5 К. С. Станиславский. Работа актера над собой. М., 1938, стр.85.

Переживание, являющееся источником действия, побужде- нием к нему, выступает как его мотив. В качестве мотива, или побуждения к действию, всегда выступает переживание чего-то личностно значимого для индивида —■ в силу связи с его потребностями, установками и т. д. При этом личностная значимость той или иной возможной цели для человека как су- щества общественного всегда опосредована общественной зна- чимостью, так что каждое человеческое действие и самый мотив его, как правило, заключают в себе то или иное отношение меж- ду личностно значимым для человека и общественно значимым. Осуществляющееся в действии отношение к тому, что значимо для индивида, является и мотивом — источником, порождаю- щим его действие, и тем, что придает этому действию смысл для субъекта. Мотив заключает в себе отношение человека к зада- че— к цели — и к обстоятельствам, в которых перед индиви- дом встает задача и возникает действие. Это отношение состав- ляет внутренний стержень действия, психологическое содержа.- ние которого включает также соотношение цели и средства, задач и способов их разрешения. Психологические компоненты, таким образом, не только представлены в начале и в конце дей- ствия в виде его мотива как источника действия и его цели, но и включаются в самое существо его. Человеческое действие или поступок не является, таким образом, лишь внешним актом, ко- торый извне должен быть соотнесен с переживанием, с сознани-

ем индивида. В действительности всякое человеческое дейст- вие, всякий его поступок сам является уже единст- вом внешнего и внутреннего..Будучи актом субъекта, выражающим его отношение к действительности и способы его соотношения с ней, уже в себя включая в качестве компонента, в качестве мотива психологическое содержание — всю более или менее напряженную жизненность, а то и сосредоточенную страстность переживания, всю более или менее глубокую рабо- ту сознания, — всякое действие являет собой психофизическое единство, воочию представленное и осязаемо данное. Разделить в нем начисто психическое и физическое — значит вычленить из него две абстракции (в известных целях правомерные, посколь- ку физическое и психическое качественно отличны друг от дру- га), из которых никак, однако, простым наложением их друг на друга не воссоздать живого единства реального человеческого действия.

Умение раскрыть внутреннее психологическое содержание поведения человека, его действий и поступков является сущест- веннейшим условием всякого эффективного воздействия на людей и всякой работы по их формированию и переделке. Для того чтобы действенно включить человека в выполнение задач, ста- вящихся общественной жизнью, надо уметь нащупать ту моти- вацию, которая способна побудить его к соответствующим дей- ствиям, и, лишь опираясь на эту мотивацию, можно поднимать человека на разрешение все более высоких задач. С другой сто- роны, не менее необходимо, опираясь на объективное содержа- ние и общественную значимость задач, в разрешение которых включается таким образом человек, суметь поднимать на все более высокий уровень мотивы, которыми он способен руковод- ствоваться, формируя их через действия, порождаемые ими. Су- ществует кольцевая взаимозависимость не только между чертой характера и мотивом, но также и между мотивом и поступком. В. результате поступка у человека создается то отношение к об- щественному делу, которое по своему содержанию должно бы- ло бы быть адекватным источником этого поступка, т. е. мо- тивом, или побуждением, к нему. Так, в Общественно-Еоспита- тельных целях приходится, опираясь на объективное обществен- ное содержание задач, разрешаемых деятельностью людей, пре- образовывать и формировать ее внутреннее содержание. В об- щественно-воспитательной работе, которая должна довести го- сударственные задачи до сознания каждого советского человека и включить его в разрешение этих задач, в борьбу за общее де- ло, без зоркости или хотя бы зрячести в отношении к внутренне- му психологическому содержанию действий, поступков, поведе- ния людей никак не обойтись.

У нас, где почти каждое государственное мероприятие всегда получает наряду с непосредственным д воспитательное значение,

умение вскрыть психологическое содержание поведения (с тем, чтобы, когда нужно, его преобразовать^ приобретает особое значение.

Старая идеалистическая психология расчленила психику и деятельность. Психическое было заключено в будто бы замкну- тый внутренний мир, обособленный от всего происходящего в реальном материальном мире, в том числе и от собственной деятельности человека. Поведенческая психология объявила по- ведение, т. е. деятельность, предметом своего изучения. Но на деле, покорная тем традициям, против которых она как будто восстала, эта поведенческая психология, включая поведение в по- ле своего зрения, выключила из него психику, т. е. как раз то, что одно могло быть предметом ее изучения. Современная со- ветская психология, преодолевая «обособление» психического, в радикальном отличии от механистического поведенчества, вклю- чает психическое в реальную жизнь и деятельность человека и, открывая, таким образом, в ней психологический план, делает именно психологическое содержание действия предметом своего изучения. Однако это психологическое содержание никак не может быть обособлено от самого действия, от реальной ма- териальной деятельности и отнесено к совершающемуся — па- раллельно с действием —в будто бы замкнутом внутреннем ми- ре психическому акту. Сделать это — значило бы восстановить то «обособление» психического, которое завело в тупик идеали- стическую психологию сознания и механистическую психологию поведения. Борьба за включение психологической проблематики деятельности в психологию — это прежде всего борьба за реа- лизацию не на словах лишь, а на деле, в практике исследования, в постановке проблем и их разрешении принципа психофизиче- ского единства.

Советская психология не ограничивает сферу своего ведения психическими процессами, а включает в нее также деятельность человека, потому что не только внутренние психические процес- сы, но и любое реальное физическое действие человека, которым он изменяет мир, имеет свои мотивы, предполагает то или иное осознание цели, включает в себя отношение к разрешаемой за- даче — словом, имеет психологическое содержание.

Сначала вообще психические процессы, порождение пред- ставлений, мыслей, чувств были непосредственно вплетены в процесс внешней практической деятельности, и осознание вы- ступало прежде всего как осознание целей, на которые эта прак- тическая деятельность направляется. Затем лишь из практиче- ской деятельности выделилась деятельность внутренняя, теоре- тическая. Она протекает в виде процессов, которые строятся по той же модели, что и внешние действия, и представляют собой Как бы «внутреннее действие»: они тоже исходят из оп- ределенного мотива, направляются на осознанную цель, выра-

жают определенное отношение субъекта к задаче, которая перед ним встает, и к обстоятельствам, в которых она возникает. Над- страиваясь над определенными практическими действиями или поступками как актами внешнего поведения и вплетаясь в их цепь, они обычно не порывают более или менее отдаленной, бо- лее или менее непосредственной с ними связи. При этом само теоретическое сознание человека не пассивное лишь созерца- ние, а действенное проникновение в предмет. Мы глубже всего познаем мир, изменяя его; глубже всего мы постигаем и природу человека, воздействуя на него. Человек и себя познает, выявляя себя в действии. Не только другие люди, но и он сам глуб- же всего познает себя на деле, выявляя себя в деяниях и по- ступках.

Внутренние и внешние действия человека неотрывны друг от друга, и сфера психологии распространяется и на эти последние, на практические действия и поступки, которыми человек пере- страивает мир. И к этим делам причастна психология, потому что эти человеческие дела,1 которые исходят из человеческих мо- тивов, предполагают осознание цели и включают определенное отношение к задачам, встающим перед человеком.

Борьба за включение психологической проблематики дея- тельности в сферу ведения психологии — это борьба не только за реализацию принципа психофизического единства, но это вместе с тем и борьба за нечто совсем конкретное — за право и обязанность психологии принять участие в разрешении конкрет- ных, актуальных практических задач. Мы, советские психологи, строим сейчас психологию, самые теоретические принципиаль- ные предпосылки которой дают ей возможность включиться в разрешение животрепещущих вопросов практической жизни.

На деле, в практике конкретного психологического исследо- вания, осуществляя принцип психофизического един- ства, советская психология включает психическое в реальный контекст жизни и деятельности человека. Тем самым она' в то же время раскрывает в действиях и поступках, в деятельности человека их психологическое содержание. В результате открыва- ется возможность для радикальной общей переориентации психологии. Из науки, будто бы ограниченной самонаблю- дением субъекта, занятого лишь самосозерцанием, она превра- щается в науку, которая включается в изучение целого ряда животрепещущих вопросов жизни и деятельно- сти человека; из науки, обреченной на то, чтобы пытать- ся — тщетно — как-то приложить результаты анализа будто бы замкнутого в себе внутреннего мира сознания к практической деятельности, от которой в своих исходных позициях она отор- валась, психология становится наукой, органически включаю- щейся в практику, потому что даже в самых высоких сво- их обобщениях она исходит из нее.

В результате этой общей принципиальной переори- ентировки наша психология становится наукой, органи- чески связанной с практикой. Переориентировка пси- хологии на проблематику, значимую не только теоретически, но вместе с тем и практически, нашла свое выражение в годы Ве- ликой Отечественной войны в ряде конкретных работ, прежде всего по оборонной тематике.

Эта деятельность была развернута советскими психологами, и в частности сотрудниками Института психологии и кафедры психологии Московского университета, по трем основным на- правлениям.

Первый цикл образуют работы, центральное место в ко- торых занимают исследования по психофизиологии зрения и слуха, имеющие целью выявить пути повышения зрительной и слуховой чувствительности бойца в боевых условиях. За послед- нее время найдены способы ускорения темновой адаптации гла- за и улучшения ночного зрения (проф. К. X. Кекчеев), разрабо- таны методы борьбы с ослепляющим действием прожекторов и со снеговой ослепимостью (проф. С. В. Кравков), намечены пути сенсибилизации слуха, вскрыты причины наступающего при некоторых условиях резкого снижения слуховой и зрительной чувствительности на постах противовоздушной обороны, что от- крыло возможность значительного повышения эффективности работы наблюдателей ПВО. Успешно разрабатывались приемы уточнения глазомерной оценки расстояний, методы тренировки в различении быстро движущихся предметов, методика звуко- маскировки и т. д. Практическая продуктивность этих исследо- ваний, несомненно, в значительной мере обусловлена тем, что они велись в плане психофизиологическом, а не в рам- ках одной лишь физиологии органов чувств. Особое значение психологического или психофизиологического, а не только фи- зиологического исследования для разрешения вопросов, связан- ных с требованиями практики, естественно, обусловлено тем, что, в отличие от чисто физиологического, психологическое и подлинно психофизиологическое исследование имеет дело не только с раздражителем, но и с предметом и не только с о р г а н о м, но и с ч ел о в е к о м. В боевой же, как и вообще всякой реальной практической, деятельности участвует не только орган сам по себе, а весь человек, и самая работа его органов чувств существенно зависит от общего его психологиче- ского* состояния и направленности, от отношения человека к тем практическим задачам, которые, дифференцируя те или иные чувственные данные, он разрешает.

Второй цикл работ по оборонной тематике (Е. В. Гурь- янов, Т. Г. Егоров и др.) был сосредоточен на вопросах военно- го обучения. Ряд работ проведен и проводится по обучению лет- чиков. В последнее время значительное внимание обращено на

проблемы обучения радистов, возникающие, в частности, в свя- зи с условиями их работы на кораблях Военно-Морского Флота.

Третий цикл образуют многочисленные работы, проводи- мые советскими психологами (А. Р. Лурия, Б. Г. Ананьев, А. Н. Леонтьев, С. Г. Геллерштейн и др.) в области восстановления боеспособности воинов нашей Красной Армии и трудоспособно- сти инвалидов Великой Отечественной войны, в частности рабо- ты по восстановлению сенсорных и интеллектуальных функций, речи и двигательных функций руки после ранений. В итоге на- мечены новые пути восстановления этих функций и выдвинут ряд существенных положений по психологическому обоснова- нию ,и практическому применению трудотерапии.

Все эти многообразные исследования велись в соответствии с общими установками советской психологии так, что практиче- ские приложения и теоретические обобщения выступали как две стороны единого исследования, в котором изучение и воз- действие сочетались друг с другом.

В дни Великой Отечественной войны, когда весь советский народ сосредоточил все свои силы на борьбе с фашистскими захватчиками, оборонной тематике, естественно, уделялось осо- бое внимание. Она, однако, никак не охватывает, конечно, всего круга проблем практического характера, в разрешении которых психология может, а значит, должна принять участие. Уже в суровые военные годы советская психология уделяла внимание вопросам педагогической практики, ответственнейшим вопросам воспитания и обучения советских детей — будущих граждан нашей Родины и даже таким вопросам, как деятельность работ- ников искусства — актеров, режиссеров и т. д. В дальнейшем все большее место должны будут занимать вопросы, связанные с различными сторонами мирного строительства — хозяйствен- ного и культурного, которое после победного окончания Великой Отечественной войны приобретает на нашей Родине исключи- тельный размах и потребует особенно тщательного учета также психологического фактора. Во всех отраслях человеческой дея- тельности открывается психологическая тематика, и, разраба- тывая ее, психология связывается со всеми областями практики.

Сохраняя преемственную связь с лучшими традициями оте- чественной и мировой науки, советская психология становится по отношению к традиционной психологии, порожденной «обосо- бителями психического», в известном смысле новой наукой.

Говоря об этом, нужно, однако, ясно осознать, что новые ус- тановки советской психологии означают не только успехи про- деланной работы; они в еще большей мере обозначают новые задачи, которые потребуют от советских психологов еще боль- шей, упорной и напряженной работы.

1945 г.

Физиология и психология в научной деятельности И. М. Сеченова

Некоторые современные исследователи [Б. Скиннер (5кт- пег) и др.] склонны утверждать, что Р. Декарт (ОезсаНез) не оказал прямого влияния на разработку учения о рефлексе, что подлинно единая историческая линия, кульминационную точку которой образует учение И. П. Павлова, идет от начавшихся в XVII же столетии физиологических исследований, посвященных мышечному сокращению [Я. Сваммердам (З^аттегаат), Ф. Глиссон (ОНззоп), Бальони (ВадНош) и др.]. Как бы то ни было, остается фактом то, что все же у Декарта — в его трак- тате о человеке — впервые появляется схема рефлекса. Неда- ром И. П. Павлов сам указывал на Декарта как на ро- доначальника этого понятия и даже прямо называл понятие рефлекса «декартовским понятием».

И. М. Сеченов в «Рефлексах головного мозга» делает это декартовское понятие рефлекса центральным понятием всей своей концепции, охватывающей не только физиологию, но и пси- хологию; вводя понятие рефлекса головного мозга, он открывает для него новую важнейшую сферу приложения. При этом, одна- ко, своеобразный исторический парадокс заключается в том, что это понятие рефлекса, извлеченное из картезианского научного арсенала, Сеченов в своих психологических работах использует для того, чтобы преодолеть самые основы картезианского фило- софского миросозерцания или, точнее, идеалистической состав- ной части его.

В своей замечательной работе «Кому и как разрабатывать психологию», являющейся прямым продолжением «Рефлексов головного мозга», Сеченов, связанный с передовой обществен- ной мыслью и русской материалистической философией, обру- шивает свои удары против всей традиционной идеалистической психологии. Сеченов усматривает основной грех психологов- идеалистов в том, что они были, как он выражается, «обособите- лями психического». Они норовили «оторвать сознательный элемент от своего начала, внешнего импульса, и конца — по- ступка, вырвать из целого середину, обособить ее и проти-

вопоставить остальному, как «психическое» «материально- му» *. Основная ошибка психологов-идеалистов заключается, по Сеченову, в том, что они выключают психику из связи с реальной материальной действительностью и превращают ее в некую обо- собленную сферу, внешне взаимодействующую с материей, вместо того чтобы трактовать ее как «психический элемент» едино- го процесса, начинающегося с воздействия действительности на человека и кончающегося поступком. Именно такой процесс Се- ченов имеет в виду, когда он подводит психические процессы под понятие рефлексов головного мозга. Раскрытие физиологи- ческих механизмов этого процесса составляло цель его физио- логических исследований.

'И. М. Сеченов. Элементы мысли. М.-Л., 1943, стр. 21.

² Т а м же, стр. 33.

³ Т а м же, стр. 31—32.

При этом представление о роли среднего «психического эле- мента» у Сеченова вполне определенное. Так, уже в элементар- ном двигательном акте ощущение, чувствование регулирует движение, является «регулятором» его. Как это видно уже по этой трактовке соотношения ощущения и движения, Сеченов от- нюдь не элиминирует средний психический элемент и не сводит его к физиологическим элементам интегрального акта,лз состав которого он вводит психическое как элемент, а, во-первых, вскрывает физиологические механизмы интегрального акта и его психического элемента — в этом цель физиологических ис- следований — и, во-вторых, определяет генезис его и функцию психического элемента в регулировании и выполнении целостно- го акта, кончающегося движением, речью, поступком, — в этом задача психологического исследования. Поэтому естественно, что в той картине психологии, которую Сеченов набрасывает, вслед за ощущением появляются представления, мысли, чувст- ва и т. д. Сеченов при этом справедливо замечает, что у него ив традиционной идеалистической психологии «объекты изучения, несмотря на сходство рамок, ...все-таки другие»². В традицион- ной идеалистической психологии психический элемент отрыва- ется от начала интегрального процесса, начинающегося с воз- действия действительности на человека, и его конца — движе-. ния, речи, поступка, от всего реального контекста, с которым связана возможность его научного изучения. Это дает такую «пеструю и запутанную картину, без начала и конца, которая во всяком случае, — замечает Сеченов, — заключает в себе крайне мало приглашающего начать исследование с нее»³. И к этому он иронически добавляет: «Тем не менее в Германии нашлись-таки люди (Гербарт и ею последователи), которые приняли эту картину за исходный пункт исследования и взялись

распутать ее»⁴. Хотя Сеченов упоминает здесь специально И. Гербарта (НегЬаг!) и его последователей, данная им харак- теристика относится ко всей традиционной идеалистической психологии, порожденной обособителями психического; в целом ограниченная сферой сознательного, которое обособляется от начала и конца реального акта, психология не может дать ни- какого научного объяснения ни его механизмов, ни его генезиса. В отличие от этого Сеченов трактует психическое как интеграль- ную часть целостного психофизического акта, от начала и до конца включенного в контекст материальной действительности и реального воздействия окружающей действительности на че- ловека и человека на нее.

Таким образом, открывается возможность для того, чтобы физиологическим анализом вскрыть механизмы акта, включаю- щего психический элемент, в генетическом исследовании, про- следить его развитие и объективным психологическим анализом вскрыть объективную психологическую природу «психического элемента» при посредстве функции, которую он выполняет в этом целостном акте.

Трактовка психических процессов или «деятельностей» у Се- ченова как «рефлексов головного мозга» — если брать ее не формально, словесно, а по внутреннему ее содержанию и смыс- лу — означала, что психическое выводится из изолированности, на которую ее обрекают «обособители психического», и включа- ется в реальный контекст, который завершается поступками че- ловека. Иными словами, в трактовке психологии у Сеченова мы находим прямую антиципацию одного из центральных положе- ний современной советской психологии. Вместе с тем именно к этому подходу Сеченова к- изучению психических процессов, противопоставляемому им позициям «обособителей психическо- го», очевидно, относится то, что Ленин говорил о методах на- учного психолога, противопоставляемого им психологу-метафи- зику ⁵.

Обособление психического в идеалистической психологии, против которого восстал Сеченов, имеет давнюю историю. Свое наиболее законченное философское оформление оно получило не у кого иного, как именно у Декарта. Если вы откроете трак- тат «О человеке», в котором Декарт впервые вводит схему реф- лекса, то вы увидите, что первые же строки, с которых начина- ется трактат, гласят дословно: «Эти люди будут состоять, как ^мы, из души и тела. И мне надлежит сначала описать особо (а рай) тело, а затем тоже особо (а рагт.) душу и, наконец, показать, как эти две природы (Иатигеб) надо сочетать и объ- единить, чтобы составить людей, подобных нам».