Раздел III. Государственно-церковные отношения в советский период Российской истории. 1917-1991 годы.

Тема 17. Советская власть и Российская православная церковь: становление отношений. Октябрь 1917 – лето 1918 гг.

С октября 1917 г. начался совершенно новый период в истории государственно-церковных отношений. История предоставила большевикам возможность реализовать свою собственную модель вероисповедной политики. Она базировалась на теоретических принципах о сущности, содержании и мерах по обеспечению свободы совести, разработанных К. Марксом и Ф. Энгельсом. Марксизм, по сути, принимает буржуазные принципы о свободе совести, но марксистское учение присоединяет к этому собственное, социалистическое понимание: провозглашение терпимости ко всем видам религии и свободу вероисповедания при преимущественном обеспечении прав атеизма и атеистов.

Положения и принципы марксизма стали неотъемлемой частью программы Российской социал-демократической партии. В.И. Ленин в статье «Социализм и религия» (1905 г.) так разъяснял положения программы: «…Государству не должно быть дела до религии, религиозные общества не должны быть связаны с государственной властью. Всякий должен быть совершенно свободен исповедовать какую угодно религию или не исповедовать никакой, т.е. быть атеистом. Никакие различия между гражданами в их правах в зависимости от их религиозных верований совершенно не допустимы. Всякие даже упоминания о том или ином вероисповедании граждан в официальных документах должны быть совершенно уничтожены. Не должно быть никакой выдачи государственных сумм церковным и религиозным обществам, которые должны стать совершенно свободными от власти союзами граждан-единомышленников…»

Победа в октябре дала возможность большевикам реализовать свои программные установки. С первых дней существования новой власти требования коммунистической партии в области церковно-религиозных отношений начали законодательно проводиться в жизнь. Декрет «О земле» передавал в распоряжение земельных волостных комитетов и Советов крестьянских депутатов все монастырские и церковные земли; «Декларация прав народов России», обращение Ленина «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока» отменяли все религиозные и национальные привилегии и ограничения; декреты СНК «О расторжении брака», «О гражданском браке, о детях и ведении книг актов гражданского состояния», постановление Наркомпросса «О передаче дел воспитания и образования из духовного ведомства в ведение Народного Комиссариата по просвещению», - изымали все эти вопросы из-под монопольного контроля Церкви.

11 декабря 1917 г. Совнарком обсудил вопрос «О мерах по ускорению отделения церкви от государства». Тогда же была создана комиссия для выработки декрета. 19 января проект был предоставлен в правительство, с поправками Ленина В.И. 23 января он был опубликован под названием «Об отделении церкви от государства и школы о т церкви». Декрет провозглашал такие правовые условия, при которых каждый гражданин мог свободно избирать свое отношение к религии: быть верующим или быть атеистом. Формально он не был направлен на уничтожение или запрещение церкви и не предопределял, что государство становится атеистическим, а атеизм становится государственным. Вызывал, безусловно, недоумение пункт Декрета о лишении церкви прав юридического лица и о национализации всего, в том числе и богослужебного имущества. Но в целом, Декрет закладывал основы, которые должны были развиваться и конкретизироваться в актах, относящихся к вероисповедным вопросам. Провозглашенные Декретом принципы были шагом вперед в сторону демократии и свободы личности, собственно, мало чем отличались от вероисповедных принципов Временного буржуазного правительства. Однако большевики в дальнейшем не смогли удержаться в рамках концепции светского государства, «соскользнув» на практике к подмене «светского» «атеистическим» и тем самым к строительству и защите атеистического государства.

Делегаты Поместного Собора РПЦ, съехавшиеся на вторую сессию, однозначно не приняли Декрет советской власти в качестве обязательного для исполнения религиозными организациями. Властями это было воспринято как шаг, дестабилизирующий политическую ситуацию и как призыв к верующим перейти к открытому гражданскому неповиновению.

Между тем среди православных мирян и даже духовенства не было однозначно негативного отношения к политике большевистского правительства в области вероисповеданий, в частности к Декрету о свободе совести. К примеру, в одном из писем духовенства, опубликованном в газете «Знамя Христа» в Петрограде, говорилось: «Наш долг, наша обязанность не возбуждать темные массы, не творить тех бунтов, которых в России и так немало, а выяснять всем и каждому, что... отделение церкви от государства и другие декреты в связи с этим нисколько не унижают христианства... Когда всмотришься внимательно во все происходящее, то невольно поднимается вопрос: от кого и от чего наши иерархи призывают спасать Христову веру?»

Сложность ситуации требовала осторожности, строгой последовательности проведения в жизнь государственно-церковной реформы со стороны правительственных органов. Однако в их деятельности стала преобладать антицерковная, ликвидаторская направленность. Отношения между Собором и советским правительством, которое переехало весной 1918 г. в Москву обострялись, противоречия накапливались Церковное руководство критиковало практически все политические шаги и мероприятия большевиков. Особенно резко патриарх Тихон выступил по поводу заключения Брестского мира, обвинив правительство в национальном предательстве. Собор в апреле 1918 г. принял также два важных документа, также обостривших ситуацию в церковно-религиозной сфере. Первый - «О мероприятиях, вызываемых происходящим гонением на Православную церковь» - устанавливал за богослужением «особые прошения о гонимых ныне за православную веру и Церковь и о скончавших жизнь свою в исповедниках и мучениках», а также «ежегодное молитвенное поминовение... всех усопших в нынешнюю лютую годину гонений исповедников и мучеников». Второй – «О мероприятиях к прекращению нестроений в церковной жизни» - определял меры наказания для мирян, священников и епископов, «не покоряющихся и противящихся церковной власти и обращающихся в делах церковных к враждебному Церкви гражданскому начальству и навлекающих через то на Церковь, ее служителей, ее чад и достояние многоразличные беды». В документе расшифровывались «богопротивные» дела, за которые следует церковное наказание (запрещении в священнослужении, извержении из сана, привлечении к церковному суду, отлучении от Церкви): это обращение к гражданской власти и гражданскому суду, исполнение или участие в проведении в жизнь требований Декрета о свободе совести и иных актов государственной власти, относящихся к деятельности религиозных объединений, отобрание у монастырей и храмов земли и иной собственности и пр.

Эти документы были непосредственной реакцией Собора на происходившие в стране события. Шли локальные бои, происходило формирование вооруженных сил и «белых» и «красных», активно действовали подпольные антиправительственные вооруженные группы, вспыхивали мятежи и восстания, шел процесс стихийной национализации церковно-монастырской собственности. Налицо была эскалация насилия, жестокости, классового противостояния, и каждая из сторон делала шаги к столкновению, еще более жестокому и беспощадному.

Весной для власти стало очевидным, что необходимо создание специального органа, который бы проводил положения Декрета от 23 января в жизнь и обладал бы определенными правовыми полномочиями. Таким органом стал специальный 8-ой (впоследствии 5- й) отдел Наркомюста во главе с П.А. Красиковым. Отныне все вопросы, касающиеся взаимоотношений государства и Российской православной церкви и требующие решения правительства, предварительно обсуждались в этом отделе.

На третью сессию Собора, начавшуюся 2 июля 1918 г., собралось всего 150 человек, из них 16 епископов. В повестке сессии намечено было выработать соборные Определения о деятельности высших органов церковного управления, о Местоблюстителе Патриаршего Престола; о монастырях и монашествующих, об охране церковных святынь от кощунственного захвата и поругания и др. Вся работа третьей сессии Собора несла на себе отпечаток политической ситуации в России.

Соборяне особенно болезненно реагировали на принимаемые властью акты, касающиеся Церкви. Это относилось прежде всего к опубликованной 30 августа 1918 г. Инструкции Наркомюста о порядке проведения в жизнь Декрета об отделении церкви от государства. Инструкция закрепила положения Декрета о лишении религиозных организаций прав юридического лица. Церковное имущество признавалось государственной собственностью и передавалось «необходимому числу местных жителей» - не менее 20. Религиозным организациям запрещалась всякая благотворительная, преподавательская и педагогическая деятельность. Все религиозные шествия под открытым небом не допускались без письменного разрешения органов власти.

Инструкция и ее проведение в жизнь, а также Конституция 4 июля 1918 г., положения которой существенно ограничивали в гражданских правах духовенство, резко обострили взаимоотношения между Православной церковью и государством.

На частном совещании 1 сентября 1918 г. у патриарха в Троицком подворье предлагалось в качестве ответной меры ввести в стране интердикт: закрыть все церкви, прекратить повсеместно совершение всех религиозных обрядов и треб. Многие ораторы - епископы и влиятельные лица из мирян - горячо ратовали за него. Однако немало было и тех, кто возражал, справедливо указывая на то, что рядовые верующие не поддержат решение об интердикте.

В конце концов, идея интердикта была отвергнута и признано желательным всячески «возгревать» религиозные чувства верующих посредством общественных богослужений, крестными ходами, канонизацией новых русских святых... 6 сентября в обращении в Совнарком Собор заявил о своем непризнании Инструкции Наркомюста и потребовал ее отмены.

12 сентября Собор обсудил и принял определение «Об охране церковных святынь от кощунственного захвата и поругания». Среди его одиннадцати пунктов были и такие: «…Никто из православных христиан под страхом церковного отлучения да не дерзнет участвовать в изъятии святых храмов, часовен и священных предметов, в них находящихся, из действительного обладания Святой Церкви»; «…В случае явного небрежения или безразличия прихожан к захвату и поруганию своих святынь храмы таковых приходов закрываются распоряжением местного епархиального архиерея и отправление общественного богослужения, а в исключительных случаях и некоторых частных треб в приходе прекращается впредь до полного раскаяния виновных».

По сути это была отчаянная попытка не допустить национализации церковного имущества, перехода в руки государства ни единого из «священных предметов», хранящихся в церкви. Каждый из верующих обязывался выполнять эти требования под страхом церковного наказания.

20 сентября 1918 г. члены Собора (немногим более ста человек) собрались на свое последнее заседание. Настроение было подавленное. Попытки в предшествующие дни связаться с Совнаркомом для решения спорных вопросов о положении Церкви в новых условиях оказались тщетными. Совнарком отписал, что в приеме каких-либо делегаций от Собора надобности не видит, и предлагал впредь подавать письменные обращения в общем для всех граждан порядке. По областям и губерниям продолжалась национализация церковного имущества, закрывались монастыри, из школ изгонялся Закон Божий, всякая попытка духовенства выступить в защиту интересов Церкви трактовалась как «контрреволюция». Устойчивые слухи предрекали, что вот-вот и сам Собор будет закрыт, а участники арестованы и высланы из Москвы. И хотя накануне без возражений и споров было принято решение созвать следующий Поместный собор весной 1921 г., но в это мало кто верил. Обращаясь к собравшимся, патриарх Тихон объявил о закрытии заседаний Собора. Патриарх сообщил также, что он выполнил решение второй сессии Собора о назначении Местоблюстителя Патриаршего Престола. Тогда, 25 января/7 февраля 1918 г. Собор принял поистине историческое решение: «…на случай болезни, смерти и других печальных для патриарха возможностей предложить патриарху избрать нескольких местоблюстителей патриаршего престола, которые в порядке старшинства и будут блюсти власть патриарха и преемствовать ему…». Это постановление Собора позволило сохранить преемственность руководства Православной церковью в условиях гонений 1920-1930-х гг.

В условиях разгоравшейся гражданской войны преимущественно правовой конфликт между Церковью и советской властью переносится в область острой политической борьбы.

Контрольные вопросы.

1. В чем заключается суть понимания свободы совести марксизмом и вероисповедной политики советской власти?

2. Какой документ декларировал положение Церкви в советской России?

3. Назовите основные направления деятельности Поместного Собора РПЦ в 1918 г.?

4. Каким стало правовое положение духовенства согласно Основному закону советской республики?