Скульптура

В III—I веках до н. э. монументальных произведений создавалось этрусками немного, и, хотя, по свидетельству древних авторов, римляне, захватившие в 264 году до н. э. Вольсинии, увезли с собой две тысячи бронзовых статуй, надо полагать, что это были изваяния еще прошлых веков. Порабощенный римлянами народ уже не мог утверждать какие-либо высокие идеалы в скульптуре. Все внимание направлялось в основном, как, впрочем, и в годы борьбы, на терракотовый храмовый декор и мелкую бронзовую пластику. Особенно начинал тогда интересовать этрусских мастеров выражавший личные чувства скульптурный портрет, получивший и в других областях античного мира довольно полное развитие.

Украшения этрусских храмов, исполнявшиеся из обожженной глины, становились совершеннее: правильнее изображались фигуры, сложные движения и повороты, лица людей, тела животных.

В декоре зданий все чаще появлялись круглые изваяния. В поясной терракотовой фигуре Аполлона из храма Сказато в Фалериях мастер показал гармоничные пропорции тела, красивое лицо, вьющиеся локоны. В образе много эмоциональности и в то же время величавой сдержанности. Подвижные кудри, дышащее жизнью лицо, горящие огнем глаза, чуть улыбающиеся губы — все в памятнике насыщено реальными человеческими чувствами.

Тематика храмовой скульптуры заимствовалась преимущественно из мифологии. В Чивита-Кастелана сохранился фрагмент статуи, возможно, Андромеды или Гесионы, дочери царя Лаомедона, освобожденной Гераклом. Обращение этрусского скульптора к обнаженному женскому телу можно объяснить воздействием эллинистической пластики. Нежность кожи, полнота и гармоничность форм, некоторая удлиненность пропорций свидетельствуют о новых чертах в декоративном убранстве. В подражание круглой скульптуре исполнялись и антефиксы: поясная женская фигура с храма Сказато в Фалериях представляет, по всей вероятности, Артемиду — в резком движении торса, с сильным разворотом плеч и гордо посаженной головой. В небольшом изваянии мастер сумел показать стремительный порыв и нежность облика богини. Реальность настроений, взятых скульптором из жизни и воплощенных в художественном произведении, нашла проявление и в терракотовой голове Юпитера с того же храма.

Артемида (храм Сказато) Апполон (храм Сказато)

Трактовка лиц в некоторых декоративных рельефах храмов III—I веков до н. э. заставляет предположить в них портреты. Таковы, например, юноша во фригийской шапке из Ареццо со слегка скептической складкой губ, удлиненными пропорциями лица, своеобразной постановкой глази отличающаяся также неповторимыми индивидуальными чертами терракотовая голова молодого человека из храма в Цере.

Для погребальной скульптуры этруски пользовались, как и прежде, камнем и глиной. Крупные саркофаги продолжали изготавливать мастерские Тарквиний, в музее которых собраны их многочисленные образцы. Обычно это прямоугольной формы каменные ящики с фигурами умерших, возлежащих на крышках. Часто усопшие показаны с чашами в руках, но на одном из них (саркофаг Лариса Пуленаса, названного Магистратом) можно видеть этруска с развернутым рукописным свитком в руках и гирляндой на шее, спокойно смотрящего перед собой. Скульптор тщательно моделировал поверхность рук, обнаженной груди, старался передать индивидуальные особенности лица. Ваятели того времени брались за изображения фигур в сложных позах, движениях и поворотах. Своеобразно в некоторых саркофагах расположение у лежащих

фигур чуть вывернутых ступней ног.

Одно из самых значительных произведений этого типа — терракотовый саркофаг Ларции Сеянти из Кьюзи (Археологический музей Флоренции). Опершись на локоть левой руки и правой откидывая от лица покрывало, Ларция горделиво лежит на его крышке. Четыре большие розетты, отделенные друг от друга стилизованными каннелированными пилястрами с капителями, помещены на передней стенке усыпальницы.

Сохранилась и раскраска, несомненно, украшавшая и другие гробницы. Желтые, синие, коричневые тона, надпись на верхней кромке свидетельствуют о хороших условиях, в которых находился памятник в течение двух тысячелетий.

Ш ирокое распространение в III—I веках до н. э. получили небольшие урны из алебастра. Особенно много изготавливалось их в богатой залежами Вольтерре, а также в Перудже, Кьюзи. Алебастр позволял воспроизводить нежность кожи, легкую прозрачность мочек ушей, кончиков пальцев, он придавал человеческой фигуре таинственность светящегося изнутри образа. Тяготение этрусских скульпторов к детальности и точности при изображении реального мира заставило их обратиться в поздний период именно к этому камню, обладающему такими же качествами, как мрамор.

Возросший в этрусской скульптуре III—I веков до н. э. интерес к чертам человеческого лица был связан с общим тяготением мастеров того времени к точности в передаче явлений реального мира и с ростом индивидуалистических тенденций.

Шедевр поздней этрусской портретной скульптуры в бронзе — бюст так называемого Брута из собрания Капитолийских музеев. Этруски в III—I веках до н. э. были хорошо знакомы с достижениями римских портретистов, и в выразительности образа Брута, напряженности его взгляда, нюансированной моделировке нижней части лица выступает римская волевая настроенность. Творческий гений этрусков с особенной силой проявился в суровом, исполненном большого благородства характере изображенного. Жестокость ранних этрусских образов смягчена здесь ощущением почти трагической обреченности и безысходности.

Прекрасна сохранность портрета, дошедшего до нашего времени с инкрустированными глазами и неповрежденной поверхностью волос, щек, лба. Портрет этот — одно из важнейших произведений того сложного времени, когда совершался переход от этрусской культуры к римской, — часто вызывает споры, в датировке его нет единогласия. В последние годы время его возникновения определяется широкими рамками III—I веков до н. э.

Б ронзовая статуя Авла Метелла из музея Флоренции, также исполненная этрусским мастером того времени, хотя и сохраняет еще в пластической трактовке формы все особенности этрусского бронзового портрета, по существу, уже римский памятник, исполненный гражданственного общественного звучания, необычного для этрусского искусства. В бюсте Брута и статуе Авла Метелла, как и во многих портретах с алебастровых урн, сблизились границы этрусского и римского понимания образа. Здесь следует искать истоки древнеримского скульптурного портрета, выросшего не только на греко-эллинистической, но прежде всего на этрусской основе.