234 Г. Е. Крейдлин

рой у них нет названия — тем не менее более значима и более реле­вантна, нежели, например, чувство toiaha или ре'аре'а, для которых у них есть название (хотя в английском языке для этих чувств назва­ний нет).

Очевидно, нет оснований полагать, что таитянцы не способны ис­пытывать чувство 'грусти'; точно так же нет никаких оснований пола­гать, что носители английского языка не способны испытывать чувст­во 'toiaha' или 'ре'аре'а'. И самое главное: у нас нет никаких основа­ний считать, что 'грусть' является более важной или более "универ­сальной", нежели 'toiaha' или 'ре'аре'а'...» (Вежбицкая 1999, с. 505).

Ясно, что понятийные категории грусти (печали) ["sadness"] и гне­ва ["anger"] релевантны для носителей русского (а также английского и всех тех, где есть слова, соответствующие по смыслу словам груст­ный {печальный) и сердитый (в гневе, разгневанный), однако в других культурах понятийная сетка эмоциональных координат вполне может не совпадать с указанной (да и в русском и английском легко найти большое число вербальных и невербальных различий, см., например, Лац 1988).

По данным О. А. Казакевич у селькупов, если опираться на матери­ал, представленный в их фольклорных текстах, обнаруживается мини­мальный набор из четырех основных эмоций — гнева, страха, радости и печали, "причем если гнев и страх непосредственно называются, то для передачи печали и радости используется описание их внешних проявлений" (Казакевич 1999, с. 275). Сердятся и гневаются обычно селькупские мужчины, это их привилегия, тогда как женщинам сер­диться не пристало. Страху же в одинаковой мере подвержены и муж­чины и женщины. Знаковым выражением грусти, печали и страха у селькупов является плач, а как выражение радости плач почти не ис­пользуется.

Жители острова Бали рассматривают лицо как физический мани­фестант скрытых сил, аккумулирующихся в самом важном с их точки зрения органе — сердце. Классы и категории, по которым балиец рас­пределяет выражения лица и их языковые обозначения, очень мало похожи на русские или английские, ср., например, индонезийские сло­ва и выражения cetah muka 'ясные, светлые лица'; layn 'отрешенные, печальные лица'; тигат 'мрачные, облачные, стыдливые лица'; ni ebong 'жесткие лица'; sinus 'циничные' или galak 'яростные, ревнивые лица'.

А вот еще один, последний, пример. Народ Дани, обитающий в Но­вой Гвинее, обозначает сходным образом такие эмоции, как гнев и от­вращение. Действительно, гнев и отвращение объединяет то, что испы­тывающий эти чувства человек в обоих случаях приходит в возбуж­денное состояние и кем-то или чем-то сильно недоволен. Между тем народ Форе из той же страны выражает одинаково уже совсем другие

КИНЕСИКА 235

эмоции — удивление и страх, тоже, впрочем, имеющие общие смысло­вые компоненты, например 'неожиданность'.

Как мы видим из всех этих примеров, ментальные и языковые ка­тегории, на которые подразделяются эмоции и их обозначения, зави­сят от культуры и языка, а невербальные и вербальные концептуали­зации эмоций, отнюдь не универсальные.

Нередко ошибочно полагают, что одно и то же стимульное событие должно вызывать у всех народов одну и ту же эмоциональную реак­цию. Считается, например, что у негров из Нового Орлеана во время похорон на лице появляется особое выражение печали, которое очень похоже на нашу улыбку, и этот мимический жест мы бы скорее всего так и окрестили улыбкой, не знай мы, во время какой ситуации дан­ное выражение лица появилось. Однако это выражение и на самом де­ле есть улыбка — именно такова невербальная реакция этих людей на смерть. Негры Нового Орлеана на похоронах не горюют и не печалят­ся, как мы, а радуются за покойного, который, как говорят их верова­ния и культурная мифология, уходит, "чтобы встретиться со многими хорошими людьми на том свете". Чувство же радости вполне согласу­ется с улыбкой.

В связи со сказанным возникает ряд очень интересных и важных проблем, а именно, как же все-таки считывается с человеческого лица информация о внутреннем психологическом состоянии человека той или иной культуры? И если не эмоции, то, может быть, хоть какие-то выражения лица являются универсальными? Или они все культурнос-пецифичны?

Мы выражаем удивление, в основном глазами, а в древнем Китае для выражения удивления высовывали язык между зубами (Клинеберг 1940). В связи с обсуждаемой проблемой универсальности выражений лица антрополог О. Клинеберг в этой работе делает следующие три ут­верждения, не утратившие ценность и поныне:

1. Одни выражения лица, вроде китайского жеста высунуть язык между зубами, являются свойственными только отдельным культурам, другие — универсальны (к универсальным выражениям относятся, на­пример, смех и плач). Лингвистическая и культурная специфичность одного выражения лица ровным счетом ничего не говорит нам об уни­версальности или специфичности другого.

2. Сама культура определяет, являются ли данные выражения ли­ца в ней разрешенными или запрещенными. В качестве иллюстрации О. Клинеберг приводит пример культурного разнообразия плача и вы­ражений горя.

3. Культура может предопределять, какая из эмоций будет иметь место в данной ситуации и как она должна быть выражена. О. Клине­берг приводит такой пример. В одном сообществе, когда мужчина бе­рет себе в жены еще одну женщину, это может составить предмет гор-