сматриваются в философском плане (как, например, у Ж. Ипполита и у Биго), более поздние работы интерпретируются, исходя из этого раннего произведения, вместо того чтобы, наоборот, рассматривать это раннее про- изведение в свете последующих трудов. Выдвижение этой ранней работы, в которой Маркс еще широко пользуется терминологией Г. Гегеля и в борь- бе с ним еще непосредственно исходит из него, используется некоторыми (на- пример, тем же Ипполитом) для того, чтобы как можно больше сблизить Маркса с Гегелем и при этом признать якобы превосходство Гегеля над Маркоом.

Еще дальше идут представители католической философии, тоже уделяю- щие большое внимание парижским рукописям Маркса, такие, как, например, Ж. Кальвес. В своей объемистой книге, посвященной мысли Маркса («Ьа реп- зёе йе Каг1 Магх»), он подробнейшим образом излагает концепцию рукописи 44-го года — так, как если бы Маркс никогда ничего другого и не создал. Ом при этом очень благосклонно относится к марксовским концепциям 44-го года — не только собственно философской, но и социальной или социологиче- ской. Он по большей части все одобряет, со всем соглашается — за исключе- нием одной «малости», раскрывающейся под самый конец. «Малость» же эта, в которой он расходится с Марксом, заключается только в одном: задачи — философские, исторические и общечеловеческие, которые справедливо, по его мнению, ставит Маркс,— разрешить может и действительно разрешает като- лическая церковь, и только"она одна; разрешение этих задач—-миссия ие про- летариата, а мессии — Христа и христианской, католической церкви. Так Каль- вес понял Маркса! На сотнях страниц, как будто предельно старательно, на- рочито объективистически излагая Маркса («Экономическо-философские ру- кописи 1844 года»), Кальвес внешне прикидывается, как бы сторонником Маркса и лишь под конец он, как оборотень, вдруг выявляет себя как его 'злейший, непримиримый враг.

То обстоятельство, что эта рукопись Маркса так используется враж- дебными марксизму силами, не должно, мы полагаем, служить основанием для того, чтобы нам не уделять ей внимания, отдавая, таким образом, это произведение Маркса в монопольное пользование протирникам марксизма. Наоборот, нужно нам сделать ее предметом тщательного анализа с наших Позиций. - .

3 См. «Советская психотехника», 1934, № 1. .

«Рукописи 1844 года» действительно' представляют большой интерес. Это первый и очень значительный шаг молодого Марк- са на пути от Гегеля к марксизму. Через всю рукопись прохо- дят, не умолкая, бои со старым, не позволяющие оторваться от противника, требующие непосредственного боевого контакта с ним, и тут же, на этих же страницах, постоянно чувствуется ды- хание нового, на ваших глазах совершающееся нарождение больших новых мыслей, устремленных в будущее. Они выступа-

ют здесь с той непосредственностью, свежестью и страстностью, которая бывает свойственна только впервые нарождающемуся и завоевывающему себе право на жизнь в острой схватке с прошлым. Рукопись, страницы которой отражают эту борьбу, — это, конечно, документ, который не может не привлекать к себе внимания.

Для психология она представляет существенный интерес не только тем, что в ней сказано непосредственно про психологию, но и вообще про человека, а проблема человека стоит в центре этой рукописи.

В «Рукописях 1844 года» впервые сформулированы Марксом по крайней мере три основные мысли, имеющие решаю- щее значение для психологии. Первая из этих мыслей заклю- чается в признании роли практической (и теоретической) деятельности человека, труда в формировании че- ловека и его психики. В понимании человека как резуль- тата его собственного труда — пусть в ложной мистифицирован- ной форме — Маркс усматривает «величие гегелевской «феноме- нологии» и ее конечного результата»⁴. В раскрытии этого поло- жения, в его истинном, немистифицированном содержании Маркс видит свою первую задачу. Это положение, как известно, прочно, навсегда входит в марксистскую философию. Уже в те- зисах о Фейербахе (весна 1845 г.) Маркс напишет: «Главный недостаток всего предшествующего материализма,— включая и фейербаховский — заключается в том, что предмет, действи- тельность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятель- ность, практика, не субъективно» (тезис 1).

Положение о роли деятельности в формировании психических свойств человека, начиная с 30-х годов, прочно входит и в со- ветскую психологию.

⁴ «Величие гегелевской «Феноменологии» к ее конечного результата — диа- лектики отрицательности как движущего и порождающего принципа,— пишет Маркс,— заключается... в том, что Гегель рассматривает самопорождение че-. ловека как процесс, рассматривает опредмечение как распредмечение, как самоотчуждение я снятие этого самого отчуждения, в том, что он, стало быть, ухватывает сущность труда и понимает предметного человека, истинного, по- тому что действительного, человека как результат его собственного труда» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 627).

4 Зак. 1190 49

С этой первой мыслью неразрывно связана вторая: по- рождаемый человеческой деятельностью пред- метный мир обусловливает все развитие чело- веческих чувств, человеческой психологии, че- ловеческого сознания. Маркс специально отвергает ту мысль, будто человек начинаете «чистой деятельности» (то есть деятельности, определяемой лишь субъектом, безотносительно к

объекту) и затем переходит к «творению предмета»⁵. Деятель- ность человека представляет собой для Маркса диалектику субъекта и объекта. Отношение к объекту входит в определение самого субъекта. Говоря терминологией юного Маркса: «опред- мечивание» есть одновременно и «распредмечивание». Анализи- руя в «Капитале» труд, уже зрелый Маркс, отбрасывая заимст- вованную у Гегеля терминологию, но сохраняя, по существу, выделенную им еще в парижской рукописи 44-го года мысль, скажет, что в труде деятельность субъекта и предмет взаимопро- никают друг в друга. В самом деле, с одной стороны, продукт труда является порождением человека, его деятельности, но вместе с тем сама эта деятельность насквозь обусловлена ее продуктом — свойством материального объекта, с которым име- ет дело человек, и объективными требованиями, исходящими от продукта, который должен возникнуть в результате данной дея- тельности. Поэтому, с одной стороны, порождения человеческой деятельности представляют собой выявление, объективное обна- ружение его самого. Говоря словами парижской - рукописи: «....предметное бытие промышленности является раскрытой кни- гой человеческих сущностных сил, чувственно представшей пе- ред нами человеческой психологией...»⁶. Поэтому «такая психо- логия, для которой эта книга, т. е. как раз чувственно наиболее осязательная, наиболее доступная часть истории, закрыта, не может стать действительно содержательной и реальной нау- кой» ¹. Именно из отношения к объекту (и, как мы увидим даль- ше, к другим людям) черпает человеческая деятельность, дея- тельность субъекта свою содержательность — то объективное содержание, которое отличает ее от «чистой», лишь субъектив- ной, пустой, голой активности, к которой сводит человеческую деятельность идеалист.