4. Атака на "суеверия" "позитивных" религий

Связанный с опытом и направленный против метафизических систем просветительский рационализм представляет собой светское движение, и просветители часто с презрительным сарказмом высме­ивали "мифы" и "суеверия" "позитивных" религий. Скептическое, а чаще откровенно непочтительное отношение к церкви является главной отличительной чертой Просвещения, философии, которую можно назвать секуляризацией мысли". Как мы можем убедиться, английское и немецкое направления Просвещения были более сдер­жанными в неуважении к религии. Несмотря на материалистичес­кую и даже атеистическую окраску, просветительская мысль связана с деизмом, а деизм — составная часть Просвещения — рациональная и естественная религия — это самое большое, что может допустить человеческий разум (в локковском понимании). Деизм признает: 1) существование Бога; 2) творение Богом мира и управление им (в то время как английские деисты — Толанд, Тиндаль, Коллинз, Шефтсбери — приписывали Богу управление жизнью природы и общества, Вольтер придерживался мнения о полном божественном безразличии к делам человечества); 3) будущую жизнь, в которой каждому воздастся за добро и зло. Вольтер писал: "Мне представля­ется очевидным, что существует необходимое Безличное разумное начало, вечное, высшее; оно... не истина религиозного верования, а истина разума". Становится ясно, что если разум может постичь» принять и утвердить только эти религиозные истины, то обрядность, священные истории, все содержание и учреждения так называемой

л/пака на "суеверия " "позитивных "религий 461

"позитивной" религии или "религии Откровения" представляет собой только суеверия — плод страха и невежества. Отсюда задача осветить тьму, окутывающую "позитивные" религии, показать их разнообразие, проанализировать истоки и связанные с ними обще­ственные нравы и традиции, а затем разоблачить их нелепую бесче­ловечность. "Раздавите гадину!" — таков был боевой клич Вольтера; конечно же, не против веры в Бога (как говорил сам философ), а против суеверия, нетерпимости и нелепости "позитивных" религий. Однако после Вольтера часто и вера в Бога, и религия становятся предметом нападок, изображаются препятствием на пути прогресса, орудием угнетения и возбудителем нетерпимости, как причины ошибочных и бесчеловечных этических принципов, как основы порочного общественного устройства. В работе "Естественная поли­тика" (1773) Гольбах обвиняет религию в том, что, воспитывая человека в страхе перед невидимыми тиранами, она в действитель­ности воспитывает в нем низкопоклонство, угодливое малодушие перед лицом видимых тиранов, подавляя в нем способность к самостоятельности и независимости. В "Трактате о терпимости" Дидро пишет, что деисты отрубили гидре религии дюжину голов, но осталась та единственная, из которой вырастут все остальные. Имен­но природа, по мнению Дидро, должна вытеснить Божественность: одним словом, придется набраться смелости и освободиться от пут религии, отвергнуть всех богов и признать права природы, которая говорит человеку: "Откажись от богов, присвоивших себе мои пре­рогативы, и вернись к моим законам. Когда ты снова вернешься в лоно природы, откуда убежал, она утешит тебя и изгонит из твоего сердца все угнетающие тебя тревоги и все терзающее тебя беспокой­ство. Всецело доверься природе, человечеству, самому себе — и вдоль всей тропы своей жизни ты повсюду найдешь цветы". Следователь­но, в общем потоке Просвещения есть атеистическое и материалис­тическое течения. Однако это не может заставить нас забыть, что Просвещение пронизано деизмом, иными словами, рациональной, естественной, светской религиозностью, с которой соединяются светская, мирская мораль: "Обязанности, которые мы должны вы­полнять по отношению к себе подобным, относятся главным обра­зом и исключительно к сфере разума, поэтому они единообразны у всех народов". Так утверждал Д'Аламбер; такого же мнения придер­живался и Вольтер: "Под естественной религией следует понимать совокупность нравственных принципов, общих для всего человечес­кого рода".

Естественные обязанности — как, например, терпимость, свобо-Да ~ рациональны, носят гражданский характер, независимы от откровения. Э. Кассирер утверждает, что в эпоху Просвещения 'царит поистине творческое чувство; господствует безусловная уве-

554

Развитие просветительского разума

Весьма показательна история любовных отношений между героями романа Юлией д'Этанж и юношей Сен-Пре. Их страсть, не призна­ющая условностей цивилизации и общественных преград, воплоща­ет собой "естественное". Шесть частей "Новой Элоизы" тю своему сюжету и ведущей идее распадаются на две книги. Первые три части изображают "естественную" страсть, а последние три, напротив, прославляют нравственный долг и обязанности общественного че­ловека: о заблуждениях молодости, когда Юлия и Сен-Пре отдались своему чувству, герои теперь вспоминают с мучительным стыдом.

Контраст между половинами романа в письмах — лишь частный случай основного противоречия руссоистской доктрины. Современ­ников удивлял пафос "добродетели" последних частей после пафоса "чувства" первых частей, совмещение в одном образе Юлии любов­ницы и проповедницы; нравоучения в устах героини с таким про­шлым многим казались ханжеством. Вначале героев обуревают без­удержные чувства, но затем в дело вступают сословные предрассуд­ки, дочерний долг и общественные условности; Юлия, продолжая любить Сен-Пре, вынуждена выйти замуж за некоего Вольмара. Этого требует общество. Но все же, несмотря на противоречия, в день своего бракосочетания Юлия размышляет о значении торжест­венного церковного обряда, о впечатлении, которое произвели на нее слова священника во время святой обедни: "Вдруг мне почуди­лось, будто во мне произошел внезапный переворот. Словно некая непостижимая сила неожиданно умиротворила мои смятенные чув­ства, вернула их в прежнее русло, подчинив закону долга и природы. Предвечный, раздумывала я, ныне читает всевидящим оком во глубине моего сердца, Он сравнивает сокровенные мои помыслы с тем, что произносят мои уста; небо и земля — свидетели священного обязательства, которое я беру на себя, да будут они и свидетелями моей нерушимой верности". Внезапное озарение помогло героине обрести контроль над своими чувствами и подвергнуть их критичес­кому анализу.

Итак, первые части романа изображают современного человека, каков он есть. На пути к его счастью непреодолимым барьером стоит уродливый социальный строй, показанный сперва в рамках дворян­ской семьи Юлии, а затем в картинах общественной жизни (письма Сен-Пре из Парижа). Письма героев дышат негодованием против порочной цивилизации, которой они противопоставляют естествен­ные чувства своих пылких натур. Но дурное общество "портит' человеческую натуру. Естественные чувства, которым не дают ходУ> выступают как чувства запретные. В "Новой Элоизе" героиня подчи­няется не стихийным чувствам, а логике рациональной гармонии, которая должна управлять всеми людьми, приводя к обновленному равновесию между каждым членом общества и всеми остальными-

555

Жан-Жак Руссо: "Эмиль"

Это не нарушение равновесия внутри индивида и не надлом, а возвращение к упорядоченности. В этом смысле Руссо был охарак­теризован Кантом как "Ньютон нравственности".

Сюжетный ход "Эмиля" напоминает "Новую Элоизу", где влюб­ленный в Софию герой, поддавшись уговорам своего воспитателя, воплощающего нравственную силу его высшего "я", вынужден отправиться в путешествие и расстаться с предметом своей любви, чтобы обуздать собственные страсти. "Не бывает ни счастья без смелости, ни добродетели без борьбы: слово «добродетель» проис­ходит от слова «сила»; сила — это основа всякой добродетели. <...> Я вырастил тебя скорее добрым, чем добродетельным, — говорит воспитатель, — но тот, кто только добр, остается таковым лишь до тех пор, пока получает от этого удовольствие, до тех пор, пока его доброту не сметет буря страстей. <...> До сих пор ты был свободным только с виду, ты пользовался ненадежной свободой раба, которому ничего не приказывали. Сейчас пришло время стать действительно свободным, однако умей быть хозяином самого себя, умей повеле­вать своим сердцем: только по такому договору можно приказать своему сердцу".

Ведущий принцип педагогического романа "Эмиль, или О воспи­тании " заключается в том, что свобода должна быть не капризной, а "хорошо упорядоченной". Излагая свои педагогические взгляды, Руссо стремился придать им занимательную беллетристическую форму (в этом смысле "Эмиль " — явление, родственное философ­скому роману XVIII столетия). Однако сам жанр педагогического романа, цель которого — показать формирование личности,— тре­бовал более всестороннего изображения человеческого характера, чем философская повесть. Главный герой у Руссо должен был продемонстрировать те заложенные в человеческой природе возмож­ности, которые коверкаются в условиях современного общества. Поэтому Эмиль — средний человек (Руссо всячески подчеркивает его заурядность) и одновременно — некая идеальная норма. Эмиль — некий образец человека, которому сердечность, простота и здравый смысл заменяют ум и характер, что, по мнению автора, должно придавать Эмилю особое обаяние. Руссо казалось, что замысел его вполне удался, между тем добродетельный Эмиль — не более, чем схема. Ни попытка соединить религию с философией, ни идеализация средней счастливой середины между богатством и образованностью — с одной стороны, невежеством и нищетой — ^с другой — не увенчались успехом. Его педагогическая утопия "ес­тественного человека" не могла одержать победу над культурной Монополией имущих классов. Однако "Эмилем " Руссо нанес чувст­вительный удар по дворянской системе воспитания, как и по цер­ковной. Все, что сковывает ребенка уже с колыбели, тем более за

556

Развитие просветительского разума

школьной партой, по мнению Жан-Жака, должно быть отброшено. Учиться надо вольно и лучше всего в деревне, желательно также под наблюдением учителя-философа, дающего своему ученику возмож­ность стихийно развивать в себе задатки и дарования.

С этой целью "не следует воспитывать ребенка, когда воспитатели не знают точно, формирования каких именно качеств они хотят добиться. Ребенка можно сковывать, сдерживать или побуждать к действию только с помощью голоса необходимости, таким образом, что он даже не будет жаловаться; можно сделать его мягким и послушным только с помощью силы вещей, так что ни один порок не сумеет завестись в его сердце, ибо страсти никогда не воспламе­няются, когда они бесполезны".

Этот перечень уловок и ухищрений должен послужить воспита­телю подспорьем для упорядоченного развития всех потенциальных способностей человека. Себялюбие должно преобразоваться в лю­бовь к обществу и другим людям; страсти, "являющиеся средством нашего самосохранения", должны превратиться в стратегию защиты общества; инстинкты должны вызреть до такой степени, чтобы стать опорой разума, которому надлежит быть проводником человека в общественной жизни. Поэтому педагогический процесс должен быть постепенным и принимать во внимание уровень развития личности.

Прежде всего, воспитатель не должен считать ребенка взрослым человеком в миниатюре. "Природа хочет, чтобы дети, прежде чем стать людьми, были ребятишками. У детства существуют особые способы видеть, думать, чувствовать, во всем отличные от взрослых; нет ничего глупее, чем пытаться заменить их способы нашими". Принимая во внимание возрастные особенности, от рождения до двенадцати лет, следует заботиться о разумной тренировке органов чувств у детей. Следуя советам современника и друга Кондильяка, Руссо утверждает: "Первыми способностями, формирующимися и развивающимися у нас, являются органы чувств, поэтому о них надо побеспокоиться в первую очередь, а в жизни об этом забывают либо оставляют в полном небрежении. Тренировать органы чувств озна­чает не только ими пользоваться, но и учиться правильно рассуждать с их помощью, учиться, так сказать, чувствовать, потому что мы умеем прикасаться, видеть и слышать только тем способом, каким этому научились". Отсюда вытекает требование воспитывать у ре­бенка умение свободно развивать потребности в движении, в играх, способность хорошо владеть собственным телом.

От двенадцати до пятнадцати лет следует развивать интеллект, ориентируя внимание подростка на науки, от физики до геометрии и астрономии, но посредством прямого контакта с предметом в целях постижения им закономерностей природы. Это период, в

Жан-Жак Руссо: "Эмиль" :**У\,•<;*<«« 557

течение которого инстинкты и страсти, сталкивались с законами реальности, с сопротивлением вещей, с воздвигаемыми ими ограни­чениями и, одновременно, с предоставляемыми ими точками опоры, должны постепенно приспосабливаться к логике природной разум­ности в самом широком смысле. Проверкой качества воспитания является реальная действительность.

От пятнадцати до двадцати двух лет внимание следует концент­рировать на морально-нравственных аспектах жизни: на любви к ближнему, необходимости разделять страдания ближнего и пытаться их облегчить, на смысле справедливости, а, значит, на социальных аспектах и проблемах общежития, с которых начинается действи­тельное вхождение личности в мир долга и обязанностей. В допол­нение к данному этапу воспитания прибавляется подготовка к супружеской жизни, которая означает понимание того, что брак — не стихийно-эмоциональное явление или страстная любовь, а ра­зумное превращение быстротечных страстей в долговременные ду­ховные радости, происходящие от подчинения собственной жизни обязанностям перед коллективом.

Если верно то, что "первые шаги природы всегда честны и в человеческом сердце не бывает врожденной испорченности", то верно также и другое: "Зло проникает в душу человека стараниями общества". Иными словами, по мнению Руссо, путем правильно поставленного воспитания можно решать коренные социальные проблемы. Воспитывать ребенка следует вне испорченного общест­ва, "на лоне природы", сообразно с природой, потому что "добрый дикарь", перенесенный в наше общество, не смог бы в нем жить. По Руссо, ребенок от рождения не имеет никаких дурных черт, он своего рода совершенство; задача воспитателя — сохранить его; на этом базируется взгляд Руссо на "свободное воспитание", связанное у него с идеей "естественного воспитания". Свобода и самодеятель­ность ребенка, уважение его личности и изучение его интересов — вот основа "настоящего воспитания" по Руссо. Задача воспитателя заключается в создании необходимой обстановки, наводящей ребен­ка на размышления, на тот или иной поступок. По Руссо, всякий свободный человек должен владеть различными видами ремеслен­ного и сельскохозяйственного труда.

Благодаря новым, прогрессивным идеям о роли и возможностях воспитания в свете "Общественного договора ", Руссо оказал большое влияние на развитие педагогики. "Для Руссо педагогика была на самом деле не проблема гигиены, дидактики, психологии. Прежде всего она была политической проблемой, поскольку «все коренным образом зависит от политики», и, вместе с тем, моральной пробле­мой, поскольку «тот, кто отделяет политику от морали, ничего не понимает ни в той, ни в другой»" (Н. Казини). *шй'*р«к<.м*<й „»,'.-:н. .

38 Фихте и Шеллинг