§3.2.4. Пасхалия

Согласно постановлению I Вселенского Собора 325 года, Пасху надлежит праздновать в первый воскресный день после первого полнолуния, следующего за весенним равноденствием. Таким образом, отправной точкой служит день весеннего равноденствия — 21 марта, что отражает следующий символический смысл: как Воскресение Христа стало торжеством жизни над смертью, так и празднование этого события должно иметь место тогда, когда день преобладает над ночью, то есть после весеннего равноденствия. Затем берется следующее за 21 марта полнолуние, и ближайшее воскресенье после этого полнолуния и является пасхальным.

Мы не будем вдаваться в календарные тонкости и говорить об отличиях западной Пасхалии от восточной, тем более вопрос этот довольно непростой и ему посвящено немало специальных исследований. Отметим только, что в настоящее время дата Пасхи определяется по таблицам, находящимся в Типиконе. Самая ранняя православная Пасха приходится на 22 марта, а самая поздняя — 25 апреля.

Храмовая глава 60-я, содержащая Пасхалию, состоит из трех частей: Индиктиона, Пасхалии зрячей и Лунника. Для определения даты Пасхи важны первые две части. Индиктион представляет собой таблицу, состоящую из 532 строк, по числу лет, из которых состоит пасхальный период (то есть через 532¹²³ года полностью повторяется последовательность дней празднования Пасхи). В изданиях Типикона XIX и XX веков приводится старый, уже прошедший Индиктион (1409–1940), тогда как в современных изданиях — текущий (1941–2472). Индиктион имеет 9 столбцов, из которых для определения даты Пасхи необходимы только 2-й, где указаны сами годы от Рождества Христова, и последний, где приводится соответствующая каждому году буква славянского алфавита, называемая «ключ границ».

Зрячая Пасхалия — другое приложение, в котором с каждой буквой славянского алфавита («ключом границ») соотносится определенная дата Пасхи (вместе с ней и других подвижных праздников этого года). Буквы расположены в алфавитном порядке, букве «аз» соответствует самая ранняя дата Пасхи (22 марта), а букве «малый юс» — самая поздняя дата (25 апреля).

Чтобы определить дату Пасхи на заданный год, необходимо в Индиктионе напротив искомого года найти соответствующую клю­чевую букву. Потом эту букву отыскать в Зрячей Пасхалии, и в ней (примерно в середине статьи) можно увидеть дату Пасхи для искомого года. Все довольно просто. Например, 2009 году соответствует буква «О», а дата Пасхи, соответствующая этой букве,— 6 апреля.

Если приходится пользоваться Типиконом старого издания, где приводится предыдущий Индиктион, то следует из числа искомого года вычесть 532 (пасхальный цикл), затем найти дату Пасхи для полученного года. Например, 2010 году соответствует 1478 год (ключ границ — «А», дата Пасхи — 22 марта).

§3.3. Значение Типикона

Важность Типикона для Литургики и богослужебной практики трудно оценить однозначно. Во всяком случае, среди богословов и литургистов существует два почти противоположных взгляда на значение Типикона.

Очень высоко оценивает роль Типикона в жизни Церкви авторитетный отечественный литургист, исповедник XX века епископ Афанасий (Сахаров), отзывы которого о Типиконе исполнены благоговения. В первую очередь святитель Афанасий говорит о том, что изложенные в Типиконе уставные указания и правила молитвы ценны для нас как наследие, как молитвенный опыт Церкви, переданный святыми отцами и подвижниками:

«Чины церковные и правила молитвы создавались не случайно и не как-нибудь. Все они, все то, что заключается в Типиконе и богослужебных книгах, в большинстве является плодом иногда целожизненных молитвенных подвигов лучших сынов Церкви, великих угодников Божиих, неусыпных молитвенников, для которых молитва составляла все в жизни… Сии святые делатели молитвы опытно познавали, как легче и прямее достигнуть спасительнейших и сладостнейших плодов молитвы. А Церковь принимала и сохраняла и те священные слова, в которых они изливали Богу свои души, и тот опытно проверенный ими строй и порядок молитвы и богослужений, которые они слагали для себя, а иногда рекомендовали своим собратиям и чадам духовным. Из собранного таким образом богатства молитвенного опыта лучших своих сынов руководимая Духом Божиим Святая Церковь избрала лучшее, потребнейшее, систематизировала, исправляла недоконченное, приводила к стройному единству и давала в руководство своим послушным чадам, которые и принимали все с любовию, не как иго неудобоносимое, а как бремя благое и легкое, полученное от возлюбленной и любящей Матери. Так слагался наш церковный Устав, который наши старые русские книжники не без основания называли “КНИГОЙ БОГОДУХНОВЕННОЙ”. Наш Типикон — это вехи на пути молитвенном, указывающие нам протоптанные дорожки, прямо ведущие к цели, дорожки, протоптанные и истоптанные святыми угодниками и нашими благочестивыми предками. Зачем уклоняться на иные пути, зачем выискивать новые, когда по этим, как уже изведанным, безопаснее, легче, скорее, с меньшим трудом можно войти в труд всех предшествовавших поколений, пожать то, что уже посеяно иными между прочим и для нас»¹²⁴.

Поэтому, несмотря на то, что предписания Типикона в приходской практике трудно осуществимы (в буквальном смысле — неосуществимы вообще), следует со вниманием и тщательностью подходить к исполнению всех, даже мельчайших указаний Устава:

«В богослужении, в Уставе Православной Церкви нет ничего случайного, в нем все строго продумано. И все, даже малейшие детали имеют свой, часто весьма глубокий смысл, сообщают отдельным чинам и последованиям свой колорит, придают им особую умилительность и трогательность. <…> Перестановка одной части богослужения на место другой, внесение несоответствующих дополнений, опущение даже небольших деталей — это так же нарушает общую гармонию богослужения, как фальшивая нота в пьесе, как случайно проведенная на картине ненужная черта или клякса, как не на месте устроенное окно или карниз в стройном здании. <…> Наше богослужение — высокохудожественное произведение, сложный механизм тонкой работы. И одно “Господи, помилуй” опущенное или прибавленное, для церковных людей то же, что для художника одна черточка не на месте поставленная, что в сложном точном механизме ошибка на 1 мм. И если иногда нам неясен смысл той или иной детали богослужения,— это не значит, что его вовсе нет. Это значит только, что мы ПОКА еще не умеем понять его, не знаем. Надо найти его и постараться уяснить себе»¹²⁵.

Святитель Афанасий признает, что буквально невозможно воплотить в жизнь все указания Типикона, но и в этом видит положительный смысл:

«Идеал — это нечто совершеннейшее, возвышеннейшее, всегда влекущее к себе, как бы манящее, но никогда в полной мере не достижимое. Наш Типикон — изложение идеального порядка богослужения, ставящее своим образцом древнее многочасовое богослужение великих отцов подвижников. Теперь только в немногих обителях и храмах богослужение в той или иной мере лишь приближается к идеальному порядку его, изложенному в Типиконе. Несмотря на это у нас нет какого-нибудь сокращенного Типикона. И это обстоятельство имеет большое нравственно-воспитательное значение. Наш Типикон в том виде, в каком он существует, является прежде всего постоянным напоминанием об идеале православного богослужения. А то, что наше богослужение и наша молитва так далеки от начертанного Типиконом идеала, должно возбуждать в нас чувство смиренного сознания нашего несовершенства»¹²⁶.

Совсем иной взгляд представлен в трудах другого выдающегося литургиста XX века — протопресвитера Александра Шмемана. Нет, он не отвергает значимости Типикона, но выступает против отношения к Типикону как к безусловно авторитетному источнику. Во-первых, протопресвитер А. Шмеман указывает, что древние уставы излагали местные богослужебные особенности, осуществимые только в данных условиях и в данную эпоху. Потому сами составители древних типиков «не претендовали ни на полноту изложения всего устава, ни на то, чтобы дать некую вечную и неизменяемую норму»¹²⁷. Во-вторых, сам принцип формирования Типикона (синтез нескольких древних уставов) привел к наличию в нем противоречивых указаний; в результате «наш теперешний “Типикон” представляет [собой] некий сплав местных уставов, часто не свободный от противоречий и неясностей»¹²⁸. В-третьих, существующий в настоящее время Типикон приспособлен к монастырской жизни, он «дает указания, как литургическую норму выполнять в специфически монашеских условиях жизни»¹²⁹. Следовательно, на приходах буквальное исполнение всех его предписаний невозможно.

Нет необходимости спорить о том, какое из двух приведенных выше мнений представляется более верным, но само наличие такого расхождения говорит о серьезной проблеме Устава в настоящее время. Вариант решения этой проблемы указан в постановлении Поместного Собора 1917–1918 годов, который, не подвергая сомнению авторитет Типикона, признал возможными и допустимыми на практике сокращения богослужения:

«Что касается мирских храмов, то Церковный Собор, отнюдь не одобряя каких-либо сокращений в Уставе, но снисходя к немощи молящихся и к условиям современной жизни, а также основываясь на истории Устава, знающей случаи смягчения уставных требований, равно как ввиду разрешения самого Устава при некоторых обстоятельствах сокращать богослужение, может допустить известные послабления уставных требований»¹³⁰.

Однако сокращения должны быть разумными, не нарушающими строй самого богослужения, так чтобы оно оставалось благообразным и соответствовало всему духу православного аскетического богослужения. Тем более подлежит осуждению практика соборных храмов крупных городов, где оставляют минимум изменяемых песнопений (многие из которых вообще поются раз в год), тогда как много времени и внимания уделяется концертному исполнению неизменяемых молитвословий («Свете тихий…», великому славословию и др.)¹³¹.