурга забастовка быстро перекинулась в другие университеты. Она велась под лозунгом "борьба за университетскую автономию". "Если теперь студенчество не двинется, - говорил на сходке в Петербурге один революционный оратор, - тогда можно будет сказать про наши университеты: здесь лежит покойник".

Ход забастовки очень скоро показал, насколько переменились времена. Умеренная часть студентов организовалась и повела борьбу против забастовки, требуя "референдума" - всеобщего тайного голосования по этому вопросу. Левые пытались опереться на свое обычное орудие - сходки. В Московском университете получился при этом такой курьез: та же самая сходка открытым голосованием одобрила обструкцию для проведения забастовки, а подачей записок высказалась в пользу прекращения самой забастовки! Власти держались выжидательно: не было ни массовых арестов, ни высылок - как не было и уличных демонстраций. Недели через две после начала забастовки одно учебное заведение за другим стало выносить резолюции в пользу возобновления занятий. Впервые в истории студенческих движений умеренные элементы собственными силами одолели крайних. С этого времени монополия левых партий в студенчестве была сломлена - для революции университеты действительно оказались "покойниками" - и на ближайшие годы в высшей школе водворились мир и тишина.

Накануне переломных лет русская интеллигенция представляла в основном единое целое. Сложилось целое традиционное мировоззрение, непримиримо отрицавшее основы русской исторической государственности. Формулам "За веру, царя и отечество", "Православие, самодержавие и народность" интеллигенция противопоставляла отрицание религии, отрицание монархии, отрицание национальной идеи. Любовь к отечеству она заменяла любовью к народу, к "массам"; она еще готова была признать лермонтовское "люблю отчизну я, но странною любовью... ни слава, купленная кровью, ни полный гордого доверия покой... не шевелят во мне отрадного сознанья"; но пушкинские "Клеветникам России" или его "Стансы" императору Николаю I считались "позорными страницами" в творчестве великого поэта.

Крушение революции вызвало не только разочарование, но и целое течение, направленное к пересмотру интеллигентских традиций. Этому сильно способствовали (как и преодолению левых течений в университете) новые условия жизни. Раньше всякое возражение, направленное против левых, считалось "доносом"; теперь, когда обличающая критика не грозила повлечь никаких репрессий, заговорили многие, кто до тех пор молчал.

Пересмотр интеллигентских традиций в первую очередь коснулся отношения к религии, затем к национальной идее, а там и к идеям государства и великодержавности. Религиозные течения в русской интеллигенции проявлялись уже и до 1905 г. (религиозно-философские собрания, журнал "Новый Путь"). Теперь то, что занимало небольшие кружки, стало распространяться на широкие слои интеллигенции. "Толстые журналы" стали помещать статьи на религиозно-философские темы - даже марксистский "Современный Мир".

В художественной литературе добились признания "декаденты", над которыми раньше принято было смеяться. Появился особый, вульгаризованный "стиль модерн". Леонид Андреев вместо прежних реалистических рассказов стал выпускать символические пьесы "Анатэма", "Царь-Голод", "Черные маски" и т. д.

Наряду со здоровым течением к пересмотру интеллигентских "канонов" наблюдались и отрицательные явления. Возникла настоящая литературная эпидемия "санинства" - это название происходило от романа Арцыбашева "Санин" - увлечения эротическими описаниями и проповедью "свободной любви". Это течение, одинаково резко критиковавшееся и справа и слева, пользовалось, тем не менее, большим успехом в широких кругах интеллигенции и полуинтеллигенции. Для левых это было несколько неожиданным следствием отмены предварительной цензуры. Так, "Санин" был "запрещен" присутствием по делам печати, когда эта книга уже разошлась по всей России в десятках тысяч экземпляров. Разочарование в политике, занимавшей такое огромное место в жизни интеллигенции, оставило пустоту, которую заполняли "чем попало"...

Внешняя политика России за переломные годы как бы отошла на второй план перед внутренней, но именно за это время и в ней произошел существенный поворот. Основными чертами русской политики были до тех пор союз с Францией, добрые отношения с Германией, соглашение с Австрией по балканским делам, соперничество с Англией по всему "фронту" Азии и только что прерванная Портсмутским миром открытая вражда с Японией.

Английские либералы, пришедшие к власти в начале 1906 г., были склонны переменить традиционную антирусскую политику - отчасти из соображений искреннего пацифизма, отчасти под влиянием Франции, отчасти из обозначившегося соперничества с Германией. Создание нового типа броненосцев, в значительной мере обесценивавшее старые боевые суда, сильно подрывало морскую гегемонию Англии и давало Германии, только недавно начавшей строить флот, серьезные шансы в соревновании за господство на морях.

Новый английский посол сэр Артур Никольсон прибыл в С.-Петербург в мае 1906 г. с поручением наладить англорусское сближение; он встретил в этом сочувственное отношение у нового министра иностранных дел А. П. Извольского. Английское правительство сначала сильно рассчитывало на русские "кадетские" круги; но сэр А. Никольсон скоро пришел к заключению, что ставку следует делать не на Думу, а на Столыпина, и был сильно встревожен, когда английский премьер Кэмпбелл-Баннерманн после роспуска Первой Думы на междупарламентском банкете воскликнул: "Дума умерла - да здравствует Дума". Король Эдуард VII был этим раздражен не менее, чем посол.

Еще летом 1906 г. визит английских судов в русские порты был отменен по просьбе России. Но переговоры об урегулировании спорных азиатских вопросов тем не менее завязались.

Теперь, на основании опубликованной дипломатической переписки, можно считать установленным, что инициатива в этом случае исходила от Англии. Со своей стороны, русское правительство, в период заживления ран после войны и революции, не считало целесообразным принципиально уклоняться от полюбовного разрешения споров. В русском обществе идея сближения с Англией быстро стала популярной, т. к. ее связывали с общим либеральным направлением.

Не представляя себе, что соглашения желает в первую очередь Англия, русское общество прониклось представлением о том, что императорская власть ради сближения с нею будет держаться "конституционного курса". Этого было достаточно, чтобы почти вся печать быстро отрешилась от старых - и даже очень свежих - воспоминаний об англо-русской вражде и стала доказывать необходимость англо-русского сближения. Между тем государю и в голову не приходило что-либо менять во внутренней политике России ради привлечения симпатий Англии! Если существование Гос. думы в России действительно облегчило это сближение - то лишь потому, что это помогло английскому кабинету преодолеть застарелую вражду англичан к "царизму".

Переговоры касались Тибета, Афганистана и Персии. До Японской войны Россия интересовалась Тибетом, пользовалась связью своих подданных бурят-ламаистов с правительством Далай-ламы и противодействовала английскому влиянию в этой стране, только формально подчиненной Китаю. Русско-японская война дала Англии случай отправить в Тибет военную экспедицию полк. Ионхесбэнда, занявшую запретный город Лхасу. Далай-лама бежал в Монголию. Англия заставила Тибет подписать договор, устанавливавший английский контроль над его внешними сношениями.

Афганистан был старым "яблоком раздора" между Англией и Россией; он послужил поводом для единственного за царствование императора Александра III инцидента, едва не приведшего к войне. Все планы "похода на Индию" основывались на предпосылке занятия Афганистана.

Наконец, в Персии Англия противилась русскому влиянию, поддерживала либеральные и революционные элементы против шаха и стремилась предотвратить постройку русских железных дорог, особенно опасаясь, что Россия достигнет выхода на Индийский океан в Персидском заливе (порт Бендер-Аббас).

Теперь Англия предлагала значительные уступки. В отношении Афганистана, правда, она оставалась на прежней позиции; но она соглашалась отказаться от всяких преимуществ в Тибете, а в Персии предоставляла России как сферу влияния всю северную часть, наиболее населенную и плодородную.

Переговоры тянулись год. Сначала они велись в глубокой тайне, и только весною 1907 г. о них впервые заговорили в печати. Во Франции это вызвало удовлетворение, в Германии - беспокойство; что касается России, то она в это время слишком была занята Второй Думой.

Весной 1907 г. было подписано соглашение между Францией и Японией. Русская официальная печать подчеркнула, что Россия горячо одобряет этот шаг. Затем, летом 1907 г., последовало русско-японское соглашение, разрешавшее последние спорные вопросы, связанные с ликвидацией войны.

21 июля, на рейде в Свинемюнде, состоялась встреча государя с императором Вильгельмом II - первое свидание через два года после Бьеркэ. При большой торжественности это свидание оказалось политически бессодержательным. Германский император, узнав от государя, что соглашение с Англией предрешено, старался показать, что ничего против этого не имеет. Неудача Бьеркского соглашения оставила известный холодок в отношениях между монархами: государь считал, что германский император пытался извратить смысл этого соглашения, настаивая на его букве, а Вильгельм II держался мнения, что государь отказался, под давлением своих советников, от принятых на себя обязательств. Тосты в Свинемюнде были на редкость бесцветны: государь говорил о "продолжении родственных отношений, традиционной дружбе", а германский император - о "неизменной дружбе наших династий и наших народов". Все же свидание в Свинемюнде ослабило внешнее впечатление от соглашений с Японией и с Англией, подчеркнув "свободу рук" России.

18 (31) августа 1907 г. англо-русское соглашение было подписано. Англия отказывалась от Тибета; обе державы признавали суверенитет Китая над этой страной. Россия отказывалась от притязаний на Афганистан; обе державы обязывались уважать его независимость и неприкосновенность. Персия делилась на три зоны: северная, с Тавризом, Тегераном, южным побережьем Каспийского моря и центральной областью, вплоть до Испагани и Ханикина, входила в русскую сферу влияния; юго-восточная часть, примыкающая к Афганистану и Индии, считалась английской зоной; а между ними оставалась "нейтральная" общая полоса, включавшая почти все побережье Персидского залива. Обе державы при этом взаимно обязались охранять неприкосновенность и независимость Персии.

Русская печать, в общем, встретила соглашение сочувственно. "Новое Время" называло соглашение с Японией и Англией "ликвидацией", завершением старых расчетов и писало: "Соглашение 18 августа знаменует собою новую фазу в азиатской группировке: оно обозначает собой отказ от того индийского похода, который не раз горячил воображения в России..." Сходную мысль высказал и министр иностранных дел А. П. Извольский, защищая проект соглашения в Совете министров. "Мы должны поставить наши интересы в Азии на надлежащее место, иначе мы сами станем государством азиатским, что было бы величайшим несчастьем для России".

"Мне кажется, - писал в то же время канцлеру Бюлову Микель, германский поверенный в делах в С.-Петербурге, - что новшества, вводимые в Азии этим соглашением, не так велики, как ожидалось. Значение русско-английского соглашения не столько в Азии, сколько в Европе, где его последствия долго будут давать себя знать". Микель подчеркивал, что это соглашение - "скорее дело рук английской, нежели русской политики". Он отмечал, что подписанию соглашения сопутствовали антигерманские выпады в русской и английской печати.

В Англии консерваторы выступили с резкой критикой соглашения; особенно возмущался лорд Керзон, бывший вице-король Индии, организовавший поход в Тибет. Парламент тем не менее одобрил конвенцию.

Государь - если верить германскому поверенному в делах - не желал общего соглашения с Англией, острие которого было бы направлено против Германии. Но он не видел оснований возражать против конвенции, дававшей России значительные преимущества взамен за отказ от притязаний, осуществить которые едва ли было бы возможно в сколько-нибудь обозримом будущем. Государь при этом никогда не забывал об Азии - это показал его исключительный интерес к вопросу об Амурской жел. дороге. П. А. Столыпин, защищая этот проект в Думе, говорил: "Русский народ всегда сознавал, что он осел и окреп на грани двух частей света; что он отразил монгольское нашествие, что ему дорог и люб Восток... Наш орел, наследие Византии, орел двуглавый. Конечно, сильны и могущественны и одноглавые орлы, но отсекая нашему русскому орлу одну голову, обращенную на Восток, вы не превратите его в одноглавого, вы заставите его только истечь кровью". Эти слова премьера были ближе к мысли государя, чем заявление министра иностранных дел о том, что русские интересы в Азии надо поставить "на надлежащее место"...

Именно в Азии англо-русское соглашение давало России бесспорные выгоды, не только в том, о чем оно говорило, но и своими умолчаниями. Так, северная Маньчжурия, Монголия, Китайский Туркестан, а также и конвенция с Японией, кстати сказать, совершенно не соответствовали распространенным - особенно в русском обществе - представлениям об униженной, ослабленной России! Скорее можно было удивляться, как Россия быстро восстанавливала свое державное положение. Она оставалась первой державой Азии. Япония, истощенная войной в большей мере, нежели Россия, так и не получившая чаемой контрибуции благодаря мудрой твердости государя, вынуждена была серьезно считаться с русской мощью: она измерила ее в борьбе, и японские государственные деятели отлично знали, что стечение обстоятельств, давшее им возможность благополучно для себя закончить войну, едва ли повторится вновь.

Государь не хотел, чтобы соглашение с Англией привело к расхождению с Германией. Но могущественные влияния влекли в ту сторону. Русское общество прониклось представлением, что англо-французский союз означает "конституцию", а дружба с Германией - "реакцию". Министр иностранных дел А. П. Извольский не сразу обратился на этот путь; но в Думе он нашел сочувственный прием не только со стороны большинства, но и со стороны оппозиции в лице П. Н. Милюкова. В это же время интеллигенция начинала интересоваться внешней политикой. П. Б. Струве в "Русской Мысли" (в январе 1908 г.) выступил со статьей "Великая Россия", не побоявшись взять в виде эпиграфа слова П. А. Столыпина о "Великой России" и "великих потрясениях". "Для создания Великой России, - писал он, - есть только один путь: направить все силы на ту область, которая действительно доступна реальному влиянию русской культуры. Эта область - весь бассейн Черного моря, т.е. все европейские и азиатские страны, "выходящие" к Черному морю".

Эти мысли, по существу, не были новыми. Это было возвращение к ближневосточной политике императоров Николая I и Александра II. Русская власть за последние десятилетия избрала иной путь потому, что лучше сознавала трудности - и ограниченные возможности - этого будто бы естественного пути. Теперь русская интеллигенция с запозданием на целое поколение выходила на путь, уже пройденный некогда русской властью. Эта политика представлялась широким кругам более доступной и понятной, чем широкие азиатские планы государя.

К лету 1908 г., без каких-либо формальных изменений курса русской внешней политики, перед всем миром уже обозначилась новая международная комбинация: Россия-Франция-Англия. Английский король Эдуард VII прибыл в Ревель 28 мая (10 июня). Этому визиту предшествовали прения в английском парламенте: левые депутаты протестовали против сближения с царизмом, говорили о "русских зверствах". Сэр Эдуард Грей дал им решительную отповедь, напомнив им об эпидемии революционного террора, а также о том, что депутаты-"выборжцы" были заключены в тюрьму "не за свои либеральные убеждения". Прения показали, что обе большие английские партии - либералы и консерваторы - одинаково стоят за сближение с Россией.

Меньше чем через месяц после Эдуарда VII в Россию прибыл французский президент Фальер. Во французском парламенте только социалисты - да и то не очень энергично - протестовали против этой поездки. "Президент, - говорил "коммунар" Вайян, - может в России услышать выстрелы: это убивают ее лучших граждан". Министр иностранных дел Пишон решительно заклеймил подобные выходки.

В такой международной обстановке застало Европу событие, положившее конец политике сохранения "status quo" на Балканах: младотурецкая революция в июле 1908 г.