2. Пифагорейская школа.

Эта тенденция проявилась уже в философских взглядах Пифагора и его последователей, основавших в последней трети VI века до н.э. в Южной Италии свою закрытую религиозно-философскую школу.

Суть философских взглядов Пифагора (580-500 гг. до н.э.) Аристотель выражает следующими словами: «Число есть сущность всех вещей, и организация вселенной в её определениях представляет собою вообще гармоническую систему чисел и их отношений». На философию Пифагора наложили печать его занятия арифметикой и геометрией. По видимому, в арифметике Пифагор исследовал свойства рядов чисел, а в геометрии – элементарные свойства плоских фигур, но вряд ли ему принадлежит открытие несоизмеримости отношения между диагональю и стороной квадрата (это было известно уже древневавилонским математикам). Аристотель так характеризует философию пифагорейцев: «Так называемые пифагорейцы, занявшись математическими науками, впервые двинули их вперед и, воспитавшись на них, стали считать их началами всех вещей… Всё… явным образом уподоблялось числам по всему своему существу, а числа занимали первое место во всей природе, элементы чисел они предположили элементами всех вещей и всю Вселенную [признали] гармонией и числом».

Даже количество противоположностей, которые пифагорейцы считают началами всех вещей, у них 10, не более и не менее, так как десятка (декада) представляется ими чем то совершенным. Противоположности эти следующие: предел и беспредельное, нечёт и чёт, единое и множество, правое и левое, мужское и женское, покоящееся и движущееся, прямое и кривое, свет и тьма, хорошее и дурное, четырёхугольник и разностороннее. Аристотель, по видимому, прав, когда пишет о пифагоризме:

«И ясно, что математические предметы не обладают отдельным существованием: если бы они им обладали, их свойства не находились бы в [конкретных] телах… Поскольку они (пифагорейцы – А.С.) делают из чисел физические тела, то есть из вещей не имеющих тяжести и легкости, - такие, у которых есть тяжесть и легкость; получается впечатление, что они говорят о другом небе и о других телах, а не о чувственных». Не случайно пифагоризм послужил философской предпосылкой возникновения затем объективного идеализма.

II. Проблемы соотношения бытия и мышления в элеатской школе.

Наряду с пифагорейской школой в Южной Италии сложилась другая философская школа – элейская, получившая название по имени города Элей. К этой школе принадлежали Ксенофан, Парменид, Зенон и Мелисс.

Ксенофан, как и милетцы, исходит из идеи первоначала («архэ»), с той однако существенной разницей, что в качестве «архэ» у него выступает не материя, а «божество», к которому, по его мнению, не применимо понятие изменения.

У него субстанция мира и бог – одно и то же. У ксенофановского божества исчезают моменты превращения, движения и изменения. Бог является воплощением единства и абсолютной неизменяемости мира. Изменение и движение он считал кажимостью, видимостью, а действительно существующим объявил неизменного бога. Ксенофан отрицает мифологический политеизм в пользу монотеизма, согласно которому Вселенная едина, и бог присутствует во всех вещах. Он неизменен, не имеет ни начала, ни конца. В процессе критики политеизма Ксенофан высказал мысль, что человек создает представление о боге по своему образу и подобию: «Эфиопы говорят, что их боги курносы и черны; фракияне же представляют своих богов голубоглазыми и рыжеволосыми».

Так как бог (абсолютное бытие) нечем не определен и ни в чем не нуждается, то о нем ничего невозможно и сказать. Ученик Ксенофана Парменид понял, что так понимаемый бог представляет собой «ничто». Поэтому к обоснованию идеи единства и неизменности бытия он подходит с другого конца. Мыслить, считает он, можно лишь о том, что существует, т.е. о бытии. О небытии же как несуществующем не может быть никакого мышления. Небытие, так как оно есть ничто, и не мыслимо, и не выразимо. Из положения «бытие существует, не бытие не существует» вытекает, что бытие одно, оно не есть множество, оно не изменяется, не возникает и не исчезает; оно вечно, неделимо, безгранично, тождественно самому себе, в нем господствует необходимость. Бытие не пребывает ни во времени, ни в пространстве, поэтому оно и не движется. Эти определения, согласно Пармениду, вполне применимы к чувственной природе, в познании которой часто действуют кажимость и мнение. Поэтому наше знание о природе ошибочно, так как природа изменчива, преходяща. Множественность, разнообразие, движение, познаваемые чувствами, в действительности не существуют – они являются сферой небытия. Сущность бытия Парменид искал не в реальной природе, как это делали милетские философы, а в мышлении. Он утверждает идеалистический тезис о тождестве бытия и мышления – «мышление и то, что мыслится, это одно и то же», т.е. «мышление и бытие одно и то же».

Согласно Пармениду, разум познает неизменное, вечное, а органы чувств – изменчивое, преходящее. Бытие в его понимании неподвижно в то время как Гераклит не признавал неизменного бытия. Итак, метафизика и идеализм элеатской школы противостоят физике, аналитике и материализму милетцев и Гераклита.

Философия Зенона, который был приемным сыном Парменида, есть своего рода защита учения Парменида против попыток его осмеяния. Зенон значительно усовершенствовал учение своего учителя, подкрепив его логическими аргументами негативной диалектики. Остриё своей критики и логической аргументации Зенон прежде всего направляет против диалектики Гераклита, которая признавала множественность материальных предметов, а также всеобщее изменение и движение. Причем доказательство ведется с обратной, противоположной парменидовой, точки зрения, но при этом для доказательства именно положений Парменида. Так, Зенон берет противоположный парменидову тезис: «существует не одно только бытие» и стремится доказать абсурдность этого тезиса, восстановив тем самым исходный тезис: «существует лишь одно бытие». Заслуга Зенона как раз и заключается в том, что он специально занялся обнаружением противоречий в мышлении человека и тем самым поставил проблему логического определения мышления и бытия. В своих знаменитых апориях: «Ахиллес и черепаха», «Дихотомия», «Летящая стрела» и других, он ставит целью доказать, что изменчивость и множественность бытия являются фикцией, а не действительностью. На самом деле Зенон натолкнулся на проблему логического отражения противоречий в мышлении. На это обращали внимание Гегель и Ленин. Аристотель же заметил, что Зенон смешивает реальную и потенциальную бесконечности, что, хотя время и пространство потенциально бесконечно делимы, это вовсе не значит, что они бесконечно разделены в действительности. Ленин замечает, что доказательство Зенона «описывает результат движения, а не само движение; … изображает движение, как сумму состояний покоя, т.е. (диалектическое) противоречие им не устранено, а лишь прикрыто, отодвинуто, заслонено…»(т 29, с. 232). Однако проблема была поставлена, и она требовала решения. Поэтому негативная диалектика Зенона неизбежно должна была вызвать диалектику позитивную, причем как объективную, так и субъективную.