КОН ПСИХОЛОГИЯ ВОЗРАСТА1

Свидетельствами постепенного изменения отноше­ния к ребенку становятся также оформление специ­фически детского помещения в богатых домах — дет­ской⁷, а также специальное изготовление детской ме­бели и посуды, предметов детского быта; возникновение новых образцов игрушек; появление некоего стиля специфически детских причесок; выпуск предметов ухода за ребенком, специальных мазей, присыпок и т.п.; появление детских доз в фармакологии и института бонн/гувернанток (в отличие от нянь, стихийно приоб­щающих ребенка к родной народной культуре, гувер­нантки и бонны призваны были воплощать собой ци-вилизационный полюс воспитания, его технологичес­кий этос — они обязаны были обучать технологиям, навыкам, умениям, нести в домашнее воспитание уни­версальные европейские стандарты) и сиделок; опи­сание своеобразных детских «режимов дня», не совпа­дающих с ритмом жизни взрослого; спецификация одежды, игрушек и предметов для девочек и мальчи­ков; и, конечно, создание своеобразного культурного пласта — детской литературы наставительного или религиозного содержания (в первую очередь, создание адаптированной и иллюстрированной «Библии для детей») и детской музыки.

О влиянии литературы и детского чтения на ре­бенка необходимо сказать особо. Как указывает О. М. Лотман, русские дворянские дети конца XVIII—начала XIX вв. очень рано начинали читать. Женский мир того времени был немыслим без книги, и женщина-читательница не могла не создать ребенка-чи­тателя. Все выдающиеся люди XVIII — XIX в. прошли путь читателя героической и романтической литературы, особым образом формировавшей мировоззрение, пове­денческие стереотипы, нравственные принципы, веро­вания, идеалы. Чтение книги вслух, затем самостоятель­ное чтение и собственная детская библиотека — непре­менные спутники детства этого времени. У ребенка из дворянской семьи были очень интересные книги, и прежде всего -— рыцарские романы и романтические повести, поскольку дети читали то же, что и женщины. Одновременно они слушали сказки, рассказываемые нянями и бабушками. Роман и сказка того времени очень близки по духу и дополняют друг друга по фабулам и эмоциональным воздействиям.

Первыми детскими «светскими» книгами были сочинения учебного и моралистического содержа­ ния — азбуки, буквари, энциклопедии, своды правил поведения в обществе и т.п., которые появляются уже в XIV—XVI вв. В эпоху Просвещения в связи с об­ щими достижениями педагогической мысли (Д. Локк, Ж.-Ж. Руссо, И.Г. Песталоцци, Н.И. Новиков), с укреп­ лением государственности и упрочением системы об­ разования ко второй половине XVIII в. книг, написан­ ных специально для детей, становится все больше и больше, но очень долго отвлеченное морализирование, дидактизм были их важными специфическими черта­ ми. В результате почти все произведения, написанные специально для детей, вплоть до середины XIX в. оста­ лись за пределами художественной литературы. Не выдержали проверки временем даже такие популяр­ ные сочинения одаренных и прогрессивных по взгля­ дам авторов, как «Новый Робинзон» И. Г. Кампе, одоб­ ренная А.С. Пушкиным «История России в рассказах для детей» А.О. Ишимовой, знаменитый в свое время «Штруввельпетер» («Степка-Растрепка») Г. Гофма­ на и т.п. Из адресованных детям произведений со­ хранили непреходящее значение сказки братьев Я. и В. Гримм, В. Гауфа, Ш. Перро, позже Г.Х.Андерсена, Э.Т. А. Гофмана и др.

Тем не менее русская детская книга, начавшаяся с издательской деятельности Н.И. Новикова, уже к концу XVIII—началу XIX вв. становится очень разно­образной: дети были знакомы не только с классически­ми «взрослыми» романами («Дон Кихот» М. Серванте­са, «Робинзон Крузо» Д. Дефо, «Путешествия Гулливе­ра» Дж. Свифта, позже — некоторые романы Ч. Диккенса, А. Дюма, В. Гюго и др.) и повестями аван­тюрного жанра М. Рида, Р. Стивенсона и др., но и с достаточно примитивными переводами французских или немецких изданий дидактического содержания.

Ю.М. Лотман указывает, что на сознание детей того времени заметно повлияла книга «Плутарх для детей» (полное название: «Плутарх Херонейский О детовод-стве, или воспитании детей наставление. Переведен­ное с еллино-греческого языка С[тепаном] Щисаре-вым]», СПб., 1771). Только что пережив «первую вол­ну» литературных впечатлений, почувствовав себя средневековым рыцарем, который борется со злодея­ми, колдунами и великанами, спасает прекрасных кра­савиц, служит добродетели и никогда не склоняется перед злом или крестоносцем, воюющем с маврами, ребенок окунается в мир исторической героики. Са­мым привлекательным становится в глазах детей и подростков образ римского республиканца.

В этом смысле привлекательны два эпизода, цити­руемые Ю.М. Лотманом из биографии будущего декаб­риста Никиты Муравьева.

На детском балу шестилетний Никитушка отказы­вается танцевать. Когда мать спрашивает его, почему он не танцует, он спрашивает ее: «матушка, разве Аристид и Катон танцевали?». Мать на это ему отвечает: «Надо полагать, что танцевали, будучи в твоем возрасте».- И только после этого Никита идет танцевать. Он еще не научился многому, но уже знает, что будет героем, как древний римлянин. Пока он к этому плохо подготовлен, хотя знает географию, математику и многие языки (кста­ти, и весь диалог ведется по-французски).

В 16 лет Никита Муравьев решает сбежать из дома в действующую армию, лично явиться к главнокоманду­ющему Кутузову и просить у него службы, чтобы со­вершить героический поступок. Вооруженный картой России и списком главнокомандующих и их корпусов, он тайно ночью покинул дом и двинулся к Можайску, но был задержан крестьянами, опасавшимися шпионов, и препровожден в земской суд. Только вмешательство матери и друга семьи Ростопчина спасло его.

У сверстников будущих русских декабристов было совершенно особое детство, сформированное литерату­рой — детство, которое создает людей, уже заранее подготовленных не для карьеры, не для службы, а для подвигов, людей, которые знают, что самое худшее в жизни — потерять честь, совершить недостойный по­ступок. Это — хуже смерти, поэтому смерть не страшит подростков и юношей этого поколения: все великие римляне погибали героически, и такая смерть казалась завидной. Люди этого времени живут для того, чтобы их имена были записанными в историю, а не для того, чтобы выпросить у царя лишнюю сотню душ. Так в детской комнате, в читальне создается новый психологический тип социализированного человека, гражданина.

Этот воспитательный процесс не обходит и дево­ чек. Конец указанной эпохи, по мнению Ю.М. Лотма- на, создал три стереотипа женских образов, вошедших в девичьи мечты и реальные женские судьбы. Первый образ — образ нежно и преданно любящей женщины, тонкой и поэтичной, жизнь и чувства которой разбиты жестокостью общества. Идеал этот вызывал в созна­ нии современников образ ангела, случайно забредше­ го на землю и готового вернуться на небо. Второй идеал — страстный, непокорный, демонический харак­ тер, образ «беззаконной кометы в кругу расчисленном светил». Уже XVII в. был готов допустить оригиналь­ ность, индивидуальность женского характера, и исто­ рия сохранила имена женщин, известных своим скан­ дальным поведением, открыто нарушавших правила приличия (А.Ф. Закревская, М.Д. Ахросимова, К. Со- баньска). Такие необычные натуры даже считались модными, поскольку связывались в общественном со­ знании с презрением ко лжи и условностям светского мира. Третий типичный литературно-бытовой образ — женщина-героиня, в известном смысле противопостав­ ленная духовной слабости мужчины (Марфа Посадни- __ ца, Орлеанская Дева).

Каждый из них по-своему волновал девочек-совре­менниц, формируя индивидуальные идеалы. Например, воспитанницы Смольного института вспоминали о тра­диции кого-нибудь «обожать». Обычно этим «кем-нибудь» становилась девочка старшей возрастной группы. Эта «институтская манера» состояла в том, чтобы младшие девочки-«кофейницы»⁸ выбирали себе предмет любви и поклонения и, когда «предмет» проходил мимо, шептали: «Восхитительная! Ангел! Обожаемая!». Это же писали на книгах, в записочках, вышивали на платочках и т.д.

Изменение отношения к детям обнаруживается и в том, что начинают организовываться специальные дет­ские досуговые мероприятия. Характерный пример из русского дворянского быта начала конца XVIII—начала XIX в. — детские балы, устраивавшиеся в первую поло­вину дня либо в частных домах Трубецких, Бутурлиных, Сушковых, либо в доме известного танцмейстера Йоге-ля. Туда привозили и совсем маленьких детей, и дево­чек 12— 14 лет, которые уже считались невестами, по­скольку 15 лет рассматривался как возможный возраст для замужества. На такие балы приходили и молодые офицеры, поскольку они славились своей веселостью, в которой непринужденность игры легко переходила в увлекательное кокетство и «бальные вольности».

Обучение танцам дворянских детей начиналось рано, с 5 — б лет, и напоминало жесткую тренировку спортсме­на или обучение рекрута чрезмерно усердным фельдфе­белем. Танцмейстер Л. Петровский, составитель «Пра­вил», изданных в 1825г., так писал об этом: «Учитель должен обращать внимание на то, чтобы учащиеся от сильного напряжения не потерпели в здоровье. Некто рассказывал мне, что учитель его почитал непременным правилом, чтобы ученик, несмотря на природную неспо­собность, держал ноги вбок, подобно ему, в параллель­ной линии. [...] Как ученик имел 22 года, рост довольно порядочный и ноги немалые, притом неисправные; то учитель, не могши сам ничего сделать, почел за долг употребить четырех человек, из коих два выворачивали ноги, а два держали колена. Сколько сей не кричал, те лишь смеялись и о боли слышать не хотели — пока на­конец не треснуло в ноге, и тогда мучители оставили его. [...] Я почел за долг рассказать сей случай для предосте­режения других. Неизвестно, кто выдумал станки для ног; и станки на винтах для ног, колен и спины: изобретение очень хорошее! Однако и оно может сделаться небезв­редным от лишнего напряжения»⁹. Тем не менее, «легко мазурку танцевать», а также полонез («польский», при­шедший на смену менуэту), вальс, котильон (вид кадри­ли, танца-игры со множеством фигур и пируэтов), было необходимо каждому светскому молодому человеку.

Особый интерес, безусловно, представляет история игр и игрушек. Кажется, что история игрушки почти так же стара, как история человечества, но это убеждение нельзя считать абсолютным. Хотя при раскопках в дет­ских и взрослых погребениях разного времени находят маленькие фигурки, изображающие людей, зверей, ко­лесницы, бытовые предметы, нельзя с достоверностью утверждать, что эти крошечные копии (реплики) — дей­ствительно игрушки, а не культовые или магические статуэтки. Кроме того, известно, что в XVI — XIX в. вос­произведенные в миниатюре фигурки людей, животных, посуды, предметов быта часто вообще предназначались не для детей, а для развлечения взрослых (знаменитые неаполитанские ясли, немецкие кукольные комнаты и дома со съемными стенками, подвешенные над камина­ми куколки-марионетки и т.п. выполняли функцию изящ­ных безделушек и использовались в качестве подарков и сувениров). Можно сказать, что в какой-то момент дети просто отобрали забавы у взрослых!

У игр и игрушек — своя история, и кажущиеся сегодня почти неизменными детские погремушки, лошадки, куклы совершенствовались и меняли свой вне­шний вид и функции на протяжении веков. Кому, на­пример, не знакома традиционная погремушка, кото­рую мы даем малышу! Но мало кто знает, когда она появилась в истории культуры. Оказывается, еще Ари­стотель в «Политике» упоминает «погремушку Архи-та» (V —VI в. до н.э.), говоря: «Нужно считать прекрас­ным изобретением ту погремушку Архита, которую дают в руки малым детям, чтобы они, занимаясь ею, не ломали ничего из домашних вещей: ведь то, что моло­до, не может оставаться спокойным». Погремушки, вероятно, радовавшие своим тарахтеньем младенцев три тысячи лет тому назад, находят и в погребениях Древнего Египта; одну из самых старых — в детском погребении 1360 г. до н. э.

Первые игрушки были неказисты на вид и не очень разнообразны: высушенные тыквы, глиняные шарики с камешками внутри, раскрашенные простенькой голубой краской (обязательно без острых или выступающих частей), отшлифованные морем ракушки, каменные пирамидки или фигурки людей и животных. Глиняные волчки с рисунками людей и животных находят в захо­ронениях вавилонских детей (три тысячи лет до н. э.), а древние японцы были первыми, кто придумал делать в волчках отверстия, чтобы игрушки «звучали» — свисте­ли. Воздушный змей в Китае из «стратегического» пред­мета (они использовались как «сигнальные ракеты» в период военных действий, и их раскраска несла сек­ретную информацию для союзников; позже в Европе змеи использоваись как доставщики метеооборудования) превратился в забаву для детей и взрослых, а к их хво­стам часто прикреплялись бамбуковые свистульки, зву­чащие под воздействием воздушного потока. Довольно длинную историю имеют бабки — высушенные и очи­щенные суставные кости собак и овец; они существова­ли на Ближнем Востоке уже около тысячи лет назад, еще до того, как стали популярной игрой. Кстати, их делали также из камней, глины, орехов. Самые древние ба'бки, изготовленные из полудрагоценных камней, нашли в захоронении египетского мальчика 3000 г. до н. э. Игра в бабки развивалась почти в каждой древней культуре независимо; она была популярна как у детей Древнего Рима, так и с давних лет в России.

Известно, что финикийские купцы наладили про­изводство игрушек из стекла — это были небольшие куколки, кувшинчики-арибаллы и т.д. Вместе с купца­ми такие игрушки путешествовали в другие страны. Эллины и римляне изготовляли для детей миниатюр­ные копии взрослых людей с достаточной анатомичес­кой точностью, а кукол-детей долгое время не было вообще (есть предположение, что сначала стали изго-товливать пары кукол — кукла-женщина и в дополне­ние к ней фигурка ребенка, а впоследствии детские персонажи вытеснили взрослых).

В русских деревнях отцы или старшие братья вы­резали для маленьких детей погремушки, которые на­зывали «побрякушки», «таратушки», «колотушки»: их давали ребенку в руки, вешали на шею или привязыва­ли к колыбели, сидухе, ходунку. Наиболее была распро­странена погремушка из точеного деревянного полого внутри шарика, бочонка, восьмигранника с мелкими камешками или сухим горохом внутри. У нее была де­ревянная ножка, за которую младенец ее держал и мог трясти. Кроме того, делали погремушки в виде неболь­шого кубика, сделанного из бересты или сложенного из тонких дощечек, а также погремушки, состоящие из палочки, к которой прикрепляли деревянный кружок с блестящими звенящими подвесками. Любимыми игруш­ками и маленьких, и более взрослых детей были погре­мушки из мочевого пузыря домашних животных. Пузырь тщательно очищался от содержимого, натирался золой, чтобы снять жир, заполнялся горохом, надувался через соломинку, завязывался, обмывался сверху и высуши­вался. Такую легкую побрякушку накидывали на вере­вочке на шею или давали в руку. При игре она довольно сильно грохотала. Погремушки делали и из горлышка гуся или утки. Для этого сырое горлышко промывалось, заполнялось мелкими камешками, свертывалось колеч­ком, высушивалось и обшивалось тряпочкой, чтобы ребенок его не обсасывал.

XIV —XV вв. подарили европейскому детскому миру игрушку под названием «Джек-проповедник» — маленькую фигурку проповедника за кафедрой на пру­жинной подставке, части которой скреплены проволоч­кой. Нажимая на подставку, ребенок мог заставить фигурку кланяться, падать на кафедру, заламывать руки и т.п. Деревянная лошадка, ветряная мельница, птичка, волчок, кукла — самые традиционные (архети-пические) игрушки того времени.

Кстати говоря, пружинка как основа движения игрушки, будет занимать не одно поколение детей. Современный пример — пружинка-слинки «Радуга», изобретенная в 1943 г. Р. Джеймсом, пытавшимся изоб­рести устройство для борьбы с качкой корабля. Имя пришло от английского «зпаке Нке тоНоп», «змеиного движения» (переворачивание, изгибание, перепрыги­вание) — «слинки».

Особую роль играет, конечно, кукла, которая есть у детей почти всех народов мира. Любопытно, что и кукла меняет свой облик в зависимости от историчес­кого времени и социального статуса семьи ребенка, и современные куклы совершенно не похожи на кукол Древнего Рима или Средневековья. Куклами всегда очень дорожили и, как свидетельствует надпись на одной из древнеримских детских могил, девочки заве­щали их подругам или сестрам. Греческие куклы были, в основном, женскими персонажами и носили парики из натуральных человеческих волос. В Риме впервые стали делать кукол-солдат из воска и глины. Историки предполагают, что к началу христианства греческие и римские дети играли, одевая своих кукол в платьица и мастеря для их домов мебель. Кажущаяся воплощени­ем всего русского матрешка появилась благодаря ма­стеру Сергею Малютину немногим более ста лет назад после того, как он познакомился с традиционным япон­ским искусством прятать одну фигурку в другую. Про­образом матрешки и ее японского аналога считают фигурку мудреца Фукурумы.

В обладающей необыкновенной исторической цен­ностью картине П. Брейгеля-старшего «Детские игры» (1560 г.) изображены дети с хула-хупами, пирогами из грязи/песка, метающие ножики, одевающие кукол, ходящие на ходулях, играющие в бабки и т.д. Каждая игра и игрушка заслуживают отдельного описания. К примеру, хула-хупы изготавливали уже в Египте из виноградных лоз и побегов еще три тысячи лет тому назад. Дети играли с большими кругами из виноград­ных плетей, вращали их палкой и крутили вокруг та-144 лии. В Европе такой обруч стал ассоциироваться с игрушкой в начале 1800-х гг., когда британские моря­ки посетили Гавайи и отметили подобие между круче­нием обруча и танцем хула. В своем теперешнем виде хула-хупы существуют с середины XX в.: с 1957 г. австралийские предприниматели стали делать дере­вянные кольца на продажу, а с 1958 г. калифорнийс­кая компания по производству игрушек начала выпус­кать пластмассовые хула-хупы ярких расцветок («пик» верчения хула-хупов прошел к 60-м годам, но как дет­ская забава они остаются любимыми и сейчас).

Каждый, кто читал сказку «Щелкунчик», наверняка был поражен занимающим несколько страничек описа­нием игрушек, подаренных на Рождество Мари и Фран­цу: деревянный конь с роскошной гривой, фарфоровая посуда, сахарные фигурки, хлопушки и барабан, наряд­ная мебель, полк оловянных солдатиков, великолепная кукла мадемуазель Клара и т.д. Даже сегодня этот пере­чень способен вызвать детскую зависть! Игрушки — это не обязательно привозные диковинки; даже дети из семей среднего достатка имели в своем распоряжении соломенных кукол с роскошными ржаными косами, глиняные свистульки, деревянные мечи, костяные баб­ки. Многие игрушки были настолько любимы, что ребе­нок часто не хотел с ними расставаться ни на минуту: в лондонской галерее Тэйт на картине Д.М. Райта «Пор­трет госпожи Солсбери с внуками Эдвардом и Элиза­бет Баго» (1675— 1676 гг.) в руках девочки можно уви­деть похожую на маленькую мумию деревянную куклу в виде фигурки Девы Марии.

К куклам во всех культурах отношение особое (что сопоставимо с психологическим мотивом двойникова-ния в разных его воплощениях). Например, японцы верили в то, что кукла должна оберегать мир и покой в доме, приносить добро, отвращать болезни и стихийные бедствия. Глиняных кукол в Японии до сих пор принято дарить новорожденным как талисман, который сохра­няется в течение жизни. Некоторые куклы ставят на могилах, чтобы они оберегали мертвых и помогали живым переносить горе. В древние времена с помощью соломенных и бумажных кукол проводили обряд очи­щения: человек дул на куклу, а потом тер ею тело — считалось, что таким образом душевная и телесная грязь переходит на кукольную фигурку, которую потом бросади в ручей. Вместе с куклой от человека уплывали все хвори и невзгоды. Во время Дня девочек Танго но Сэкку (3 марта) и Дня мальчиков Еси но Сэкку (5 мая) на по­лочку, покрытую красной материей, ставят хинанинге — куклу, изображающую одного из придворных древнего императорского двора, а после праздника ее обязатель­но убирают в коробку, поскольку считается, что если кукол вовремя не убрать, девочка будет слишком долго искать жениха или останется старой девой.

Японские иероглифы, обозначающие куклу, озна­чают два понятия — «человек» и «фигура», а искусст­во изготовления традиционных кукол называется кедо-нинге. Так обозначают только рукотворных кукол, и их имена, непривычные нашему уху, несут в себе изыс­канную эстетику чужой действительности: Янгу-эйд-зи — «девочка с коричневыми волосами танцует в сан­далиях на толстой подошве», Харутикаси — «юная прислужница куртизанки эпохи Эдо, ловящая в рукав неожиданно выпавший весной снег», Хагиноцую — «девочка-танцовщица на фоне красоты и эфемерности сменяющихся времен года». Госе-нинг, куклы Импе­раторского дворца, изображают очаровательных ма­леньких детей. Их делали из дерева, послойно покры­того порошком из растертой устричной раковины. Куклы кимэкоми вырезаны из дерева и одеты — окле­ены тканью. Куклы кокеси (родственники русских матрешек) выточены из дерева и раскрашены: у них есть голова и туловища, но нет рук и ног. Уже с 1734 г. в Японии изготавливали уникальных механических кукол, которые подавали чай. Внутри такой куклы — 70 деревянных частей, 7 шестеренок и одна пружина из китового уса. Из японского кипариса вытачивали го­лову, руки и ноги; китайская айва была материалом для шестеренок, а остальные детали изготавливали из дуба, вишни, бамбука, черного дерева и самшита. Голова вытачивалась из деревянного куба (не из случайного полена, как был вырезан Буратино), на котором про­черчивалось 5 линий, по которым мастер вырезал нос, глаза, брови и ноздри, намечая черты кукольного лица. Шестеренки, состоящие из 60 тонких зубцов и 8 дере­вянных пластин, склеивали зимой, в феврале, когда в Японии прохладно и сухо, а все детали соединяли в единый механизм в июне, когда влажно.

Может быть, одна из самых старых игрушек в мире — йо-йо («иди сюда — иди сюда»). Греческие йо-йо, кото­рые можно увидеть на картинах, на росписях, в музе­ях, сделаны из терракоты. Йо-йо развлекались Напо­леон, Д. Веллингтон, Д. Кеннеди, Л. Джонсон и др.

Всем известные детские кубики с буквами, приме­няющиеся для первого знакомства с азбукой, связаны с именем выдающегося английского философа и про­светителя Джона Локка. Однажды, зайдя в гости к знакомому, он заметил, что его дети играют на полу деревянными кубиками, на гранях которых были на­рисованы буквы. Оказалось, что старший из детей уже научился с помощью этой игрушки читать и писать. Д. Локк описал эти кубики в своем труде «Мысли о воспитании», и вскоре они стали широко известны как «кубики Локка». Это, вероятно, была одна из первых обучающих игрушек. В этой связи стоит вспомнить, что в 30-е гг. XX в. появился скраббл «Эрудит», изобретен­ный архитектором А.Батсом — он перевел любимые всеми кроссворды в настольную игру, которая к 50-м годам XX в. пользовалась необыкновенной популярно­стью у детей и взрослых. Примерно в те же годы по­явилась знакомая всем «Монополия», играя в которую многие постигали основы бизнеса.

Первые «паззл» были изготовлены с тем, чтобы дети лучше изучали географию, и представляли собой географические карты, разрезанные на маленькие кусочки неправильной формы. Считается, что впервые эта идея пришла в 1767 г. в голову английского учите­ля Д. Спилсбери, который разрезал карту Англии на графства. Позже стали появляться и другие разрезан­ные картины, но уже не с целью обучать, а с целью развлекать. «Паззлы» для взрослых появились в 1900 г. Сначала кусочки картонных картин не сцеплялись, и это доставляло массу хлопот при их собирании, а дере­вянные «паззлы» были слишком дорогими. Сцеплять­ся их «научил» в 1909 г. Б. Паркер.

Идея обучать в процессе игры оказалась очень плодотворной. Так, для освоения алфавита детям с давних пор предлагались так называемые мнелшчес-кие алфавиты, состоящие из картинок и рифмованных стишков. Самое раннее упоминание о таких алфавитах встречается у Д.Ичарда в книге «Несколько наблюдений», изданной в 1671 г. Приведенный им пример ос­тается самым популярным на протяжении вот уже почти трех столетий — это «Трагическая смерть А, АРРЬЕ Р1Е (Яблочного пирога), разрезанного на куски и съеденного 25 джентельменами, которым все дети должны быть очень признательны». «Джентельме-ны» — это буквы, среди которых был амперсанд (&), но не было и, а в ранних версиях не существовало и различий между I и ^ (наиболее известный из сохра­нившихся вариантов опубликован в «Оксфордской книге детских стихов», составленной Айоной и Пите­ром Опи).

Некоторые игрушки даже попадали в опалу как «дьявольское изобретение». Так, в XVII в. некий Алек­сандр Тассони попал под суд за то, что в доме у него нашли так называемого «картезианского чертика» — фигурку, прыгающую в стеклянной трубочке, — излюб­ленную детскую игрушку русских «верб», известную у нас под названием «морского жителя».

Все сказанное является свидетельством постепен­ного оформления и обособления сферы детского в бытовой культуре взрослых и показателем глубоких внутренних изменений отношения к детям в обще­стве — теперь ребенок начинает занимать особое ме­сто в жизни взрослых. В современном же обществе изготовление игрушек становится важной сферой биз­неса и рекламы (достаточно вспомнить летающие та­релки, знаменитых плюшевых мишек, Барби, пласти­лин, тамагочи и т.д.).

Но хотя интерес к детству и само современное понятие детства практически отсутствовали, к приме­ру, в культуре европейского Средневековья, это не значит, что детьми пренебрегали и вообще не заботи­лись о них. Понятие детства не следует смешивать с любовью к детям; оно означает осознание специфичес­кой природы детства, того, что отличает ребенка от взрослого, даже и молодого. В Средние века такого осознания не было. Поэтому, как только ребенок мог обходиться без постоянной заботы своей матери, нянь­ки или кормилицы, он начинал автоматически причис­ляться к обществу взрослых. Собственно, и тогдашнее •МО ^БЗР^ослое общество сегодня покажется нам довольно 140 инфантильным. Это, несомненно, объясняется прежде всего его умственным возрастом, но отчасти и физи­ческим, поскольку оно в значительной степени состо­яло, в нашем теперешнем понимании, из детей, подро­стков и юношей. Исторические свидетельства показы­вают, что возраст фрейлин и рыцарей едва достигал 14 — 16 лет, а человек старше 20 — 23 лет считался уже пожившим, умудренным и даже несколько пресыщен­ным жизнью.

XVII и XVIII вв. ознаменовались появлением ново­го образа детства, ростом интереса к ребенку во всех сферах культуры, более четким хронологическим и содержательным различением детского и взрослого миров и, наконец, признанием за детством автономной социальной и психологической ценности.

Источником представлений об исторических обра­зах детства является литература, современная опреде­ленным эпохам. Так, в литературе классицизма детс­кие образы еще не занимают сколько-нибудь значи­тельного места, так как классицизм интересует всеобщее, образцовое в людях, и детство предстает скорее как возрастное уклонение от нормы (не-зре-лость), так же как сумасшествие — психологическое отклонение от нормы (не-разумие).