14 К. Маркс и ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр. 25. 16 .См. Там же, стр. 29. (Примечание 2-е.)

Основные формулы Маркса о сознании общеизвестны. «Со- знание [ёаз ВеширЧзеш] никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием [ёаз Ъеши^е 5ет], а бытие людей есть реальный процесс их жизни»¹⁴, т.е. сознание какотражениебы- тия — по формуле Ленина. Наряду с этой первой — вторая фор- мула: «Мое отношение к моей среде есть мое сознание» ¹⁵, при- чем, в отличие от животного, которое ни к чему не относится, че- ловеку его отношение к другим дано как отношение и, наконец, в непосредственной связи с этим: язык — это практическое, су- ществующее для других людей, а значит, и существующее также для меня самого, реальное сознание. Взятые в их внутреннем взаимоотношении и в связи с марксовской концепцией деятель- кости человека как труда в форме, составляющей исключитель- ное достояние человека, эти формулы вполне определяют марк- совскую концепцию сознания. Сущность сознания в том, что мое отношение к моей среде в сознании человека само дано как от- ношение, т. е. реальное отношение человека к среде становится опосредствованным—через идеальное ее отражение, которое практически осуществляется в языке. Язык служит тем планом, на котором я фиксирую отражаемое мной бытие и проецирую мои операции. Таким образом, идеальный план включается между непосредственно наличной ситуацией, которую я познаю.

и операцией или действием, которым я изменяю мир. В связи с этим неизбежно иной оказывается и самая структура действия. Возникновение опосредствующего идеального плана высвобож- дает действие из исключительной зависимости от непосредствен- но наличной ситуации. «Сознательный человек» благодаря это- му выделяет себя из природы, как пишет Ленин ¹⁶, и противопо- ставляет себя предметному миру. Человек перестает быть рабом непосредственно наличной ситуации; действия его, становясь опосредованными, могут определяться не только стимуляцией, исходящей из непосредственно наличной ситуации, но и целями и задачами, лежащими за ее пределами: они становятся изби- рательными, целевыми и волевыми; именно эти черты характеризуют деятельность человека в его специфиче- ских отличиях от поведения животных. «Труд в форме, составляющей исключительное достояние человека», ха- рактеризуется прежде всего двумя чертами. «В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т. е. идеально»: в реальную деятельность включается идеальный план, ее опосредствующий, и в связи с этим он «не только изме- няет форму того, что дано природой; в том, что дано природой, он осуществляет вместе с тем и свою сознательную цель, кото- рая как закон определяет способ и характер его действий и ко- торой он должен подчинять свою волю» ¹⁷. Наличие идеального плана сознания связано с изменением характера самой деятель- ности.

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 29, стр. 85. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 189.

Эта характеристика специфически человеческих форм созна- ния и деятельности в их внутренней взаимосвязи нашла себе блестящее подтверждение в экспериментальных исследованиях над животными, а также и на патологическом материале. В ис- следованиях В. Келера (КоЫег) об интеллекте человекоподоб- ных обезьян ясно вскрываются две черты, отличающие ближай- шее к человеку животное от человека: 1) отсутствие смысловой речи, той ее функции, которую К. Бюлер называет «ОагзгеПигщз- !ипкгюп», функцией представления или отображения, при нали- чии аффективной «речи», выразительных движений и звуков — характеризует план «сознания»; 2) зависимость обезьяны, даже в самых интеллектуальных из осуществляемых ею операций, от непосредственно наличной ситуации, в силу которой животное оказывается «рабом зрительного поля», — характеризует при- роду его деятельности. Нельзя не усмотреть внутреннюю связь между этими двумя моментами. Они на отрицательных инстан- циях подтверждают те взаимосвязи, которые раскрываются в марксовом анализе человеческого сознания и труда.

Не менее показательны в этом отношении новые исследова- ния расстройства речи и действия — афазии и апраксии. Особен- но исследования Г. Хэда (Неаа), идущего за Джексоном (^таск- зоп),и работы А. Гельба (Се1Ъ) и К. Гольдштейна (СюЫзЫп) показали теснейшую внутреннюю связь между возможностью опосредствовать действие идеальным планом, «символической формулой» и волевым, целевым характером деятельности. Нару- шение возможности сформулировать план действия и идеально опосредствовать свою деятельность оказывается связанным с превращением действия в простую реакцию, являющуюся лишь механическим разрядом, под воздействием непосредственно на- личного стимула; человек снова становится рабом непосредст- венно наличной ситуации, каждое действие его как бы прикова- но к ней; он не в состоянии регулировать его в соответствии с задачами или целями, лежащими за ее пределами. Выпадает идеальный план, и характер и «способ действия» человека пере- стают «как законом» определяться сознательной целью, которой человек подчиняет свою волю, т. е. разрушается форма деятель- ности, составляющая исключительное достояние человека. Эта связь между своеобразием человеческого сознания и своеобра- зием человеческой деятельности вскрывается Марксом положи- тельно и фундаментально в анализе сознания и труда.

Стоит теперь сопоставить отношение сознания в интроспек- тивной его концепции и поведения как совокупности реакций, с одной стороны, и, с другой, отношение между трудом и сознани- ем у Маркса. Отношение между первыми двумя чисто внешнее; вторые так взаимосвязаны, что открывается подлинная возмож- ность как бы просвечивать сознание человека через анализ его деятельности, в которой сознание формируется и раскрывается. Когда Маркс определяет специфику человеческого сознания как мое отношение к моей среде, которое дано мне как отношение, т. е. имеет опосредствованный характер, он определяет самое со- знание, исходя из тех изменений в реальных отношениях чело- века, к его среде, которые связаны с генезисом и развитием че- ловеческого сознания. Это методологически решающий пункт.

Человеческое сознание, будучи предпосылкой специфической человеческой формы деятельности — труда, является также и в первую очередь его результатом. В направленной на изменение внешнего мира, на формирование объектов деятельности форми- руется сознание в своем внутреннем существе. Это внутрь про- никающее и изнутри человеческое сознание формирующее воз- действие общественной практики является решающим момен- том концепции Маркса. Чтоб убедиться в этом, достаточно не- скольких сопоставлений. А. Бергсон также подчеркивает роль практики в формировании интеллекта; интеллект формируется для нужд практики в целях воздействия на внешний материаль- ный мир. Но из этого, положения Бергсон, как известно, сделает

тот вывод, что интеллект выражает не сознание в его внутрен- ней сущности, а лишь очерчивает контуры материи в ее расчле- нении, устанавливаемом в целях практического на нее воздейст- вия ¹⁸. Психолог и философ должны поэтому прорваться за эту внешнюю оболочку, повернутую лицом к материальному миру, и вернуться снова к «непосредственным данным сознания», по- тому что практика лишь реформирует, а не формирует внутрен- ний мир сознания. Французская социологическая школа Э. Дюркгейма также выдвинет положение о социальной природе сознания, но из этого понимания сознания как социального об- разования одни, как Дюркгейм, Л. Леви-Брюль, придут к сведе- нию психологии к идеологии, другие сделают тот неожиданный вывод, что сознание, в силу именно этой социальной своей при- роды, совершенно неадекватно психической реальности (Ш. Блондель), что сознание и психика, сознание и область пси- хологии совершенно друг другу внешни и чужды (А. Валлон)¹⁹.

Наконец, Фрейд признает «я», сознание, в известном смысле социальным продуктом, но опять-таки внутренние движущие силы психологического развития личности окажутся тогда в сфе- ре бессознательного; между сознанием и бессознательным бу- дут установлены .внешние отношения, находящиеся под воздей- ствием антагонистических сил вытеснения.

Таким образом, решающим для марксистско-ленинской кон- цепции является преодоление противоположности социального и индивидуального, внешнего и внутреннего, осуществляемое в исходной концепции о формировании внутренней сущности чело- веческого сознания в процессе воздействия человека на внешний мир, в процессе общественной практики, в которой происходит взаимопроникновение действия и предмета и формирование субъекта и сознания через продукты общественной практики.

В этом тезисе в качестве центрального момента заключается положение об историчности сознания. Формируясь в про- цессе общественной практики, оно развивается вместе с ней. «Сознание, следовательно, с самого начала есть общественный продукт и остается им, — добавляет Маркс, — пока воо'бще су- ществуют люди» ²⁰.