Тема 24. Ссср в 1953-1991 гг. Становление российской государственности 1992-1999 гг.

Возрастающее значение научно-технического прогресса дикто­вало необходимость демократизации общества, что способствовало бы пробуждению инициативных, созидательных сил. Новые потребности возникли и в сфере внешней политики. Научно-техническая револю­ция не знает границ, это планетарное явление. И эффективность ис­пользования ее результатов во многом зависела от включенности той или иной страны в общемировые процессы обмена информацией, тех­нологиями, научными открытиями. Особенность нашей страны стала серьезным препятствием в деле ускорения темпов научно-техничес­кого прогресса. Лозунг «опоры на собственные силы» терял свою акту­альность. Нужно было искать пути к установлению широких контак­тов с Западом. Таково было веление времени. Отвечая на него, полити­ческое руководство страны, возглавляемое с 1955 г. Н.С.Хрущевым, в первую очередь предприняло меры по оздоровлению партийной и го­сударственной жизни. Партийные органы освобождались от наиболее одиозных фигур, не способных работать в новых условиях. Стали ре­гулярно созываться пленумы партийных комитетов всех уровней. Большое значение придавалось улучшению работы государственного аппарата, было произведено сокращение численности штата админи­стративно-управленческих структур.

Огромное значение придавалось восстановлению законности и правопорядка. Были пересмотрены дела тех, кто был репрессирован в результате политических процессов в послевоенное время. Из тю­рем и лагерей стали возвращаться десятки тысяч людей. В феврале 1956 г. на XX съезде партии Н.С. Хрущев выступил с докладом по ра­зоблачению сталинизма. Вслед за этим предпринимаются новые шаги по демократизации политической системы. Расширялись права Сове­тов всех уровней в решении хозяйственных и социальных проблем. Большие, чем прежде, права получили союзные республики. Увели­чивались права общественных организаций, в частности профсоюзов. Нанеся удар по сталинизму на XX съезде партии, Хрущев вернулся к этой проблеме на XXII съезде КПСС. Критика Сталина на нем прозвучала открыто на всю страну.

Усилиями Хрущева СССР был избавлен от крайностей стали­низма, но не стал на путь глубоких демократических преобразова­ний. Политическая жизнь государства несла на себе печать влияния традиций сталинизма. Высшее политическое руководство страны, его деятельность оставались вне сферы публичной критики. Инсти­туты, через которые могла осуществляться такая критика, не были созданы. Важные политические решения принимались в узком кру­гу партийных и государственных руководителей, а нередко и едино­лично самим Хрущевым. Поэтому не случайно реформы 50-х—нача­ла 60-х гг. несли на себе печать этой по-своему яркой, противоречи­вой личности. Выступая инициатором многочисленных начинаний в области экономики, управления государством, Хрущев привнес в эту деятельность свойственные ему импульсивность, непродуман­ность, поспешность, что и дало впоследствии основание для обвине­ний его в волюнтаризме и субъективизме.

Не оправдала себя перестройка управления народным хозяй­ством, при которой отраслевые министерства ликвидировались, а организационной формой управления становились советы народно­го хозяйства экономических районов (совнархозы). Разумные реше­ния в аграрной политике нередко проводились в такой форме, что выхолащивалось все позитивное содержание мер, направленных на подъем сельского хозяйства страны. Это и освоение целины, и по­всеместное распространение кукурузы, призванной стать основной кормовой культурой, и популяризация опыта передовиков, в числе которых был печально известный Т.Д. Лысенко, и кампания по пре­образованию колхозов в совхозы и многое другое.

Сложными были отношения Хрущева с интеллигенцией. По­нимая ее огромную роль в обществе, в котором развивались процес­сы, порожденные НТР, он тем не менее не смог преодолеть традиции сталинизма, которым было присуще недоверчивое отношение к ин­теллигенции. И поэтому, с одной стороны, началось оживление культурной жизни, названное современниками «оттепелью». По­явились высокохудожественные литературные произведения, в ко­торых ставились острые вопросы общественной жизни. Среди них роман В.Д. Дудинцева «Не хлебом единым», поэма А.Т. Твардовско­го «Теркин на том свете», повесть А.И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича» и др. С другой стороны, продолжалось давление на творческую интеллигенцию, которое особенно проявилось в ходе кампании 1958 г. против Б.Л. Пастернака, критики Хрущевым абст­ракционистов и формалистов во время осмотра выставки москов­ских художников в 1962 г.

Весь последующий опыт развития страны в 60—70-е гг. пока­зал, что преодолеть тенденцию к запаздывающему развитию в сфе­ре научно-технического прогресса, обозначившуюся в конце 50-х гг., на основе командных методов было невозможно. Сложившаяся в на­родном хозяйстве система экономических отношений оказалась не­восприимчивой к достижениям научно-технического прогресса, а попытки решать данную проблему в рамках чрезмерно централизо­ванной системы продемонстрировали свою бесплодность.

В 1962—1964 гг. условия жизни населения страны ухудши­лись, что выразилось в повышении цен на продукты питания, росте налогов, ограничении размеров приусадебных участков у колхозни­ков. Однако любые проявления социального недовольства сурово преследовались. В 1962 г. войска расстреляли демонстрацию рабо­чих в Новочеркасске. В духовной сфере вновь восстанавливался же­сткий контроль со стороны политического руководства страны.

Устав от изобретательных, но далеко не всегда удачных попы­ток Хрущева создать процветающую державу, страна с пониманием отнеслась к стремлению нового руководства, пришедшего на его смену в октябре 1964 г., обеспечить стабильность и порядок, не догадываясь о том, что еще через десятилетие наступит полоса штиля и успокоенно­сти и советское общество медленно втянется в состояние застоя.

Многие годы после октябрьского (1964 г.) Пленума ЦК КПСС в оценках деятельности Хрущева доминировали обвинения в субъек­тивизме и волюнтаризме. В 80-е гг. после того, как был снят неглас­ный запрет с темы, связанной с опальным политиком, появились публикации, рассматривающие деятельность Хрущева как попыт­ку неудавшегося поворота, который в случае успеха мог бы уско­рить прогресс советского общества. Однако подобная точка зрения не бесспорна, так как поиск путей обновления общества в те годы на выходил за пределы сложившихся стереотипов мышления, не за­трагивал основ исторически сложившейся социально-экономичес­кой и политической системы.

Если десятилетие Хрущева прошло под знаком реформ, шумных политических, идеологических и хозяйственных кампаний, то двад­цатилетие, от середины 60-х до середины 80-х гг., когда политичес­кое руководство страны возглавлял в основном Л.И. Брежнев, назы­вают временем застоя — временем упущенных возможностей. На­чавшееся достаточно смелыми реформами в области экономики, оно закончилось нарастанием негативных тенденций во всех сферах об­щественной жизни, застоем в экономике, кризисом общественно-политической системы.

К началу 70-х гг. определились основные направления науч­но-технической революции. К ним относились:

создание новых типов автоматизированных технологических процессов производства (синтез механики и электроники) и автома­тизированных систем управления на базе интеграции достижений электроники, приборостроения, электронно-счетного машинострое­ния, новых подотраслей станкостроения, связанных с созданием ро­бототехники и гибких автоматизированных систем, лазерной техни­ки и средств связи;

освоение на базе достижений аэрокосмической техники но­вых систем транспортирования, информации, управления, методов

научных исследований;

разработка все более разнообразных по сочетанию их свойств материалов, специализированных по целевому назначению, новых конструкционных материалов, многокомпозиционных, керамичес­ких, сверхчистых и др.;

расширение и совершенствование энергетической базы про­изводства на основе развития атомной энергетики, биоэнергетики, гео- и гелиоэнергетики;

создание на базе достижений генной инженерии биотехноло­гических производств, появление бионики.

На каждом из этих направлений новые отрасли внесли за 70—80-е гг. существенный вклад в развитие и совершенствование производства, главным образом передовых индустриальных стран. Началось осуществляться поступательное движение в таких важ­нейших сферах, как комплексная автоматизация производства и управления, электронизация и биотехнологизация хозяйственной деятельности, использование ядерной энергетики, исследование и освоение космического пространства и Мирового океана. Новые от­расли создали ориентиры экономики будущего, перехода мирового хозяйства в электронный, ядерный и космический век.

В середине XX столетия человечество вступило в длительную истори­ческую полосу научно-технической революции (НТР). Это означало коренное, качественное преобразование производительных сил на ос­нове превращения науки в ведущий фактор развития общественного производства, непосредственную производительную силу. С тех пор все в мире стало зависеть от того, как развита наука и как используют­ся ее достижения. Это касается безопасности и благосостояния, конку­рентоспособности продукции, здоровья и образованности и т. п.

Возникла НТР под влиянием крупнейших научных и техниче­ских открытий, возросшего взаимодействия науки с техникой и про­изводством. Главными ее направлениями стали комплексная автома­тизация производства, контроля и управления на основе широкого применения ЭВМ, открытие и использование новых видов энергии, создание и применение новых видов конструкционных материалов.

Первоначально Советский Союз продемонстрировал особую восприимчивость к достижениям научно-технического прогресса. Централизованное руководство временно оказало положительное воздействие. Немалое значение имели трудовой энтузиазм масс, их самопожертвование. Еще в середине 30-х гг., в преддверии НТР, в СССР уже обсуждались проблемы автоматизации. В 1939 г. XVIII съезд ВКП (б) принял решение о развитии автоматизированного производства. В 1939—1940 гг. на Сталинградском тракторном заво­де была создана первая автоматическая линия. Затем последовал пуск ряда других автоматических линий на различных заводах, а в 1949—1950 гг. вступил в строй завод-автомат в г. Ульяновске.

Фактически одной из конкретных прикладных программ «докт­рины Трумэна» стал предложенный США план экономического воз­рождения Европы («план Маршалла»). Предлагая довольно значитель­ную экономическую помощь пострадавшим от войны странам, США преследовали как политические (добиться стабильности режимов и от­вести угрозу социальных взрывов на континенте), так и экономические (избавить свою страну от перенасыщения рынков капитала и товаров) цели. Руководство СССР увидело в этом плане претензию США на ми­ровую гегемонию, грубое вмешательство во внутренние дела европей­ских государств. Отрицательное отношение к «плану Маршалла» было навязано Сталиным правительствам стран Центральной и Юго-Вос­точной Европы, коммунистам в других регионах мира.

В соответствии с «доктриной Трумэна» США и их союзники во­влекли СССР в разорительную гонку вооружений, вскоре окружили СССР военными базами, в 1949 г. создали блок НАТО. Значительно ус­тупавший по экономической мощи СССР в качестве ответа наглухо закрыл страну и своих союзников «железным занавесом», создал ядерное оружие, в противовес НАТО в 1949 г. сформировал из своих союзников Совет Экономической Взаимопомощи, а позднее в середи­не 50-х гг. — Организацию Варшавского Договора. Вместе с тем, неод­нократно в послевоенный период мир ставился безответственными действиями политиков и военных под угрозу перерастания «холодной войны» в ядерную. Открытой пробой военных сил противостоящих блоков стала война в Корее (1950—1953 гг.), поставившая человечест­во на грань третьей мировой войны.

В этих условиях инструментом поддержания мира могла бы стать созданная в 1945 г. Организация Объединенных Наций. Одна­ко начавшееся противостояние СССР и США в «холодной войне» не дали реализовать надежды на ООН как механизм разрешения кон­фликтов, ее деятельность оказалась фактически парализованной. Вместо того, чтобы стать инструментом мира, ООН на долгие годы была превращена в поле дипломатической конфронтации и пропа­гандистских битв. Известную позитивную, во все же по большей ча­сти опять таки пропагандистскую, роль в эти годы стало играть ши­рокое общественное Движение сторонников мира.

Таким образом, в сложный период мировой истории СССР и буржуазно-либеральные страны сумели хотя бы на время преодо­леть взаимное принципиальное идеологическое отчуждение для то­го, чтобы защитить планету от реальной угрозы установления бесче­ловечного фашистского «нового порядка». После войны СССР быстро восстановил хозяйство, значительно расширил сферу международ­ного влияния. В истории международных отношений начался дли­тельный период глобального противостояния двух мировых держав — СССР и США, в основе которого лежали глубокие идеологические противоречия по вопросам общественного устройства.

В США к разработке автоматических линий приступили только в конце 40-х гг., а сами они появились и стали давать продук­цию лишь в 1954 г. Естественно, это не является основанием для ут­верждения, что научно-техническая революция была импортирова­на из СССР в США. Более того, целый ряд технических средств, ха­рактеризующих основные направления НТР, появились в США раньше, чем в СССР. И тем не менее научно-технический прогресс быстро набирал темпы в СССР. Однако это вовсе не свидетельство­вало о том, что производительные силы социализма потенциально оказались восприимчивы для самого широкого внедрения достиже­ний науки и техники, как считалось многие годы. Просто имела оп­ределенный эффект система жесткого централизованного руковод­ства экономикой. Производственные же отношения не создавали ус­ловий для НТП, не стимулировали его ускорения. Наоборот, они явились тормозом на пути успешного освоения научно-технических достижений. Все это стало остро ощущаться уже в начале 50-х гг., когда командно-административные методы управления НТП себя исчерпали и стало явно проявляться несоответствие производст­венных отношений уровню развития производительных сил. Пред­принимаемые меры на протяжении многих лет по совершенствова­нию первых не привели к положительным результатам, что вызва­ло серьезное отставание в научно-технической сфере. Созданная модель социализма, ориентированная на силовое давление, устра­няла действие объективных экономических законов, отторгала эко­номические стимулы. И фактически была потеряна возможность осуществить прорыв в ведущих направлениях НТР.

На фоне нашего неудавшегося опыта показательно выглядит научно-техническая политика передовых индустриальных стран, которая впитала в себя все лучшее, созданное в мире. В ней отчасти были использованы свойственные социализму методы хозяйствова­ния. Такие, как элементы планирования, вмешательство государст­ва в дела монополий и т. д.

Однако решающее воздействие на прогресс науки и техники в современном капиталистическом обществе оказали другие фак­торы. Среди них особое место занимает резко обострившаяся кон­курентная борьба между монополиями внутри страны, между го­сударствами на международных внешних рынках за обладание монопольными сверхприбылями, за контроль над территориями, богатыми сырьем.

В итоге, не миру социализма, а миру капитализма удалось в максимальной степени использовать результаты НТР и обеспе­чить подъем экономики. Последовавший вслед за этим скачок в росте производительности труда обеспечил монопольно-высокие прибыли, позволил выйти победителем в жестокой конкурентной борьбе монополистическим гигантам и одновременно привел к со­зданию изобилия материальных благ и услуг, способствовал в це­лом повышению жизненного уровня населения ведущих капита­листических стран.

Развитие событий не раз ставило СССР в ситуацию острой конфронтации с США. Так было в 1956 г. во время венгерских собы­тий и Суэцкого кризиса. Вершиной этой конфронтации стал Карибский кризис 1962 г. Мир оказался на волоске от ядерного конфлик­та. Великие державы подошли к краю пропасти, но сумели вовремя остановиться. В 1963 г. СССР и США поставили свои подписи под до­говором о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, под водой и в космосе. Был сделан первый шаг на долгом пути к за­прещению атомного оружия.

И все же атмосфера непреодоленной «холодной войны», недо­верие к политике США и их союзников побуждали руководство принимать меры по наращиванию оборонного потенциала страны. Достижение военного паритета с США оставалось одной из глобаль­ных целей государственной политики, потребовавшей огромных экономических и политических усилий.

В десятилетие Хрущева разрушить «железный занавес» не удалось. Традиция конфронтации с противоположной системой со­хранилась. Она оборачивалась тяжким бременем гонки вооруже­ний, изоляционизмом, обрекавшим страну на отставание от Запада, на слишком медленные сдвиги в сфере социальной политики, что не позволяло эффективно решать проблемы повышения уровня и ка­чества жизни советских людей.

И тем не менее, несмотря на многие трудности, производи­тельные силы страны выходили на новый уровень развития, рож­давший потребность в широком использовании достижений НТР, в децентрализации экономических отношений, расширении прав предприятий, в использовании по преимуществу экономических методов в управлении народным хозяйством.

Казалось, экономическая политика 50-х—первой половины 60-х гг. учитывала эти потребности. Научные достижения в некото­рых отраслях были впечатляющими. Атомная энергетика, ракето­строение, освоение космического пространства принесли заслужен­ное признание советской науке и технике.

Негативные результаты научно-технической политики в СССР в 60—80-е гг. не означают, что политическое руководство страны в этот период не искало ответы на вопрос о путях народно­хозяйственного развития в условиях разворачивавшейся научно-технической революции. Определенное значение для упрочения со­юза науки, техники и производства имели постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об улучшении дела изучения и внедре­ния в народное хозяйство опыта и достижений передовой отечест­венной и зарубежной науки и техники»(1955 г.), решения июльского (1955 г.) Пленума ЦК КПСС, XX и XXI съездов партии. В них впервые были определены качественно новые задачи развития советской на­уки, намечены конкретные мероприятия по повышению научно-технического уровня производства в основных отраслях промыш­ленности, подчеркнуто особое значение механизации и автоматиза­ции, отмечена огромная роль повышения квалификации рабочих, колхозников, специалистов всех сфер производства как решающего фактора обеспечения наиболее эффективного использования новой техники. Непрерывный научно-технический прогресс, подчеркива­лось на XX съезде КПСС, является «решающим условием дальней­шего роста всего промышленного производства».

Программа КПСС, принятая XXII съездом КПСС, подтверди­ла вывод предшествующих партийных документов о вступлении че­ловечества в эпоху научно-технической революции и выделила ряд направлений НТП, поставив их в центр внимания единой общегосу­дарственной научно-технической политики. Ими стали: полная эле­ктрификация страны, комплексная механизация основных и вспо­могательных работ с дальнейшим переходом к автоматизации про­изводственных процессов, широкое применение химии в народном хозяйстве, внедрение счетно-решающей техники и т. д. В специаль­ном разделе Программы, посвященном задачам партии в области на­уки, подчеркивалось, что научные учреждения должны строить и контролировать свои исследования по наиболее важным вопросам в соответствии с планами развития народного хозяйства.

Важное значение в научно-технической политике имеет пра­вильное и своевременное определение приоритетных направлений НТП. Умение видеть и должным образом учитывать на первых по­рах некоторые ведущие тенденции развития науки и техники яви­лось одним из основных факторов, позволивших нашей стране выйти по многим показателям на передовые рубежи мирового научно-тех­нического прогресса. Начало эксплуатации первого в мире совет­ского турбореактивного пассажирского самолета «ТУ-104» и запуск первого искусственного спутника Земли, спуск на воду атомного ледокола «Ленин» и полет советского гражданина Ю.А.Гагарина в космос, ввод в эксплуатацию первого в мире агрегата для непре­рывной разливки стали и появление лазерных установок — эти и многие другие факты убедительно свидетельствовали о глубинном влиянии науки на создание новой техники, технологии в целом ряде отраслей народного хозяйства. Вместе с тем, накопленный опыт свидетельствует, сколь пагубные последствия может иметь недо­оценка тех или иных прогрессивных направлений, как это было в свое время с генетикой, кибернетикой. Особенно большой ущерб нанесли субъективизм и волюнтаризм руководителей страны в вы­боре приоритетов научно-технической политики. И наконец, не были учтены масштабы страны, разная степень развития производи­тельных сил на всем ее пространстве. Второстепенными считались вопросы, связанные с культурой производства, с уровнем образо­вания и квалификации кадров.

В результате процессы, разворачивавшиеся в духовной сфе­ре общества, несли на себе печать половинчатости, нерешительнос­ти, опасения, что чрезмерная демократизация приведет к непред­сказуемым последствиям для общественно-политической системы, сложившейся в стране.

Внешняя политика в хрущевское десятилетие была не менее противоречивой. Она во многом определялась изменениями, проис­шедшими в мире после второй мировой войны, в балансе сил между Востоком и Западом. Если до войны существовал полицентристский баланс, то после поражения фашизма он был разрушен и возникла своеобразная двухполюсная система, в которой главную роль игра­ли СССР и США. Все проблемы человечества рассматривались со­ветским руководством исключительно через призму исторического противоборства двух мировых систем. И хотя в содержание этой па­радигмы вносились изменения, они не меняли ее сущности. На XX съезде КПСС были сделаны выводы о возможности предотвраще­ния мировой войны, о мирном сосуществовании двух противопо­ложных систем, о путях перехода к социализму, допускавшие отход от абсолютизации нашего опыта. Но оставалась незыблемой вера в скорейшее торжество социализма над миром капитала.

Устойчивость такому типу мышления придали события, развер­нувшиеся в мире в конце 50-х—начале 60-х гг. Распад мировой колони­альной системы дал основание для вывода о начале третьего этапа об­щего кризиса капитализма. Многочисленные государства, возникшие на месте бывших колоний, оказались в ситуации выбора путей разви­тия. Политическое руководство страны полагало, что, оказывая под­держку этим государствам, можно расширить плацдарм социализма. Немало энтузиазма вызвала победа кубинской революции.

При этом как бы не замечалось, что после разоблачения куль­та личности Сталина престиж Советского Союза был подорван. Он перестал рассматриваться как носитель абсолютной истины в во­просах создания нового общества. Об этом свидетельствовали кон­фликты с Союзом коммунистов Югославии, Китаем и КПК.

К началу 70-х гг. определились основные направления науч­но-технической революции. К ним относились:

создание новых типов автоматизированных технологических процессов производства (синтез механики и электроники) и автома­тизированных систем управления на базе интеграции достижений электроники, приборостроения, электронно-счетного машинострое­ния, новых подотраслей станкостроения, связанных с созданием ро­бототехники и гибких автоматизированных систем, лазерной техни­ки и средств связи;

освоение на базе достижений аэрокосмической техники но­вых систем транспортирования, информации, управления, методов

научных исследований;

разработка все более разнообразных по сочетанию их свойств материалов, специализированных по целевому назначению, новых конструкционных материалов, многокомпозиционных, керамичес­ких, сверхчистых и др.;

расширение и совершенствование энергетической базы про­изводства на основе развития атомной энергетики, биоэнергетики, гео- и гелиоэнергетики;

создание на базе достижений генной инженерии биотехноло­гических производств, появление бионики.

На каждом из этих направлений новые отрасли внесли за 70—80-е гг. существенный вклад в развитие и совершенствование производства, главным образом передовых индустриальных стран. Началось осуществляться поступательное движение в таких важ­нейших сферах, как комплексная автоматизация производства и управления, электронизация и биотехнологизация хозяйственной деятельности, использование ядерной энергетики, исследование и освоение космического пространства и Мирового океана. Новые от­расли создали ориентиры экономики будущего, перехода мирового хозяйства в электронный, ядерный и космический век.

Все эти аспекты участия новых отраслей в научно-техниче­ском развитии капиталистического общества наиболее ярко про­явились в США, Японии и ФРГ. В нашей стране при разработке научно-технической политики были учтены не все тенденции НТР. Не улавливая особенностей нового ее этапа, руководство СССР долгое время считало необходимым сосредоточить внимание на развитии лишь главного направления научно-технического про­гресса. Таковой с самого начала была выделена автоматизация производственных процессов. Признавалось, что именно она таит в себе возможность преобразования материального производства, управления и достижения многократного повышения производи­тельности труда. Утверждалось также, что в комплексной автома­тизации в концентрированном виде находят свое материальное во­площение важнейшие достижения естественных и технических наук XX в.

Выделение одного направления НТП вместо целого комплек­са, как этого требовала научно-техническая революция, явилось очередным просчетом. Справедливости ради следует отметить, что и в сфере автоматизации, несмотря на провозглашенную приори­тетность, не было достигнуто ощутимых результатов. Во многом это было обусловлено отсутствием конкретных мер по структурной пе­рестройке экономики.

Однако попытки, опираясь на командно-административные методы, широко внедрить достижения НТР в сферу производства оказались малоэффективными. Низкая результативность этих ме­тодов проявилась уже в конце 50-х гг.. Так, в 1958 г. из запланирован­ных 5 353 мероприятий по внедрению новой техники было реализо­вано лишь 53%, из 503 новых образцов промышленной продукции было освоено только 57%. Не была приостановлена тенденция к паде­нию роста производительности труда. Если в 1952—1956 гг. он со­ставлял 7,7% в год, то в 1957—1964 гг. — только 5,5%. Доля народнохо­зяйственного эффекта от внедрения достижений науки и техники в национальном доходе упала с 12,1% в 1950—1960 гг. до 7,4% в 1961— 1965 гг.; темпы роста национального дохода снизились с 11,3% средне­годового прироста в 1951—1955 гг. до 6,5% в 1961—1965 гг.

Весь последующий опыт развития страны в 60—70-е гг. пока­зал, что преодолеть тенденцию к запаздывающему развитию в сфе­ре научно-технического прогресса, обозначившуюся в конце 50-х гг., на основе командных методов было невозможно. Сложившаяся в на­родном хозяйстве система экономических отношений оказалась не­восприимчивой к достижениям научно-технического прогресса, а попытки решать данную проблему в рамках чрезмерно централизо­ванной системы продемонстрировали свою бесплодность.

В 1962—1964 гг. условия жизни населения страны ухудши­лись, что выразилось в повышении цен на продукты питания, росте налогов, ограничении размеров приусадебных участков у колхозни­ков. Однако любые проявления социального недовольства сурово преследовались. В 1962 г. войска расстреляли демонстрацию рабо­чих в Новочеркасске. В духовной сфере вновь восстанавливался же­сткий контроль со стороны политического руководства страны.

Устав от изобретательных, но далеко не всегда удачных попы­ток Хрущева создать процветающую державу, страна с пониманием отнеслась к стремлению нового руководства, пришедшего на его смену в октябре 1964 г., обеспечить стабильность и порядок, не догадываясь о том, что еще через десятилетие наступит полоса штиля и успокоенно­сти и советское общество медленно втянется в состояние застоя.

Многие годы после октябрьского (1964 г.) Пленума ЦК КПСС в оценках деятельности Хрущева доминировали обвинения в субъек­тивизме и волюнтаризме. В 80-е гг. после того, как был снят неглас­ный запрет с темы, связанной с опальным политиком, появились публикации, рассматривающие деятельность Хрущева как попыт­ку неудавшегося поворота, который в случае успеха мог бы уско­рить прогресс советского общества. Однако подобная точка зрения не бесспорна, так как поиск путей обновления общества в те годы на выходил за пределы сложившихся стереотипов мышления, не за­трагивал основ исторически сложившейся социально-экономичес­кой и политической системы.

Если десятилетие Хрущева прошло под знаком реформ, шумных политических, идеологических и хозяйственных кампаний, то двад­цатилетие, от середины 60-х до середины 80-х гг., когда политичес­кое руководство страны возглавлял в основном Л.И. Брежнев, назы­вают временем застоя — временем упущенных возможностей. На­чавшееся достаточно смелыми реформами в области экономики, оно закончилось нарастанием негативных тенденций во всех сферах об­щественной жизни, застоем в экономике, кризисом общественно-политической системы.

Справедливости ради следует отметить, что проводимая в этот период времени экономическая политика провозглашала цели, соответствовавшие духу времени. Она должна была обеспечить зна­чительный рост материального благосостояния советского народа на основе интенсификации общественного производства, главным средством которой выступал научно-технический прогресс.

Особенно остро стала ощущаться потребность в ускорении темпов научно-технического прогресса в 70—80-е гг. На партийных съездах принимались решения о необходимости смещения акцен­тов в экономической политике посредством перенесения центра тя­жести с количественных показателей на качественные. Признава­лось, что экстенсивные факторы роста народного хозяйства себя исчерпали и ведут к застою, что необходимо активнее развивать отрасли, определяющие научно-технический прогресс. При этом выдвигались грандиозные задачи: в течение 70-х гг., всего лишь за одно десятилетие, перевести экономику на качественно новую ста­дию расширенного воспроизводства, а в 80-е гг. — завершить пере­вод экономики на путь интенсификации; вывести все отрасли на­родного хозяйства на передовые рубежи науки и техники; добиться значительного увеличения производительности труда, позволяю­щей обеспечить 85—90% прироста национального дохода.

Вместе с тем, на фоне масштабных целей довольно традицион­но выглядели средства их достижения. Надежды возлагались на претворение в жизнь сформулированной на XXIV съезде партии и подтвержденной в решениях последующих съездов задачи — «орга­нически соединить достижения научно-технической революции с преимуществами социализма». Причем имелось в виду упор сделать на факторы идеологического характера, а также централизованные методы руководства. Под преимуществами социализма подразуме­валось не что иное, как планомерность развития экономики, централизация ресурсов, социалистическое соревнование и т. д. В использо­вании подобного тезиса проявились стремления руководства страны необоснованно преувеличить потенциальные возможности социали­стического строя, избежать необходимости внедрения экономичес­ких стимулов, разрушающих сложившуюся чрезмерно централизо­ванную систему управления.

Нельзя отрицать, что в стране велась определенная работа по осуществлению технической реконструкции. Если в 1971 г. в промы­шленности действовало 89 481 механизированная поточная линия, то в 1985 г. — 161601; автоматических линий соответственно 10917 и 34278. Число комплексно механизированных, автоматизированных и комплексно-автоматизированных участков, цехов, производств возросло за этот период с 44248 до 102140, а подобных предприятий — с 4984 до 7198.

И тем не менее резкого поворота в повышении эффективности производства не произошло. Решения XXIV—XXVI съездов партии оставались, по существу, только директивами. Провозглашенный ими курс на интенсификацию на протяжении 70-х гг. сколько-нибудь за­метных результатов не дал. Хуже того, ни в девятой, ни в десятой пя­тилетках промышленность с планами не справилась (равно как строи­тельство и сельское хозяйство). Десятая пятилетка вопреки деклара­циям, так и не стала пятилеткой эффективности и качества.

Не удалось исправить положение и в первой половине 80-х гг. Экономика по инерции продолжала развиваться в значительной ме­ре на экстенсивной основе, ориентировалась на вовлечение в произ­водство дополнительных трудовых и материальных ресурсов. Тем­пы внедрения средств механизации и автоматизации не отвечали требованиям времени. Ручным трудом к середине 80-х гг. было за­нято около 50 млн. человек: примерно треть рабочих в промышлен­ности, более половины — в строительстве, три четверти — в сель­ском хозяйстве.

В промышленности продолжались ухудшаться возрастные характеристики производственного оборудования. Не приводило к повышению эффективности осуществление мероприятий по новой технике — фактические затраты возрастали, а прибыль сокраща­лась.

Как следствие, серьезно снизились темпы роста производи­тельности труда и некоторые другие показатели эффективности. Если сравнить среднегодовой прирост важнейших народнохозяйст­венных показателей, то можно заметить, что он уменьшался от пя­тилетки к пятилетке. Так, по национальному доходу, используемо­му на потребление и накопление, произошло снижение с 5,1% в де­вятой пятилетке до 3,1% в одиннадцатой пятилетке, по продукции промышленности соответственно с 7,4 до 3,7%, по производительно­сти общественного труда — с 4,6 до 3,1%, по реальным доходам на душу населения — с 4,4 до 2,1%.

Тем не менее, острота надвигавшегося кризиса в 70-е гг. была сглажена нежданно обрушившимся на страну богатством в виде нефтедолларов. Конфликт между арабскими государствами и Из­раилем, вспыхнувший в 1973 г., привел к резкому взлету цен на нефть. Экспорт советской нефти стал приносить огромный доход в валюте. На нее закупались товары широкого потребления, что со­здавало иллюзию относительного благополучия. Огромные средства были потрачены на закупку целых предприятий, комплексного обо­рудования, технологий. Однако низкая эффективность экономичес­кой деятельности не позволила разумно распорядиться неожиданно возникшими возможностями.

Экономическая ситуация в стране продолжала обостряться. Неэффективная экономика оказалась неспособной решить проблемы повышения уровня жизни трудящихся. Фактически была провалена задача, поставленная в 1971 г. на XXIV съезде КПСС, — значительно усилить социальную ориентацию экономики, увеличив темпы разви­тия отраслей народного хозяйства, производящих предметы потреб­ления. Остаточный принцип распределения ресурсов — вначале про­изводство, а только потом человек — доминировал в социально-эко­номической политике.

На социальное развитие общества отрицательное влияние оказывала и нерешенность продовольственной проблемы, которая напрямую зависела от состояния сельского хозяйства. За 1965— 1985 гг. в него было вложено 670,4 млрд.руб. Результат был неуте­шителен. В восьмой пятилетке прирост валовой продукции составил 21%, в девятой — 13, в десятой — 9, в одиннадцатой — 6%. Наконец, в 1981—1982 гг. темпы развития составили 2—3% и были самыми низкими за все годы Советской власти (исключая периоды граждан­ской и Великой Отечественной войны). Возникли и обострились многие диспропорции в народном хозяйстве. Страна, располагаю­щая огромными ресурсами, натолкнулась на их нехватку. Образо­вался разрыв между общественными потребностями и достигнутым уровнем производства, между платежеспособным спросом и его ма­териальным покрытием.

Недооценка всей остроты и неотложности перевода экономи­ки на интенсивные методы развития, активного использования в на­родном хозяйстве достижений научно-технического прогресса при­вели к накоплению негативных явлений в экономике страны. При­зывов и разговоров на этот счет было немало, а дела практически стояли на месте. От съезда к съезду, от пятилетки к пятилетке вы­двигались все новые и новые задачи в области НТП. Большинство из них так и осталось не достигнутыми.

Среди них — решение структурной перестройки экономики. На протяжении десятилетий советская экономика сохраняла свою макро­структуру, основные характеристики которой практически не изменя­лись. Это, во-первых, постоянное экстенсивное наращивание производ­ства первичных ресурсов и в целом производства средств производства в ущерб развитию потребительских отраслей и нематериальных произ­водств. Во-вторых, чрезмерно централизованный механизм распреде­ления и перераспределения всех видов ресурсов (материальных, тру­довых, финансовых) при максимальном сужении области действия то­варно-денежных отношений. В-третьих, сверхприоритетное ресурсное обеспечение военно-промышленного комплекса и его доминирование над всеми остальными секторами народного хозяйства.

В итоге советская экономика выглядела довольно противоре­чиво. С одной стороны, она включала ряд высокотехнологичных, на­укоемких направлений производственной деятельности, входящих главным образом в состав военно-промышленного комплекса, с дру­гой стороны, обладала весьма значительной, характерной для стран третьего мира, традиционной сферой с низким уровнем эффектив­ности, слабой конкурентоспособностью, ценовыми диспропорциями, в целом не отвечающими требованиям мирового рынка.

Безусловно, негативные последствия имело и то, что многие решения съездов партии носили половинчатый, не всегда последова­тельный характер. На XXIV, XXV, XXVI съездах КПСС много гово­рилось о крайней необходимости технического перевооружения предприятий. Однако машиностроение не получило приоритетного значения, развивалось примерно на уровне всей промышленности. Поэтому материальная база технического прогресса не отвечала воз­росшим потребностям. Продолжалась старая практика: капитало­вложения шли в основном на новое строительство, оборудование же действующих предприятий старело, существующие техника и техно­логии все более отставали от лучших мировых образцов.

Принимаемые на съездах партии решения в области научно-технического прогресса не связаны были с реальными шагами по расширению и развитию демократических институтов, т. е. меха­низма, с помощью которого только и можно было привести в движе­ние человеческий фактор и тем самым способствовать выполнению решений.

Напротив, брежневское руководство стало на путь сверты­вания критики культа личности Сталина и его последствий; ре­шительного пресечения демократического движения, зародившегося в обществе в годы хрущевских реформ. По сути дела эти ус­тановки в сфере внутренней политики ориентировали на укреп­ление методов администрирования в руководстве обществом, уси­ливали авторитарно-бюрократические тенденции в отношениях между руководителями и подчиненными. Отсутствовал трезвый, научный анализ сложившихся в экономике тенденций. Как прави­ло, замалчивались или вскрывались без необходимой остроты и глубины причины отставания в деле повышения эффективности общественного производства.

Однако самая главная причина связана с сохранением эконо­мического механизма хозяйствования и системы управления, сло­жившихся в годы довоенных и послевоенных пятилеток, т. е. в пери­од экстенсивного развития народного хозяйства. В последующем действующий механизм хозяйствования и управления экономикой, оставаясь практически в неизменном состоянии, в лучшем случае подвергался лишь частичным, причем незначительным изменениям. Так, меры, предпринятые в ходе хозяйственной реформы второй по­ловины 60-х гг., намеченные сентябрьским (1965 г.) Пленумом ЦК КПСС, не затронули в должной степени фундаментальных основ процесса повышения эффективности производства. Одно направле­ние экономической реформы исключало другое. Наравне с предлага­емым внедрением экономических рычагов управления продолжался процесс усиления централизованного руководства. Механизм хозяй­ствования и управления экономикой превратился в механизм тормо­жения нашего экономического и социального развития.

Нечто подобное испытали капиталистические страны в 70-х гг. В это время произошло ухудшение условий воспроизводства, вы­званное глубоким кризисом структуры капиталистического хозяй­ства. Хозяйственный механизм перестал стимулировать экономиче­ское развитие в новой ситуации. При этом ощущалась относительная нехватка рискового капитала, который шел на развитие новых от­раслей в производстве. Капитал направлялся в более спокойные и прибыльные области, что подрывало долгосрочные перспективы экономического роста и повышения эффективности хозяйства. Пе­реломный период 70-х—начала 80-х гг. характеризовался общим по­нижением темпов экономического роста, слабой загрузкой производ­ственных мощностей, снижением темпов роста показателей эконо­мической эффективности (в первую очередь производительности труда и капиталоотдачи). Так, если темпы прироста производительно­сти труда в обрабатывающей промышленности США в 1955—1978 гг. составили 2,7%, то в 1978—1979 гг. — 1,45%. В Японии соответствен­но — 9,26 и 7,05%, в ФРГ — 6,05 и 4,08%, Франции — 5,87 и 5%, в Великобритании—3,63 и 1,56%. Капиталистический мир мгновенно отреагировал на проис­ходящие новые явления воспроизводства. И 70—80-е гг. стали вре­менем изменения хозяйственного механизма. Основной упор был сделан на структурную перестройку экономики, на обуздание ин­фляции и стимулирование капиталовложений. Одновременно были увеличены ассигнования на научные исследования, их централизо­ванное планирование, создана разветвленная система новых госу­дарственных органов управления наукой, приняты законодатель­ные акты по ускорению темпов НТП. Так, в США были приняты Закон о новых технологиях Стивенсона-Видлера, налоговый закон эконо­мического оздоровления, Закон о совместном проведении НИОКР и др. В Японии было создано Государственное управление по науке и технике с правами министерства. В ФРГ стало действовать Феде­ральное Министерство образования и науки, а также Межминис­терский комитет по науке и исследованиям.

Изменение спроса и новые возможности НТП, практически равноэффективные для предприятий разных размеров, привели к необходимости преобразовать организационную структуру произ­водства в направлении отказа от гигантомании, понижения границ оптимальных размеров предприятий и придания ей более гибкого характера.

Стали применяться более совершенные формы организации труда и производства. Возрастающие издержки воспроизводства рабочей силы компенсировались за счет ротации работ, расширения трудовых заданий, создания кружков новаторства и качества про­дукции, применения гибких режимов работы. Под влиянием НТП выросла доля высококвалифицированных рабочих. В сочетании с совершенствованием средств труда это способствовало развитию устойчивой тенденции повышения производительности труда.

Потребности НТР привели к усилению роли государства в экономике. В результате основные секторы и отрасли производст­венной сферы приспособились к новым экономическим условиям воспроизводства. Ведущие капиталистические страны стали быстро набирать темпы ускоренного экономического развития. В нашей же стране вместо взвешенного анализа сложившейся внутренней ситу­ации превалировало восхваление достигнутого и замалчивание не­достатков.

Оценки внешней политики СССР, равно как и экономической, в 60-х—80-х гг. также носили апологетический характер, создавая впечатление полного благополучия, достигнутого в данной сфере.

Политическое руководство страны, возглавляемое Брежне­вым, при определении приоритетов внешней политики, как и преж­де, исходило из представлений о том, что человечество переживает длительный исторический период перехода от капитализма к соци­ализму. Капиталистические страны рассматривались как носители агрессивных тенденций, союзники сил реакции, препятствующих развитию прогрессивных преобразований, происходящих в мире.

И все же, несмотря на предпринимаемые попытки со стороны консервативных сил придать внешней политике большую ортодок­сальность, курс на тотальную конфронтацию с капиталистическими странами, прежде всего с США, был отвергнут. Высшим приорите­том стало сохранение мира.

Однако путь к разрядке оказался сложным. Мир в середине 60-х гг. не раз нарушался региональными и внутренними конфликта­ми, в которые в той или иной мере оказывались вовлеченными СССР и США. Холодная война, несколько смягченная инициативами Хруще­ва, отнюдь не ушла в прошлое, порожденное ею мышление подталки­вало к подозрительности, недоверию, к стремлению ответить ударом на удар. Не отличалась особой взвешенностью и политика США и их союзников. В 1965 г. США, оказывавшие военную помощь правитель­ству Южного Вьетнама, распространили военные действия на ДРВ, подвергнув ее бомбардировкам. В 1967 г. разразился конфликт между Израилем и Египтом, Сирией и Иорданией. СССР в этом конфликте поддержал арабские страны, США — Израиль. В 1968 г. СССР ввел войска в Чехословакию во время возникшего политического кризиса, что вызвало негативную реакцию в мире.

И тем не менее между СССР и США существовала сфера общих интересов, связанная с предотвращением ядерной войны. В этом отноше­нии огромную роль сыграла советско-американская московская встреча в 1972 г. на высшем уровне. Она открыла дорогу разрядке международ­ной напряженности. Летом 1975 г. в Хельсинки руководители европей­ских государств, а также США и Канады подписали Заключительный акт — своеобразный свод принципов межгосударственных отношений, отвечающий требованиям политики мирного сосуществования.

Кроме того, был подписан ряд важных советско-американ­ских соглашений по предотвращению ядерной войны, ограничению ядерного вооружения.

Все это создавало благоприятные возможности для оздоров­ления международной обстановки, для окончательного преодоления наследия «холодной войны». Однако этого не произошло. Во второй половине 70-х гг процесс разрядки замедлился, а в начале 80-х мир начал втягиваться в новую «холодную войну», резко усилилась кон­фронтация между Востоком и Западом.

Ответственность за срыв политики разрядки несут обе сторо­ны: США и СССР. Логика «холодной войны» оказалась сильнее объ­ективной потребности в новом типе международных отношений, утверждаемом разрядкой. В мире стремительно нарастала напряжен­ность. В 1979 г. Советский Союз ввел свои войска в Афганистан, что резко усилило антисоветские настроения в мире.

В конце 70-х гг. начался новый виток гонки вооружений. В от­вет на размещение в Европе американских ракет среднего радиуса действия СССР предпринял меры для предотвращения нарушения сложившегося военного паритета. Однако новый виток гонки воору­жений наша страна выдержать уже не могла, так как военно-эконо­мический и научно-технический потенциал Запада намного превы­шал потенциал стран ОВД. К середине 80-х гг. страны СЭВ произво­дили 21,3% промышленной продукции мира, а развитые капиталис­тические страны — 56,4%. Гонка вооружений могла только разорить страну. Необходимо было искать новые пути для ослабления меж­дународной напряженности.

Период застоя был по-своему сложен и противоречив. Обще­ство не стояло на месте. В нем происходили изменения, накаплива­лись новые потребности. Но исторически сложившаяся обществен­но-политическая система стала тормозить его движение, порождала состояние стагнации.

С середины 80-х гг. начинается новый этап в общественной жизни нашей страны. Постепенно начали обрисовываться контуры глубо­кого экономического и политического кризиса, кризис доверия к власти и даже к сложившейся общественно-политической систе­ме. Уже в годы застоя люди, обладавшие богатым практическим опытом и острым чувством справедливости, критиковали укоре­нившуюся практику ведения дел, с недоумением отмечали факты вопиющей некомпетентности и нравственной деградации руковод­ства страной. Бурно прокатилась «третья волна» эмиграции из СССР. В зарубежной печати начали появляться критические ста­тьи о жизни в нашей стране, авторами которых были выехавшие или насильственно высланные из страны, а также оставшиеся в ней, так называемые диссиденты (инакомыслящие), широкое рас­пространение получила неофициально отпечатанная «самизда-товская» литература. В целом число и тех и других предвестников преобразований было невелико. Но их усилиями и, более всего, са­мим ходом событий советские люди были психологически подготов­лены к осуществлению перемен. В рабочем классе, крестьянстве, в среде интеллигенции, в самом партийном аппарате, представляв­шем собой становой хребет чрезмерно централизованной системы, росло понимание того, что так жить дальше нельзя.

Первые попытки поиска выхода из засасывающей страну трясины (при помощи жестких административных мер) были пред­приняты Ю.В. Андроповым в 1982—83 гг. Несмотря на то, что новый лидер был искренним и твердым защитником существующей систе­мы, в ряде его выступлений были поколеблены отдельные идеологи­ческие догматы, блокировавшие возможность серьезных реформ. Более реальные оценки состояния советского общества и скромные теоретические новации Андропова приоткрыли дорогу обществен­ной мысли, а его практическая деятельность по наведению порядка, искоренению коррупции, зародила в массовом сознании надежду на перемены к лучшему, дала своеобразный нравственный толчок гря­дущим переменам. Несмотря на обозначившийся при К.У. Черненко отход от всяких преобразований, в этот период происходило «дозре­вание» общественного сознания, укрепление в нем понимания необ­ходимости перемен.

Важное значение для начала обновления общества имел и тот факт, что в ЦК КПСС к середине 80-х гг. появились партийные руководители, остро чувствовавшие необходимость перемен и об­ладавшие политической волей для их осуществления. Однако и у них в то время еще не было четкого представления о масштабах кризиса, постигшего страну, а значит и о глубине необходимых преобразований.

В марте 1985 г. Генеральным секретарем ЦК КПСС становит­ся М.С. Горбачев. А уже в апреле этого же года на Пленуме ЦК КПСС в качестве стратегической цели нового советского руководст­ва и общества в целом был провозглашен курс на ускорение соци­ально-экономического развития страны. Главным его движителем виделся научно-технический прогресс, техническое перевооруже­ние машиностроения и активизация «человеческого фактора». Де­лать это представлялось абсолютно необходимым еще и потому, что «не заметив» технологической революции на Западе в последнюю четверть века, наша страна фактически не приняла в ней участия. Угрожающе нарастало отставание в научных разработках по мно­гим направлениям. Все хуже стали обстоять дела с внедрением ре­зультатов этих разработок в производство. Почти в три раза превос­ходя США по количеству инженеров, страна получала в 40 раз меньше средств от продажи лицензий за рубеж. По сравнению с на­ми в Японии в 1986 г. на одного работника регистрировалось в 540 раз больше заявок на рацпредложения. А в списке изобретений, на­иболее значимых для нашей повседневной жизни, советские авторы почти не присутствовали.

На первых порах предусматривалось лишь совершенствова­ние устоявшегося за последние десятилетия общества и выправление отдельных деформаций. Термина «перестройка» еще не было в поли­тическом лексиконе. Комплекс намеченных преобразований касался прежде всего сферы экономики. Решению этой первоочередной зада­чи были подчинены меры по наведению порядка, укреплению трудо­вой и технологической дисциплины, повышению ответственности ка­дров, подтягиванию отстающих участков и др. Предпринятые шаги не могли не дать определенной отдачи. Уже за 1985—86 гг. темпы прироста производительности труда в промышленности и строитель­стве превысили среднегодовые показатели предыдущего пятилетия в 1,3 раза, железнодорожном транспорте — в 3 раза. Выросли капиталовложения на развитие социальной сферы. Эти первые результаты породили эйфорию у руководства, веру в могущество декретирова­ния, в силу правильных приказов.

На ускорение социально-экономического развития страны бы­ли нацелены и решения XXVII съезда КПСС, состоявшегося в 1986 г. и принявшего новую редакцию Программы партии. Из нее были изъ­яты провалившиеся задания по построению основ коммунизма к 1980 г. и провозглашен курс на совершенствование социализма.

После съезда народное хозяйство продолжало работать по старой схеме, активно используя методы приказного нажима, поли­тических кампаний, штурмовщины, корректировки планов, «проби­вания» дополнительных ресурсов. Стало очевидно, что нельзя до­стичь серьезного ускорения, да и в целом оздоровления общества, ничего кардинально в нем не меняя, уповая по-прежнему лишь на силу призыва или приказа. Для ускоренного обновления производ­ства нужны, как минимум, слом механизма торможения и создание механизма ускорения, крупные структурные перемены в произво­дительных силах, производственных отношениях и в надстройке. На повестку дня был выдвинут лозунг перестройки всей системы экономических и политических отношений.

Начало практической перестройке экономических и полити­ческих отношений положили решения январского и июньского (1987 г.) Пленумов ЦК КПСС. В ноябре 1987 г. в связи с празднова­нием 70-летия Октября была предпринята попытка по-новому оце­нить весь пройденный путь, не отказываясь от своей истории, от­четливо различая в ней как светлые, так и трагические страницы. В июне-июле 1988 г. впервые за последние почти полвека, состоялась XIX Всесоюзная конференция КПСС, на которой все эти идеи по­лучили обобщение и дальнейшее развитие.

Подготовленная в это время программа преобразований в экономической системе страны была крупнейшей и самой ради­кальной после введения НЭПа в 1921 г. В основу ее было положены резкое расширение границ самостоятельности предприятий, пере­вод их на полный хозрасчет и самофинансирование, наделение тру­довых коллективов необходимыми правами, развитие кооперации. Была провозглашена и реформа политической системы, направлен­ная на достижение полновластия Советов, формирование механиз­мов гражданского общества и правового государства.

Однако очень скоро стало ясно, что и этот радикализм не при­носит должного эффекта. Выявились и некоторые иллюзии перест­ройки. Ярче всего они отразились, например, в больших надеждах на переход к выборности руководителей предприятий, который на по­верку оказался совершенно нерезультативным и был вскоре отменен. Наряду с новыми, широко использовались и старые, казалось бы уже отжившие, административно-командные подходы к решению про­блем: совершенствование госприемки в расчете на повышение каче­ства продукции, создание Госагропрома для улучшения положения с продовольствием и др. Классическим образцом старых подходов была развернутая антиалкогольная кампания.

Практика вскоре показала, что недостаточно энергичным было и продвижение вперед в освоении новых подходов. Принятие прогрес­сивных решений по самостоятельности предприятий, развитию коопе­ративов не нашло верного продолжения в определении конкретных мер, обеспечивающих эффективное функционирование их в интересах личности, коллектива и общества. В итоге, повышения эффективности производства не произошло, а средняя зарплата заметно выросла, и трудная ситуация на потребительском рынке еще более обострилась.

Немалым ущербом обернулись и другие просчеты правитель­ства в денежной и финансово-кредитной политике. Негативное воз­действие оказало неблагоприятное стечение таких обстоятельств, как тяжелейшая по своим последствиям авария на Чернобыльской АЭС (1986 г.), землетрясение в Армении (1988 г.), снижение на миро­вом рынке цен на нефть — основной продукт советского экспорта. Огромные потери в экономике принесло с собой усиление напря­женности в межнациональных отношениях в ряде регионов страны. Кроме того, после XIX Всесоюзной партийной конференции в соответствии с ее решениями начался процесс передачи власти от КПСС к Советам. Однако не учтена была особая роль партии в совет­ском обществе. КПСС в течение многих десятилетий являлась своего рода стержнем, вокруг которого формировалась общественно-поли­тическая и экономическая жизнь. Государственные органы управле­ния в действовавшей системе были во многом несовершенны. Поэто­му скоропалительное отстранение КПСС от руководства без предва­рительной подготовки привело к потере управляемости страной.

В итоге по истечении пяти лет перестройка не дала ощутимых социально-экономических результатов, так как все предпринятые меры разрабатывались в рамках общего жесткого планирования, жестких программ. Экономика по-прежнему отторгала научно-тех­нический прогресс. Он оставался невостребованным. Переход пред­приятий на новые условия хозяйствования не только не повысил, но даже снизил их заинтересованность в направлении общественных средств на реализацию научно-технических достижений. Так, в 1989 г. в стране скопилось неустановленного отечественного оборудования на 14 млрд. рублей, а импортного — на 8 млрд. рублей. Снизились темпы создания образцов новых типов машин, оборудования, средств автоматизации и вычислительной техники. На фоне общей дестабилизации экономики, разрушения хо­зяйственных связей, дальнейшее замедление темпов НТП привело к катастрофическому положению. Снизились темпы прироста валово­го национального продукта с 3,3% в 1986 г. до 2% в 1990 г. Показатели роста производительности труда стали иметь отрицательные харак­теристики при безудержном увеличении денежных доходов. Так, их соотношение в 1990 г. составило 3 и 16,9%, в первом полугодии 1991 г. оно было уже равно 11 и 43,5%.

В дополнение всего мы вовремя не заметили повышения роли микроэлектроники, биотехники, энерго- и ресурсосберегающих тех­нологий и пропустили целый этап научно-технических преобразова­ний. Это также отрицательно сказалось на экономическом и социаль­ном развитии страны.

Некоторые позитивные результаты наблюдались лишь в хо­де демократизации общества. Стала реальностью гласность. Жур­налы начали печатать произведения, появление которых в недав­нем прошлом было просто невозможно. Огромный интерес общест­венности вызвали романы «Дети Арбата» А. Рыбакова, «Мужики и бабы» Б. Можаева, «Зубр» Д. Гранина, «Белые одежды» В. Дудин-цева и др. Содержавшаяся в этих книгах жесткая правда о трудных временах сталинского лихолетья производила ошеломляющее впе­чатление на общественное сознание, вызвала бурные споры, разру­шала сложившиеся стереотипы мышления.

В декабре 1986 г. возвратился из горьковской ссылки акаде­мик А.Д. Сахаров, что явилось одним из первых признаков стремле­ния реформаторов в политическом руководстве страны заручиться поддержкой либеральной интеллигенции. Началась реабилитация сотен тысяч советских граждан, ставших жертвами сталинского беззакония.

Полным ходом развивалась попытка передачи реальной вла­сти Советам. Были внесены изменения в избирательную систему, создающие условия для избрания в Советы наиболее активных, по­литически зрелых людей.

Реальностью становится многопартийная система. Возникли такие оппозиционные КПСС партии, как «Демократический союз», «Демократическая партия России», «Республиканская партия Рос­сийской Федерации», «Социал-демократическая партия России», «Либерально-демократическая партия» и др. Во всех союзных и ав­тономных республиках возникли Народные фронты.

В результате проводимых в СССР преобразований к концу 80-х гг. страна имела определенные достижения во внутренней и внешней политике — эти успехи в основном были связаны с демократизацией общественной жизни.

И, тем не менее, к 1989—1990 гг. стало очевидно, что страна пере­живает глубокий экономический и политический кризис, имеющий тенденцию к углублению. В этих условиях обострилось противоборство двух основных политических сил. С одной стороны — это «демократы», выступавшие за переход к рыночным отношениям. С другой стороны — так называемое консервативное крыло, которое ориентировано на на­сыщение рынка товаров без создания рынков капиталов и рабочей си­лы, перестройку планового хозяйства, активную защиту общественной собственности и т. д. В ходе противоборства вырабатывались различно­го рода программные документы, которые не находили по разного рода причинам практического воплощения. Но все они в той или иной мере приближали переход страны к рыночной экономике. Так, в итоговом до­кументе XXVII съезда КПСС говорилось, что «... единственной альтер­нативой изжившей себя административно-командной системе ... явля­ется рыночная экономика». Под руководством С.С. Шаталина и Г.А. Яв­линского был подготовлен, но не принят в силу большой сомнитель­ности проект, рассчитанный на переход к рынку за 500 дней. Такая же судьба постигла программу перехода СССР к рынку на период до 1997 г., подготовленную группой советских экономистов во главе с Явлинским и рассчитанную уже на помощь Запада.

Трудности, связанные с поворотом страны к рыночной эконо­мике были сопряжены с неоднозначной политической ситуацией. Как признаки правого поворота были расценены кровавые события в Вильнюсе и отставка министра иностранных дел Э.А. Шеварднадзе.

В целях усиления исполнительной власти учреждается пост Президента СССР. Им становится М.С. Горбачев. Появляются пре­зиденты и в большинстве союзных и автономных республик. Возни­кает необходимость подписания нового Союзного договора между республиками, объявившими о своем суверенитете. Проведенная встреча весной 1991 г. в Ново-Огарево (под Москвой) Президента СССР с руководителями республик казалось бы положила начало процессу стабилизации обстановки в стране. Однако на 20 августа 1991 г. было намечено подписание нового союзного договора. Но на­кануне этого события в отсутствие Горбачева утром 19 августа теле­видение и радио объявили о создании Государственного Комитета по Чрезвычайному Положению (ГКЧП), в который вошли вице-пре­зидент Янаев, премьер-министр Павлов, председатель КГБ Крюч­ков, ряд других ответственных работников. ГКЧП заявил о своем намерении восстановить порядок в стране и предотвратить развал Союза. В стране вводилось чрезвычайное положение, закрывались демократические газеты, ужесточалась цензура.

Сопротивление мерам ГКЧП возглавил Б.Н. Ельцин и руко­водство России. Они организовали своих сторонников на митинги протеста, строительство баррикад у здания парламента. Войска, введенные в Москву, отказались стрелять в народ. В условиях фак­тического бездействия ГКЧП сторонникам Ельцина удалось доволь­но быстро переломить ситуацию в свою пользу. 22 августа члены ГКЧП были арестованы.

После августовских событий 1991 г., охарактеризованных как попытка государственного переворота, подписание Союзного дого­вора стало невозможным. Августовские события и победа российского руководства способствовали резкому ускорению развития политических про­цессов и изменению расстановки сил в стране. Коммунистическая партия, скомпрометировавшая себя участием членов ее высших органов в перевороте, была запрещена. Президент СССР Горбачев по сути стал выполнять декоративную роль. Большинство респуб­лик после попытки переворота отказалось от подписания Союзно­го договора. В повестку дня стал вопрос о дальнейшем существова­нии СССР.

В попытках избавиться от дискредитированного центра в де­кабре 1991 г. в Минске встретились лидеры России, Украины и Бе­лоруссии и заявили о прекращении действия Союзного договора 1922 г. и намерении создать Содружество Независимых Государств (СНГ). Оно объединило 11 бывших союзных республик (без Грузии и государств Прибалтики). В декабре 1991 г. Президент СССР Горба­чев ушел в отставку. СССР прекратил свое существование.

Внезапность всех этих преобразований привела к возникно­вению кризисных явлений в самом демократическом лагере России. Политические силы, ориентированные изначально на длительную борьбу за власть с сильным противником, получив ее в одночасье, не имели сколько-нибудь продуманных вариантов дальнейших дейст­вий. Лишь спустя несколько месяцев обновленное правительство пошло на реальные шаги, ведущие к рыночной экономике: либерализовало цены, начало приватизацию. Более того, теперь уже от­крыто было заявлено, что переход к рыночной экономике требует перехода к новой модели общественного развития. Причем осущест­вить этот процесс невозможно без помощи Запада, так как речь идет о возвращении огромного государства в орбиту мировых хозяйст­венно-экономических связей. Отсюда исходила и исходит большая ориентация на рекомендации МВФ.

Таким образом, социалистическое реформаторство в нашей стране потерпело крах. Не сумев на социалистической основе со­здать мощные стимулы экономического, научно-технического и со­циального прогресса, в нашем обществе был осуществлен поворот к коренным изменениям во всей системе экономических и обществен­ных отношений. При этом упор сделан на использование всех форм собственности, и особенно частной, предпринимательство и конку­ренцию. Предполагается, что таким образом, учитывая проверен­ный мировой опыт, можно будет наконец-то решить проблемы по­вышения эффективности экономики.

Распад Советского Союза подтолкнул «парад суверенитетов» бывших автономных республик и даже автономных областей в России. Осенью 1991 г. все автономные республики провозгласили себя суверенными государствами. Российские области и края, недовольные экономичес­кими привилегиями, которые имели автономии, начали борьбу за рав­ноправие субъектов Федерации. К лету 1992 г. десятки республик и областей задерживали, а некоторые вообще превратили отчисления налогов в федеральный бюджет. Появились призывы к превращению России в конфедерацию. Безусловно, усиление недовольства людей в национальных республиках имело объективные причины. Татария, например болезненно воспринимала почти безвозмездную перекачку нефти за пределы республики, а Якутия, занимающая одно из первых мест в мире по добыче алмазов и золота, практически не участвовала в распределении доходов от их реализации.

В условиях обострения экономического кризиса и обнищания большинства населения часть старой партийно-хозяйственной эли­ты в регионах России, умело критикуя политику Москвы, в то же время достаточно быстро достигла согласия с новым российским ру­ководством. Новая элита сформировала органы исполнительной вла­сти, старая номенклатура, как правило, контролировала Советы и экономические структуры на местах. Так сложился союз двух поли­тических элит — новой и старой. Он и стал основой российской госу­дарственности после августа 1991 г.

Правительство России оказалось в чрезвычайно сложном положении. Его политика, особенно в национальном вопросе, отли­чалась в это время непродуманностью и непоследовательностью. Так, например, когда бывший советский генерал Д. Дудаев разо­гнал в сентябре 1991 г. Верховный Совет Чечено-Ингушской авто­номной республики и демонстративно объявил об отделении Чеч­ни от России, было очевидно, что это — государственный перево­рот. Но незаконные вооруженные формирования не были разору­жены, а о мятежной республике Правительство России предпочло как бы «забыть» на достаточно длительное время. Явно не готово было Правительство и к трудным переговорам с руководством Та­тарстана. 31 марта 1992 г. в Москве был подписан Федеративный договор (отказались подписать Чечня и Татарстан), который сфор­мировал новый характер российского федерализма. Теперь субъ­ектами Федерации стали не только автономии, но и все края и об­ласти, а также города Москва и Санкт-Петербург.

Осенью 1991 г. Б.Н. Ельцин назначил на ключевые посты в Правительстве для проведения в жизнь радикальных экономичес­ких реформ группу молодых политиков во главе с Е.Т. Гайдаром. Но­вые министры (А. Шохин, А. Чубайс, А. Нечаев) были высокообразо­ванными экономистами, сторонниками политики так называемой «шоковой терапии», что предполагало достижение макроэкономи­ческой стабилизации, т. е. равновесия между платежеспособным спросом и товарным предложением. Намечалось единовременно разморозить все цены, освободить от ограничений доходы, прово­дить жесткую кредитно-денежную политику, в сжатые сроки осу­ществить приватизацию государственной собственности. Прави­тельство было убеждено, что энергичные рыночные реформы будут благодатны для всех. Да и в обществе, уставшем от тотального де­фицита последних лет горбачевской власти, преобладали надежды на скорое улучшение дел в российской экономике. Сам Президент внушал народу мысль, что рыночные реформы пройдут без ухуд­шения жизненного уровня людей. Предупреждения некоторых эко­номистов о том, что этот процесс в нашем обществе с неразвитой гражданской культурой и низкими доходами приведет к драмати­ческим общественным конфликтам, игнорировались.

В начале 1992 г. Правительство освободило цены на большин­ство товаров от государственного контроля. Одновременно резко ог­раничивался доступ к дешевым банковским кредитам (учетная ставка Центробанка быстро выросла в несколько раз). До минимума сводились расходы бюджета на социальные нужды. Существенно сокращались затраты на содержание армии. Реформаторы предпо­лагали примерно пятикратное повышение цен, но на деле цены вы­росли в течение года более чем в 100 раз. Уже через два месяца по­сле начала реформ Правительство было вынуждено повысить зара­ботную плату (примерно на 70%): но это вызвало лишь новый виток роста цен. Моментально обесценились и вклады населения в Сбер­банке. Большинство граждан страны в течение нескольких месяцев оказались за чертой бедности. Предприятия-монополисты при от­сутствии конкуренции и отлаженных механизмов регулирования спроса и предложения продолжали взвинчивать цены, попадая при этом в порочный круг: каждое новое повышение оборачивалось для них же ростом тарифов на перевозку товаров, цен на сырье и энер­гию. Надежды на сдерживание инфляции рухнули. Невероятно бы­стрый рост взаимных неплатежей предприятий привел к тому, что Правительство вынуждено было вновь резко расширить кредитова­ние народного хозяйства. Выпуск наличных денег за 1992 г. увели­чился в 20 раз по сравнению с 1991 г.

Особенностью бывшей советской экономики была ее чрезмер­ная загруженность военными заказами. Продуманной концепции перехода огромного количества предприятий, НИИ и КБ на «мир­ные рельсы» у Правительства не было. В результате уникальные предприятия, порою не имевшие аналогов по своим научным и тех­нологическим достижениям в самых передовых странах Запада, пе­решли на выпуск дешевого ширпотреба, теряя лучших специалис­тов и во многом утрачивая перспективу своего развития. Постепен­но падение производства начинает переходить в качественно новую стадию. Оно сопровождается интенсивным технологическим регрес­сом большинства отраслей экономики.

Правительство Гайдара проявило большую настойчивость в том, чтобы в кратчайшие сроки начать долго откладываемую пре­дыдущим Правительством приватизацию. Уже осенью 1992 г. раз­вернулась «малая» приватизация (разгосударствление кафе, ресто­ранов, предприятий сферы услуг, магазинов). В конце 1992 г. каж­дый гражданин страны получил приватизационный чек (ваучер) но­минальной стоимостью 10 тыс.рублей, который он мог вложить в ак­ции приватизируемых предприятий и различных инвестиционных фондов. Это предполагало получение в будущем процентов с прибы­ли в соответствии с количеством вложенных чеков. В стране нача­лась неконтролируемая скупка приватизационных чеков (до весны 1993 г. по ценам в два и более раз ниже их номинальной стоимости). Для определенных категорий состоятельных или предприимчивых людей, частных банков, мафиозных групп приватизационный чек стал средством извлечения значительной прибыли.

Была сделана попытка преодолеть растущий дефицит бюдже­та (превышение расходов государства над доходами) за счет резкого повышения налоговых ставок. Это привело к тому, что в наиболее не­выгодном положении оказались производители товаров и услуг, по­рою с трудом сводившие концы с концами. В 1992 г. Россия вступила в Международный валютный фонд. Это вызвало своего рода эйфорию у Правительства: Гайдар заявил, что в ближайшее время Россия полу­чит многомиллионные займы в твердой валюте. Однако обещанные займы не были предоставлены. Международный валютный фонд и страны «Большой семерки» сослались на неустойчивую политичес­кую ситуацию в России. Япония же связала вопрос о финансовой помощи с возвращением ей четырех Курильских островов. Положе­ние в экономике стремительно ухудшалось. В течение 1992—1993 гг. объем инвестиций в машиностроение снизился на 60%. Началась де­градация социальной сферы (сокращается число детских садов, пада­ют объемы жилищного строительства и т. д.). На этом фоне идет стре­мительное «бегство» денег за границу. Происходит гигантский рост предпринимательства в сфере обращения (различные формы посред­ничества) и финансовых спекуляций.

К весне 1992 г. соотношение политических сил в стране начи­нает быстро меняться. Экономические трудности вызывают все большее недовольство населения. Меняется и стратегия Верховного Совета, который становится политическим центром оппозиционных сил в стране. Он все активнее вмешивается в дела исполнительной власти. Не утруждая себя серьезными размышлениями над истин­ными причинами экономических неудач, парламентарии решитель­но обвиняют в них только Правительство.

Главная схватка между Правительством и его оппонентами произошла на VII Съезде народных депутатов, состоявшемся в нача­ле декабря 1992 г. Оппозиция привела удручающие факты: спад про­изводства за год составил 207с, на 30% сократилось производство мяса, на 22—27% — производство важнейших товаров народного потребле­ния. Президент был вынужден маневрировать. Обвинив Верховный Совет в саботаже реформ, он вместе с тем пошел на уступки, «сдав» депутатам Гайдара. Главой Правительства стал В.С.Черномырдин, ко­торый, хотя и не ставил под сомнение необходимость коренных ре­форм в экономике, тем не менее высказался за их корректировку.

Конец 1992 г. стал важным рубежом в переломе общественных настроений. Стратегический замысел радикальных демократов, пришедших к власти вместе с Ельциным, предполагавший проведе­ние быстрых рыночных реформ без ухудшения материального поло­жения народа, скорое и безболезненное создание гражданского об­щества, обнаружил свой утопизм и потерпел поражение. Особую тревогу в обществе вызвало стремительное перерождение власти. Новая политическая элита, боровшаяся со старым режимом под ло­зунгами уничтожения привилегий, за социальную справедливость, придя к власти, стала распоряжаться государственной собственнос­тью как своей личной. В стране нарастали социальные контрасты, невиданного ранее размаха достигла преступность. В сознании лю­дей укоренялись отчаяние и неверие в возможность выхода из сло­жившейся ситуации.

Между тем экономическая реформа продолжалась. Более быстрыми темпами прошла приватизация мелких и крупных предприятий (более 70% из них уже к лету 1994 г. были акционированы). Правительству на некоторое время удалось снизить темпы инфляции и несколько стабилизировать курс рубля. Но эти не­большие позитивные результаты не соответствовали реальному положению дел в российской экономики. Дело в том, что во имя формального, чисто показного сокращения бюджетного дефицита Министерство финансов все время делало попытки задержать ог­ромные выплаты аграрному сектору, предприятиям оборонного комплекса, бюджетным учреждениям. Под давлением заинтересо­ванных кругов Правительству эти деньги в конечном итоге прихо­дилось отдавать, печатая денежные знаки, что подталкивало про­цесс все более неумолимой инфляции. Позитивные результаты экономической политики Правительства были невелики. Реальные доходы населения выросли на 10%, а заработная плата в долларо­вом выражении — в 3 раза. Однако стремительно происходила по­ляризация уровней доходов людей.

В марте 1993 г. борьба исполнительной и законодательной власти достигла опасных пределов. В стране фактически сложилось двоевластие. Ельцин объявил об особом порядке управления стра­ной и назначил на 25 апреля 1993 г. референдум о доверии Прези­денту и его проекту Конституции. Внеочередной IX съезд народных депутатов, собравшийся 26 марта, попытался отрешить Президента от должности. Но большинство депутатов высказались за доверие Президенту. На референдуме, в котором приняли участие 64% из­бирателей, преобладающее число голосов (58% от голосовавших) было отдано Президенту. Но оппозиция сочла эти результаты своей победой, так как политика Ельцина, по их мнению, не получила одо­брения большинства россиян.

Летом 1993 г. Верховный Совет приостановил действие пре­зидентских указов по приватизации, подготовил законы, отдавшие средства массовой информации под его контроль. В стране активи­зировались коммунисты, Фронт национального спасения, организа­ции так называемой «державно-патриотической» ориентации.

До октября 1993 г. экономическое развитие страны находи­лось в своеобразном плену у политического противостояния Прави­тельства с Верховным Советом. В погоне за популярностью Верхов­ный Совет принял немало законов (о социальных гарантиях военно­служащим, о помощи жителям северных регионов), совершенно не обеспеченных соответствующими финансами. В свою очередь, Пра­вительство приняло решение о новых расходах, не предусмотрен­ных заранее в бюджете государства.

Отношения между Президентом и Правительством, с одной стороны, и Верховным Советом — с другой, становились все более нетерпимыми. Не стал эффективным арбитром в этом конфликте и Конституционный суд (председатель В.Д. Зорькин). Общественное мнение в стране, особенно после опубликования предлагаемых проек­тов Конституции, раскололось. С весны 1993 г. противостояние законо­дательной и исполнительной власти стало приобретать взрывоопас­ный характер. Возможность сотрудничества и достижения компро­мисса к осени 1993 г. практически исключалась. В это время все более самостоятельную роль в политическом «раскладе» стремился играть и вице-президент А.В. Руцкой, дистанцировавшийся от позиции Прези­дента практически по всем принципиальным вопросам. С весны 1992 г., стремясь найти себе более прочную политическую опору, он все ча­ще стал поддерживать Р.И.Хасбулатова и Верховный Совет в их кон­фликте с Президентом Российской Федерации.

Обострились споры и об основных положениях проекта новой Конституции. Самым дискуссионным был вопрос о форме правле­ния. Сторонники Ельцина отстаивали идею введения президентской республики, где Президент фактически руководит всей исполни­тельной властью и имеет право роспуска парламента. Верховный Совет в большинстве своем отстаивал форму парламентской рес­публики, где законодательная власть имеет больше властных пол­номочий. Не примирило соперников и созванное летом 1993 г. Кон­ституционное совещание.

Противостояние Правительства и Верховного Совета нараста­ло. 21 сентября 1993 г. Президент объявил о прекращении полномо­чий Съезда народных депутатов и Верховного Совета. Началась ра­дикальная ломка оставшегося России в наследство от прежних вре­мен советского государственного строя. На 11—12 декабря 1993 г. Президент назначил выборы в новый профессиональный двухпалат­ный парламент — Федеральное собрание, состоящее из Государст­венной думы и Совета Федерации. Верховный Совет отказался под­чиниться президентским решениям и квалифицировал действия Ельцина как государственный переворот. Указ Президента формаль­но противоречил ряду статей действующей Конституции. Конститу­ционный суд посчитал это достаточным основанием для импичмента (устранения от должности) Президента. В ночь на 23 сентября 1993 г. X Чрезвычайный съезд народных депутатов, на котором не было кво­рума, отстранил Ельцина от должности и привел к присяге в качест­ве главы государства Руцкого. Двоевластие приобрело опасный ха­рактер. Обе власти действовали наперекор друг другу: принимали указы, рассылали их по стране. Вечером 3 октября сторонники Вер­ховного Совета захватили здание московской мэрии и попытались штурмовать телецентр «Останкино». 4 октября правительственные войска после танкового обстрела Белого дома — резиденции Верхов­ного Совета — захватили его. В ходе сражений на улицах Москвы в те дни погибло около 150 человек. Хасбулатов и Руцкой и ряд других видных деятелей оппозиции были арестованы. Началось следствие. Президентская сторона всю ответственность за трагедию возложила на Верховный Совет, который в сложных условиях радикальной пе­рестройки старой экономической и политической системы стал по­следним оплотом консервативных сил. Совсем по-другому оценила события октября 1993 г. оппозиция. Действия Белого дома и его за­щитников она приравняла к подвигу, призванному спасти Россию от произвола «преступного» ельцинского режима.

12 декабря 1993 г. состоялись выборы в Совет Федерации и Го­сударственную думу. Одновременно с ними проводился референдум по проекту Конституции. Выборы в Думу проводились по мажори­тарно-пропорциональной системе: половина мест разыгрывалась по мажоритарной системе (от каждого округа — 1 кандидат-победитель) и половина — по пропорциональной системе, где места делились между партиями в зависимости от количества поданных за них голо­сов. В выборах участвовало 13 партий и движений. Многие считали, что наибольшие шансы имеет близкий к Президенту блок Е. Гайдара «Выбор России». Но результаты поразили всех: ни одна из политиче­ских партий, поддерживавших Президента, не набрала более 15% го­лосов от общего числа избирателей. Главной неожиданностью стал успех либерально-демократической партии во главе с В.В.Жиринов­ским. С учетом голосов, избранных как на индивидуальной основе, так и по партийным спискам, наибольшее число мест получил «Выбор России» — 76 мест, ЛДПР — 63 места, аграрии — 55 мест, компартия — 45 мест. К концу 1993 г. в стране была завершена ликвидация сис­темы Советов народных депутатов.

Принятие всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. новой Конституции явилось важнейшим этапом демократических преоб­разований в России. К моменту ее принятия еще не закончилось формирование политических и экономических структур нового об­щества. Не оформились новые социальные группы и партии. В силу этого Конституция несла черты переходного времени и определен­ных компромиссов. Наиболее очевидной из них — наделение Прези­дента чрезвычайно широкими полномочиями. В качестве главы госу­дарства он определяет политику, назначает главу Правительства. Президент имеет право распускать Думу и назначать новые выборы в случае троекратного отклонения предложенной его кандидатуры премьер-министра. Президента трудно отрешить от должности. В то же время Конституция не позволяет сделать власть Президента аб­солютной. В Конституции подробно рассматриваются функции Со­вета Федерации и Государственной думы, их отношения с Прези­дентом. Субъекты Российской Федерации имеют собственные конституции или уставы, а также органы власти, обладающие высокой степенью независимости, что позволяет учитывать местные интере­сы. Но субъекты Федерации не имеют права на выход из состава Российского государства, что соответствует и мировой практике.

В Конституции заявлено, что Российская Федерация — демо­кратическое федеративное правовое государство с республикан­ской формой правления. Человек, его права и свободы являются, по Конституции, высшей ценностью. Признание человека высшей цен­ностью, признание многопартийности, принципа разделения влас­тей на законодательную, исполнительную и судебную, признание частной собственности наравне с государственной — все это поста­вило новую Конституцию в один ряд с законодательствами других правовых государств мира. Конституция подвела окончательную черту под советским периодом отечественной истории.

Декабрьские выборы 1993 г. серьезно изменили расстановку по­литических сил в стране. Первым признаком изменения курса Прави­тельства стал выход из него в январе 1994 г. Е. Гайдара и Б. Федорова, наиболее радикальных реформаторов экономики.

Отличительной чертой правительственной политики в 1994 г. стало стремление к осторожному компромиссу с Государственной думой. Депутаты тоже, с одной стороны, не высказывали явной оп­позиции Президенту и Правительству, но с другой — не проявля­ли и особой охоты в оказании им помощи. Большинство депутатов использовали трибуну Думы не для законотворческой деятельнос­ти, а для пропаганды своих взглядов и «зарабатывания» популяр­ности. 23 февраля 1994 г. Дума приняла постановление, объявляв­шее амнистию лицам, находившимся под следствием или содер­жавшимся под стражей в связи с событиями 19—21 августа 1991 г., 1 мая 1993 г. и 21 сентября—4 октября 1993 г.

24 февраля 1994 г. Президент впервые в истории России обра­тился к Федеральному собранию с ежегодным посланием о положе­нии в стране. Он отметил, что в сфере экономики одинаково непри­емлемы как возврат к временам советской плановой системы, так и продолжение неуправляемой «шоковой терапии». Правительство избирает на 1994 г. стратегию активной стабилизации: выборочная поддержка перспективных отраслей народного хозяйства, умерен­но жесткая финансовая политика, снижение темпов инфляции.

В апреле 1994 г. Президент добился подписания большинст­вом политических движений России Договора об общественном со­гласии, что несколько стабилизировало обстановку в стране. Но на­чавшаяся весной 1995 г. подготовка к новым выборам в Федераль­ное собрание, намеченным на декабрь, вызвала очередной виток политического противоборства. В ряды критиков Правительства по многим вопросам решительно встали сторонники Е. Гайдара, Б. Фе­дорова (бывшего в 1992 г. министром финансов). На самостоятель­ную роль с желанием быть лидером так называемых левоцент­ристских сил, заявивших о необходимости сильной социальной по­литики, защиты наиболее обездоленных слоев населения, стал претендовать Председатель Государственной думы И.П. Рыбкин. Местная государственная номенклатура, хозяйственные руково­дители, часть новой буржуазии, тесно связанной экономическими интересами с Правительством, объединились под председательст­вом B.C. Черномырдина в блок «Наш дом — Россия». Усилили свою критику Президента и Правительства коммунисты, аграрии, наци­онал-патриотические группировки.

В декабре 1994 г. Правительство начало широкомасштабные военные операции на территории Чеченской республики с целью вос­становления там «конституционного порядка». Правивший в респуб­лике бывший советский генерал Д. Дудаев, по сути, еще в 1992 г. взял курс на отделение Чечни от России. Однако Правительство длитель­ное время действовало нерешительно, явно не зная, как подступиться к этой проблеме. Ведь сам Президент в 1992 г. рекомендовал автономи­ям брать столько суверенитета, сколько они «пожелают». Поэтому ме­ры Правительства против сепаратистов явно запоздали. Военные дей­ствия привели к многочисленным жертвам среди мирного населения, чеченские боевики совершили ряд жестоких террористических акций в соседних с республикой регионах.

Неудачи федеральных войск, гибель мирных жителей по­родили в российском обществе всплеск разочарования прави­тельственной политикой. В демократических кругах страны на­чинается размежевание. В оппозицию Президенту становятся даже некоторые его бывшие соратники. Выборы в Государствен­ную думу, состоявшиеся 17 декабря, продемонстрировали явное «полевение» избирателей, рост их оппозиционности. Прежде все­го усилили свои позиции коммунисты. Не достигли поставленных целей аграрии и группировки «национально-патриотической» ориентации. Утратили былую популярность и либерал-демокра­ты. Не добилось желаемого успеха движение «Наш дом — Россия», оставшееся в глазах избирателей номенклатурной партией, объ­единившей для победы на выборах усилия столичного и провин­циального чиновничества.

Подвергаясь все более жесткой критике оппозиции, Ельцин решил произвести перемены в Правительстве. Так, должности ви­це-премьера лишился А. Чубайс, с именем которого чаще всего свя­зывались неудачи экономических реформ и потери бюджета при проведении приватизационных мероприятий.

Ситуация в российской экономике оставалась предельно слож­ной. В 1994 г. производственные инвестиции снизились на 33%, в 1995 г. — на 21%. Россия по-прежнему являлась страной, чрезвычайно не­привлекательной для иностранных инвестиций (объем их в 1994 г. со­ставил 5 млрд. долларов; для сравнения: Китай получил 34 млрд., Польша — 8 млрд.). Россия упорно превращалась в инвестора и кре­дитора западных стран (на несколько десятков миллиардов долларов ежегодно, это — нелегальный вывоз капитала из страны и валюта на руках у населения внутри страны, что, по сути, является формой бес­процентных кредитов для США и Германии, чьи деньги предпочита­ют иметь россияне. В августе 1995 г. страна испытала первый круп­ный банковский кризис. В стране, как и в начале 30.-х гг., сложился ог­ромный недостаток свободных капиталов (внутренних и внешних), крайне необходимых для очередного технологического рывка. По под­счетам Министерства экономики, для этого нужно не менее 150 млрд. руб., в то время как Россия имеет не более одной трети этой суммы. Как эта проблема была решена в 30-е гг. — известно. Вопрос о том, как будет решена эта задача сегодня?!

В феврале 1996 г. Ельцин объявил о решении вновь выставить свою кандидатуру на президентских выборах 16 июня.

Его основным соперником стал лидер коммунистов, депутат Го­сударственной думы ГА. Зюганов. Лейтмотивом предвыборных про­пагандистских усилий сторонников Б.Н. Ельцина стало стремление доказать избирателям, что победа президента-коммуниста приведет к реставрации советских порядков, новому переделу собственности, разжиганию социальных конфликтов, идеологическому контролю власти над обществом, возрождению недоверия и враждебности со стороны развитых стран (прежде всего западноевропейских и США) к России. Коммунисты и их союзники строили свою избирательную кампанию на резкой критике, прежде всего, социальной политики правительства. Оснований для этого было более, чем достаточно: не только работники здравоохранения, просвещения, армия, а также практически во всех основных, базовых отраслях промышленности люди по несколько месяцев не получали заработной платы. Невы­платы пенсий приобрели поистине катастрофические масштабы.

В 1996 г. усилилось действие и другого важного политического фактора, оказывающего резко негативное влияние на весь ход эконо­мической реформы в России — беспомощность центральной государ­ственной власти, доходящее порой до полного ее паралича. Экономи­сты с огромной тревогой констатировали, что социальная обстановка в стране ухудшалась буквально на глазах. В течение 1996 г., несмотря на заверения правительства, российская экономика не сумела пре­одолеть кризисный этап своего развития. Социологи отмечали, что для общественных настроений весной 1996 г. была характерна про­грессирующая утрата Б.Н. Ельциным поддержки населения. И тем не менее президентские выборы июня-июля 1996 г. (в два тура) принес­ли ему победу. Президенту удалось в последний момент добиться су­щественного перевеса над своим противником (3 июля 1996 г., по ито­гам II тура ему отдали голоса 37,02% россиян; за Г.А. Зюганова прого­лосовали, соответственно, 27,73%).

В определенной степени Б.Н. Ельцину помогло то, что после I тура голосования его открыто поддержал третий по популярности кандидат в Президенты — бывший командующий 14-й армии гене­рал-лейтенант А.И. Лебедь, сделавший ставку на пропаганду идеи восстановления былого могущества России. Уже перед II туром вы­боров А.И. Лебедь занял ответственные посты в высшем руководстве страны — он стал секретарем Совета безопасности и помощником Президента по вопросам национальной безопасности. В этом качестве он начал активную работу по прекращению военных действий в Че­ченской республике. К концу 1996 г. активные военные действия на ее территории завершились. Российские войска покинули Чечню. В рес­публике началась подготовка к президентским выборам. На них в ян­варе 1997 г. победил один из соратников погибшего Д. Дудаева — быв­ший полковник советской армии А. Масхадов.

А.И. Лебедь очень недолго пробыл в «команде» Б.Н. Ельцина. Осенью 1996 г. он был отправлен в отставку. Неожиданность его сме­щения еще раз продемонстрировала скрытую от посторонних глаз жестокую борьбу за власть в высшем руководстве страны. Новые ка­дровые перемещения свидетельствовали об усилении влияния груп­пировок крупнейших промышленников и банкиров, стремящихся к контролю над правительственными структурами, средствами массо­вой информации.

Осенью 1996 г. в 50 российских регионах (из 89) прошли выборы глав администраций. После них в верхней палате российского парла­мента — Совете Федерации уже не осталось сенаторов (так уже при­вычно у нас их именуют), назначенных в свое время указами Б.Н. Ель­цина. Главы местных администраций повсеместно стали выборными. Практически везде выборы проходили в условиях усиления политиче­ской апатии и усталости избирателей. Характерно, что победителями на них становились на «политики», а люди, зарекомендовавшие себя опытными хозяйственниками, умелыми администраторами. То, что гу­бернаторам, уже имевшим репутацию сторонников сильной социальной политики и не допустившим резкого падения производства в промыш­ленности и аграрной сфере, как правило, удавалось победить на выбо­рах, свидетельствовало о тяге избирателей к стабильности, желании продолжения реформ, но в условиях порядка и соблюдения законности.

Вскоре после выборов Президент Б.Н. Ельцин на длитель­ное время отошел от активной государственной деятельности. Причиной тому явились сложная операция, перенесенная им, и последовавшая за нею болезнь. В начале 1997 г. политическая оп­позиция начала шумную кампанию, направленную на внесение для обсуждения в Государственной думе вопроса об отрешении Б.Н. Ельцина от президентских обязанностей ввиду «неспособно­сти по состоянию здоровья» их исполнять. Усилилась и критика А.Б. Чубайса, который во время избирательной кампании руко­водил предвыборным штабом Б.Н. Ельцина, а затем возглавил Ад­министрацию Президента. Этот политик достаточно ярко продол­жил российскую традицию политического фаворитизма, явно претендуя на наибольшую близость и доверительность в отноше­ниях с Президентом, что постоянно раздражает его политических оппонентов.

В 1996 г. завершилась первая «пятилетка» новой российской государственности. Итоги ее, особенно экономические, достаточно неутешительны. Производительность труда в российской промы­шленности, по некоторым достаточно авторитетным подсчетам, за это время снизилась на 45%. 13% трудоспособного населения стра­ны являются полностью или частично безработными. Боясь еще больших социальных потрясений, правительство затягивает бан­кротство неэффективных предприятий (а их, по оценкам самого правительства, может быть до 70%). За годы реформ разрыв в уровнях душевого дохода между верхними по доходам 10% населе­ния и низшими 10% — вырос до отношения 20:1. Многие широко разрекламированные правительством социальные новшества (страховая медицина, негосударственные пенсионные фонды) ока­зались абсолютно неэффективными. Стремление решить пробле­му хронических задержек в выплате зарплаты, пенсий породило волну «расходных обещаний» со стороны правительства, но до­биться ее решения в полной мере так и не удалось. Правительство сумело добиться в 1996 г. существенного снижения инфляции. Но этого совершенно недостаточно для того, чтобы обеспечить в стра­не благоприятный инвестиционный климат как для приложения отечественного, так и иностранного капитала.

1996 г. прошел под знаком усиления разнообразных «ре­прессий» со стороны правительства против тех, кто не платил на­логов (в числе наиболее злостных неплательщиков практически все крупнейшие хозяйственные объекты страны). Однако и для са­мого правительства более чем очевидна необходимость глубокой налоговой реформы в России, так как высокие налоги буквально душат любую экономическую инициативу.

Российская власть сформировалась в последние годы под ог­ромным влиянием личности Б.Н. Ельцина. Основой этой власти стала своеобразная властная пирамида, во главе которой постоянно стоит арбитр, примиряющий и постоянно координирующий жестко сопер­ничающие между собой ветви высшей власти (парламент, правитель­ство, президентская администрация). Его лучшие качества как поли­тика проявляются тогда, когда он улаживает конфликты между ними, а теперь — и между более изощренными в своей деятельности разно­образными политическими группировками. До недавнего времени это было удобно, но сегодня обнаруживаются и изъяны нашей политичес­кой конструкции высшей власти. Новые политические группировки все меньше нуждаются в подобном арбитре. И это тревожит общество. Возможно, назрела и реформа Конституции.