168 Г. Е. Крейдлин

нее, не тутошнее и в то же время смутно узнаваемое, как будто появи­лись предки, знакомые по семейным преданиям. Этакое старомодное, от­житое, но было и другое — утраченное (Д. Гранин, Зубр);

(в) жесты, как и языковые единицы, по большей части являются сим­ волическими знаками. Они образуют лексикон языка тела, точно так же, как лексические единицы принадлежат словарю естественного языка;

(г) многие жесты данного языка тела допускают перевод не только на вербальный язык, но и на другой жестовый язык, причем проблемы пере­ вода, связанные с жестовыми языками, примерно те же, что и проблемы, касающиеся перевода с одного естественного языка на другой.

Репертуар жестов, вообще говоря, со сменой языка меняется. Согласно свидетельствам ряда исследователей (см., в частности, Бирдвистел 1964, Познер и др. 1998) усвоение людьми нового языка тела происходит значительно медленнее, чем овладение новым языком. Так, Р. Бирдвистел в течение довольно длитеиьного времени наблюдал за одним человеком (мэром Нью-Йорка Фиорелло ЛаГуардиа), свободно говорящим на трех языках — английском, идиш и итальянском, и заметил, что с каждой сме­ной языка у этого человека менялось также кинетическое, в частности же-стовое, и параязыковое поведение.

На протяжении истории многие жесты проходят путь от иконических знаков до символических, от выражения конкретных "простых" значений с помощью иконических форм к выражению самых абстрактных идей. В тех ситуациях устного общения, когда речевые и языковые единицы яв­ляются явно преобладающими, доминирующими способами кодирования и передачи смыслов, последние часто структурно оформляются и кодиру­ются не одними только лингвистическими средствами, но также знаковы­ми элементами поз и движений различных частей тела.

Несмотря на наличие важных общих свойств, между естественным языком и языком тела имеются куда более заметные фундаментальные различия, не позволяющие рассматривать эти языки как изоморфные се­миотические коды или хотя бы как явления одного порядка. Укажу здесь лишь на три наиболее очевидных различия.

Во-первых, между носителями естественного языка существует опре­деленное согласие относительно формы, значения и употребления языко­вых единиц: почти про каждый элемент носители данного языка могут сказать, принадлежит он языку или нет, и если да, то что он значит и как употребляется в предложении и тексте, при этом большого расхождения во мнениях обычно не наблюдается. И хотя в большинстве случаев не­многие люди способны точно и ясно описать семантику языковых единиц или сформулировать правила их употребления, все они примерно одина­ково реагируют и на возможные изменение формы единиц, и на измене­ние значения, причем это касается не только центра языковой системы, но и периферии. Естественные языки все состоят из относительно ста­бильных и дискретных единиц; никакой сопоставимой стабильности

КИНЕСИКА 169

и дискретности в языках тела не обнаруживается: невербальный язык го­раздо более неустойчивый и вариативный, что проявляется как в самих единицах, то есть жестовой лексике, так и в правилах их комбинирова­ния, или в жестовом синтаксисе. Нет также ясного согласия носителей языка тела относительно состава и особенностей функционирования си­стемы данного языка: только центр системы более или менее очерчен, а периферия не только плохо описана, но и не вполне освоена. Напри­мер, про многие невербальные единицы бывает трудно понять, являются они жестовыми знаками или представляют собой незнаковые физиологи­ческие движения.

Во-вторых, механизм референции языковых единиц устроен и дейст­вует иначе, чем механизм референции жестовых знаков. В невербальной коммуникации принимает участие значительное число знаков, которые либо обозначают денотат, каковым является объект действительности или его атрибуты — форма, размер и т. п. (при этом части тела используются, например, для прямого указания на объект), либо обозначают целые си­туации или фрагменты ситуаций, выступая в акте коммуникации как ана­логи речевых высказываний. Ср., например, русские жесты кивок (близ­кий аналог речевого высказывания согласия — Да), мотать головой (ана­лог высказывания Нет, ср. — Ты болен? — Мальчик замотал головой. — Ты не болен? — опять спросила дама. Мальчик снова замотал головой (Н. Ле­сков)) или поднять (вскинуть) бровь (аналог вопроса-удивления, что-то вроде Да ну?).

Невербальная референция всегда конкретная: она имеет дело только с конкретными объектами и ситуациями, актуальными пространственны­ми категориями и в гораздо меньшей степени, например, с временными (тут необходимо еще раз сказать, что мы исключаем из рассмотрения язы­ки глухонемых, больше похожие в этом отношении на естественные). Между тем, как хорошо известно, языковые единицы обладают возможно­стью референции и к абстрактным понятиям, категориям и идеям, таким как время, вид, таксис, число, сущность, возможность, цвет и под., что поз­воляет им обслуживать несравненно большее число идей.

В-третьих, жестовые знаки, в отличие от слов естественного языка, воспринимаются по большей части глазами. В основном это зрительные знаки, причем наделенные особыми функциями: они не только описыва­ют явления, ситуации, объекты и свойства реального мира, но и изобра­жают реалии и указывают на них. Жестовые элементы по своей природе демонстративны и выполняют в коммуникативном акте, помимо инфор­мативной, экспрессивной и пр., изобразительную функцию.

***

Языку тела и невербальной коммуникации в истории и культуре все­гда уделялось достаточно много внимания. Особенно часто они были объ­ектами таких областей человеческой деятельности, как риторика, медици-