11 Класс

Открытие новых граней поэтического и актерского мастерства Высоцкого учащимися выпускного класса возможно при изучении творчества Блока, Есенина, Маяковского.

1. Высоцкий и Блок (голос поэта)

Изучение ранней лирики Блока дает возможность использовать на уроке фрагменты радиоспектакля «Незнакомка» (1977 г.), в записи которого принимал участие Высоцкий. Работа над блоковской «Незнакомкой» положила начало тому звучащему театру, в котором произошла встреча Высоцкого с А. Эфросом.

Драматургия Блока («Незнакомка», «Балаганщик», «Роза и Крест») наполнена символами, аллегориями, ускользающими образами, собственно поэтому она так редко встречается на сценах театров. Но именно такой Блок оказался близким и нервной ткани утонченного психологического искусства А. Эфроса‑режиссера, и интонационному строю Высоцкого‑актера.

В лирической драме «Незнакомка» Высоцкий играет Поэта – персонажа, который готов раскрыть свою душу первому встречному Поэтическая тоска, мерцающая мечта о Незнакомке в шелестящих шелках, чей сияющий лик едва просвечивает сквозь темную вуаль, контрастны наступающей со всех сторон пьяной пошлости, но в то же время как бы порождены ею. Томительная мелодия грозы вплетается в грубые кабацкие выкрики, затрапезный Человек в пальто предлагает Поэту дивную камею, все плывет в дыму, стены расступаются, и потолок открывает небо – зимнее, холодное, синее.

Поэт в чтении Высоцкого предстает страдающим человеком, утратившим свою мечту. Чудесная встреча Поэта с Незнакомкой возрождает в душе Поэта чудесную надежду на счастье. Кажется, что все вокруг чудесно преобразилось и возвысилось, сбылось самое невозможное. Поэт словно живет в каком‑то ином мире, где его окружает бессмертная красота.

Однако суровая проза жизни возвращает Поэта в реальность. Незнакомку подхватывает и уводит идущий мимо Господин – похотливый франт. Плачет на мосту Звездочет – оплакивает падшую звезду. Плачет Поэт, очнувшийся от пьяного сна и понимающий, что упустил свою мечту.

Проходит время, и Поэт вновь встречает Незнакомку, только на этот раз он не узнает ее. Звездочет спрашивает Поэта, удалось ли ему догнать исчезнувшее видение. «Поиски мои безрезультатны», – холодно отвечает Поэт. В глазах его «мрак и пустота. Он все забыл».

Использование фрагментов радиоспектакля «Незнакомка» позволяет учителю показать возможную вариативность прочтения блоковского произведения. Важно подчеркнуть, что как при традиционном прочтении Поэту, спустившемуся с заоблачных высот, не с кем говорить на равных, так и «обычному», совершенно земному Поэту, каким он предстает в эфросовском спектакле, оказывается, тоже говорить не с кем. Но это еще страшнее. Спокойно и горько звучит в финале голос Поэта – Высоцкого:

Вы послушайте только –

Бродить по улицам,

Ловить обрывки незнакомых слов...

Потом – прийти вот сюда

И рассказать свою душу

подставному лицу...

2. Высоцкий и Есенин («кабацкие мотивы»)

Упоминание о «кабацких мотивах» в лирике Высоцкого будет совершенно оправданным «ходом» учителя в момент, когда он приступит к изучению стихотворного цикла Есенина «Москва кабацкая».

Эта тема довольно широко распространена в творчестве Высоцкого – достаточно упомянуть такие его тексты, как «Я был душой дурного общества», «Я в деле», «Моя цыганская», «Жил я славно в первой трети...», «Лежит камень в степи» и др.

Кабак как поэтический образ являлся для Высоцкого символом, отражающим трагедийность человеческого существования.

Во хмелю слегка

Лесом правил я.

Не устал пока, –

Пел за здравие. (1, 1, 461)

Этот песенный зачин созвучен настроению известных строк поэта «ветер пью, туман глотаю», вполне может рассматриваться как некое начало песенной биографии Высоцкого и соотносим с его прощальными словами «Пропадаю, пропадаю...».

Трагическое мироощущение Высоцкого, его тяготение к «смертному», пограничному, «кабацкому» близко есенинскому мироощущению, в котором, если судить по стихотворениям «Москвы кабацкой», есть и упадничество, и опустошенность, и одиночество, и отчаяние, есть и стремление преодолеть эти настроения, вырваться из плена неприкаянности и тоски:

Не хрипи, запоздалая тройка!

Наша жизнь пронеслась без следа.

Может, завтра больничная койка

Успокоит меня навсегда.

У Высоцкого в стихотворении «Кони привередливые» мы находим строки, перекликающиеся с есенинскими:

Вдоль обрыва, по‑над пропастью, по самому по краю

Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю...

Что‑то воздуху мне мало – ветер пью, туман глотаю, –

Чую с гибельным восторгом: пропадаю, пропадаю! (1, 1, 378)

По справедливому замечанию Н. Крыловой: «Фольклорная, глубоко традиционная природа «кабацких» мотивов у Высоцкого уясняется особо очевидно при соотнесении его текстов с «кабацкими» поэтическими циклами С. Есенина – элитарного авангардного поэта, также избравшего сознательно имидж хулигана, скандалиста, пропойцы и бродяги. Есенинский антигерой также противостоит вовсе не идеальной человеческой личности, а тем, кто «грабил лесом»; «уличный повеса, улыбающийся встречным лицам», бросает вызов тем, кто «расстреливал несчастных по темницам!» (27, 113)

Звучащий голос Высоцкого (два монолога Хлопуши из поэмы – пятая часть «Уральский каторжник») на уроке, посвященном поэме Есенина «Пугачев», позволит ярче и образней представить образ Хлопуши. Запись этой сцены из спектакля «Пугачев» в Театре на Таганке, ставшей в силу дарования актера кульминационной, дает возможность почувствовать силу, мощь голоса, артистический темперамент Высоцкого‑актера, который дал основе труднейшей роли свою звуковую палитру. От зубного скрежета к страдальческой песенной протяженности, от дикого рыка, хрипа к призывному, трубному звуку – таковы краски этой палитры.

Первый монолог Хлопуши начинается словами: «Сумасшедшая, бешеная кровавая муть!» В нем он, беглый каторжник, рвется к мужицкому царю, веря и не веря в то, что нашелся на русской земле защитник для простого народа:

Чернь его любит за буйство и удаль.

Он пытается прорваться сквозь цепи пугачевской охраны:

Проведите, проведите меня к нему,

Я хочу видеть этого человека.

Не столько сами слова, сколько то, что было скрыто за ними, передает внутреннее напряжение и силу чувств, переполнивших душу героя.

Во втором монологе «Где он? Неужели его нет?» поражает драматизм ситуации, когда губернатор Рейнсдорп пытается подкупить Хлопушу, чтобы тот расправился с Пугачевым:

Ты, конечно, сумеешь всадить в него нож?

(Так он сказал, так он сказал мне.)

Вот за эту услугу ты свободу найдешь,

И в карманах зазвякает серебро, а не камни.

Чтение Высоцкого со смысловыми и интонационными акцентами помогает увидеть человека, потрясенного гнусным предложением убить бунтаря и заступника Емельяна Пугачева. Три раза повторяются слова: «Так он сказал», и каждый раз Высоцкий находит новые интонационные оттенки.

Чтобы понять, как тщательно работал Высоцкий над ролью Хлопуши, можно предложить учащимся послушать студийную запись голоса Есенина, сделанную в 1924 году. Из сравнения двух исполнений становится понятней та близость, которую ощущал Высоцкий, читая Есенина. В этом есенинском монологе, казалось, уже не Хлопуша, а он сам пел‑полукричал речитативом рвущиеся из нутра громоздкие, неожиданные образы:

Оренбургская заря красношерстной верблюдицей

Рассветное роняла мне в рот молоко.

И на самой неистовой ноте в спектакль врывался вопль беглого каторжника:

Проведите, проведите меня к нему,

Я хочу видеть этого человека...

По признанию товарищей по сцене, Высоцкий, интуитивно подхватив звуковой и образно‑ритмический ряд есенинского чтения, стал своеобразным камертоном всего спектакля. Он, как бы читая «под Есенина», вкладывал в него, естественно, немалую долю собственного воображения и таланта.

Всматриваясь вместе с учащимися в лирические ощущения двух больших русских поэтов, несомненно родственные в своих проявлениях, учителю важно донести до школьников, что присущие Высоцкому и «кабацкие мотивы», и та любовь‑тоска по родине, которая не покидала и за рубежом, и даже дома, рождали в Высоцком своего «черного человека» и свою «уходящую Русь», нежность к слову и надрыв, внутреннюю песенность стиха и – временами – неизлечимую, ничем не заливаемую тоску, конечно же, отличные, но чем‑то схожие с есенинскими.