§ 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде 335

сти стоят на переднем плане как основная задача, подлежащая выяснению и реализации.

Достаточны ли для нормального отправления правосудия установленные законом права обвиняемого, надежны ли пре­дусмотренные УПК гарантии этих прав? Есть ли в российском уголовном процессе условия для того, чтобы всегда осуществлялся конституционный принцип презумпции невинов­ности и каждый человек имел реальную возможность защи­щаться от предъявленного ему обвинения?

К сожалению, на все эти вопросы пока приходится отве­чать отрицательно. Конечно, за последние годы многое изме­нилось в правовом статусе обвиняемого и он постепенно все более превращается в полноправного участника процесса. Медленно, шаг за шагом удается искоренять из сознания за­конодателей и правоприменителей традиционный советский по­стулат, будто расширение прав обвиняемых ведет к их безна­казанности, плодит преступность, мешает успешной борьбе с нею, сковывает руки нашим доблестным органам расследова­ния и поэтому некоторые отступления от этих прав в инте­ресах дела не только возможны, но и в ряде случаев необхо­димы как высшее благо для общества и государства. Посте­пенный отказ от этого заблуждения, продиктованного ложно понятыми интересами дела, позволил ввести в наше законо­дательство ряд норм, обеспечивающих и успешную борьбу с преступностью, и защиту прав лиц, привлекаемых к уголов­ной ответственности.

Казалось бы, что может быть проще и понятнее элемен­тарного, логически безупречного положения: как только в уго­ловном процессе, еще на стадии расследования, возникает об­винительная функция и появляется процессуальная фигура об­виняемого, тотчас должна возникнуть и противоположная, за­щитительная функция и появиться ее главный носитель — за­щитник? Тогда достигается естественный баланс оппонирую­щих сил, способный привести к установлению истины. Тем не менее до 1950 г. защитник мог участвовать только в стадии судебного разбирательства, на предварительное следствие его не допускали. Позднее он получил такое право, но только в момент, когда предварительное следствие уже было закончено. Право на защиту законодатель вводил с большой оглядкой, шел к этой цели как-то боком, зигзагами. Достаточно вспом-

336 Глава XI. Судебная защита прав и свобод

нить неодинаковые моменты допуска защитника в дело для разных категорий обвиняемых, безуспешную попытку сгладить эти различия с помощью прокурорских полномочий, введение и поспешную отмену права обвиняемого, не владеющего язы­ком, на котором ведется судопроизводство, обратиться к за­щитнику в момент предъявления обвинения и др. И только сейчас ст. 47 УПК предоставляет наконец обвиняемому право в любом деле иметь защитника с момента предъявления обви­нения.

Больше того, впервые получил право воспользоваться по­мощью защитника и подозреваемый, если он задержан или аре­стован. Правда, из сопоставления ст. 47 и 122 УПК следует, что задержанный лишь спустя сутки может встретиться с защитни­ком. Этот срок чрезмерно велик. Кроме того, он расходится с правилом ст. 48 Конституции РФ, предоставляющей каждому задержанному право пользоваться помощью защитника с мо­мента задержания. Думается, срок пребывания подозреваемого под стражей до встречи с защитником должен быть сокращен до шести, в крайнем случае до двенадцати часов.

Как это ни парадоксально, по в нашем уголовно-процес-суальном законодательстве никогда не было нормы, разреша­ющей защитнику иметь свидания с обвиняемым без ограниче­ния их числа и продолжительности (такая норма содержа­лась только в Положении о предварительном заключении под стражу от 11 июля 1960 г.). Законодатель как-то уж очень стыдливо вводил право на свидания. В ст. 51 УПК об этом праве говорилось в общей 4)орме (причем речь шла о свида­нии, а не свиданиях); когда же защитник знакомился с мате­риалами оконченного расследования, то получал право на сви­дание (опять одно!) с обвиняемым наедине (ст. 202 УПК). И только в 1992 г. все эти сомнительные формулировки были заменены безоговорочным правилом: с момента допуска к уча­стию в деле защитник вправе иметь свидания с обвиняемым и подозреваемым (о подозреваемых раньше и речи быть не мог­ло) наедине без ограничения их количества и продолжитель­ности. В этих же статьях вместо прежнего права защитника выписывать из дела "необходимые сведения" (кому необхо­димые? для чего необходимые?) появилась более точная и верная формулировка: выписывать "любые сведения и в лю­бом объеме".

S 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде 337

Еще одна мера, направленная на усиление гарантий прав личности, — разрешение защитнику участвовать не только на предварительном следствии, но и при производстве дознания. Раз на дознании фигурируют подозреваемый и обвиняемый, значит, должен быть и защитник. Прежние ограничения, суще­ствовавшие более тридцати лет и касавшиеся почти пятой час­ти всех расследуемых уголовных дел, т. е. тех, по которым ма­териалы дознания служат основанием для рассмотрения дела в суде, отменены (ст. 120 УПК).

Поправки, внесенные в УПК 15 июня 1996 г., не только расширили право обвиняемого и подозреваемого на свидания с защитником, но и предоставили им право на свидания с род­ственниками и иными лицами. Кроме того, УПК предусмот­рел их право на переписку, чего раньше никогда не было. Порядок и условия предоставления этих прав определяются Федеральным законом от 15 июля 1995 г. "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении пре­ступлений".

Ряд изменений, внесенных в УПК в 1992 г., усилил гаран­тии важнейшего права человека и гражданина — права на сво­боду и неприкосновенность. Еще в 1973 г., когда СССР рати­фицировал Международный пакт о гражданских и политичес­ких правах, раздавались голоса, что мы должны, выполняя тре­бования пакта (п. 4 ст. 9), предусмотреть в законе право каж­дого задержанного или арестованного безотлагательно пред­стать перед судом, который проверил бы правильность ограни­чения свободы и либо подтвердил его, либо отменил. Но тогда власти предержащие не услышали эти голоса, вернее, не захоте­ли услышать. То же самое повторилось и в 1975 г. при подпи­сании СССР Хельсинкских соглашений. Только Копенгагенс­кое (1990 г.) и Московское (1991 г.) совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ подвигли советское, а за-icm и российское правительство на реализацию взятых на себя международных обязательств. В итоге УПК был дополнен нор­мами о праве арестованного на судебную проверку правильно­сти заключения его под стражу (ст. 11, 46, 52), а также раз­вернутой процедурой проверки в суде законности и обоснован­ности ареста или продления срока заключения под стражу (ст. 202' и 220²).

338 Глава XI. Судебная защита прав и свобод

Но при этом надо иметь в виду, что Конституция Россий­ской Федерации допускает арест, заключение под стражу и содержание под стражей только по судебному решению (ст. 22). Из этого следует, что санкцию (согласие) на заключение под стражу впредь должен давать не прокурор, а суд или су­дья. И тогда автоматически отпадает надобность в специаль­ной судебной проверке законности и обоснованности заключе­ния под стражу, поскольку во всех случаях эта мера будет применяться не чиновником, а представителем судебнойв&лас-ти.

Но для того, чтобы все вопросы о санкционировании арес­тов или об отказе в санкции решал только суд, требуется суще­ственная организационно-кадровая перестройка судебной ра­боты. Сделать это сразу невозможно. Нужен определенный переходный период. Поэтому в "Заключительных и переход­ных положениях" Конституции записано: "До приведения уго-ловно-процессуального законодательства Российской Федера­ции в соответствие с положениями настоящей Конституции со­храняется прежний порядок ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления" (п. 6).

Подобной оговорки нет в переходных положениях при­менительно к судебным решениям, ограничивающим тайну пе­реписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, разрешающим проникать в жилище против воли проживающих в нем лиц. С момента вступления Кон­ституции в силу все перечисленные ограничения прав граж­дан могут иметь место не по усмотрению прокурора, как рань­ше, а только по решению суда (ст. 23, 25). Следовательно, в этих случаях на практике непосредственно применяются ука­занные правила Конституции, что и было разъяснено Плену­мом Верховного Суда Российской Федерации в постановле­нии от 24 декабря 1993 г. "О некоторых вопросах, связан­ных с применением статей 23 и 25 Конституции Российской Федерации".

После длившейся десятилетия критики законодатель на­конец-то признал ошибку, допущенную им при формулирова­нии процедуры прекращения дела вследствие изменения об­становки (ст. 6 У ПК). Никакими аргументами невозможно было объяснить, почему при прекращении дела следователем по лю-