Часть III. Общие вопросы восточнославянской археологии

русского войска в этих походах составляли княже­ские дружинники, судя по письменным источникам, в походах участвовали племенные дружины и пле­менные ополчения, а также наемники-варяги. На во­оружении дружинников были мечи европейских ти­пов, копья и пики, кочевнические сабли и сфероко­нические шлемы.

Около середины X столетия наступает новый этап в развитии древнерусской дружины, когда все большее значение начинает приобретать княжеское конное войско и формируется дружинно-феодальная иерархия. Этот процесс находил отражение в боль­ших курганах Гнездовского и иных дружинных мо­гильников, погребальный обряд которых сложился в условиях взаимодействия собственно восточносла­вянского ритуала с элементами, привнесенными из­вне. Русская дружина объединяет различные по про­исхождению этнические компоненты — славянский, финно-угорский, варяжский и пр.

Высшие слои древнерусской дружины создают по существу собственную раннефеодальную культуру, во многом противостоящую культуре земледельческо­го населения древней Руси (Рыбаков Б. А., 1970 б, с. 23—33). Дружинная культура впитала в себя не только славянское наследие, но и византийские, во­сточные и нордические элементы. Она выделялась пышностью и репрезентативностью, что сближало ранних русских феодалов с западноевропейскими и византийскими. Оружие, конская сбруя и украшения дружины носили не этнографический, а межэтниче­ский характер.

Древнерусские курганы XI—ХШвв. принадлежат в основной массе сельскому населению, хоронившему умерших по старому языческому обычаю. Городское население, как и дружинно-феодальное сословие, к тому времени под воздействием новой религии погре­бало умерших уже в основном на христианских клад­бищах.

М. X. Алешковский обратил внимание на то, что отдельные княжеские и боярские погребения XI— XII вв. и после принятия христианства сопровожда­лись оружием. Он попытался выделить курганы рус­ских дружинников XI—XII вв. (АлешковскийМ.Х.,

I960, с. 70—90). Исследователем были правильно подмечены важнейшие признаки для вычленения дружинных курганов среди основной их массы — бо­лее крупные размеры насыпей, наличие оружия, браслетов, и шейных гривн в захоронениях мужчин.

Однако при конкретном определении дружинных курганов М. X. Алешковский часто ограничивался одним из этих признаков. В отдельных случаях рабо­чие топоры были отнесены к боевым и не учтено эт­нографическое своеобразие окраин древнерусской территории, где топоры и копья в могилах обуслов­лены не тем, что хоронили воинов, а ритуалом, вос­ходящим к финно-угорской или балтской погребаль­ной обрядности. Можно заметить также, что матери­алы, использованные М. X. Алешковским, весьма неполны.

Тем не менее выводы и наблюдения М. X. Алсш-ковского интересны в научном отношении. Действи­тельно, в отличие от более раннего времени, в XI— XII вв. дружинные курганы рассредоточены по всей древнерусской территории. Большое количество кур­ганов в северных частях Руси обусловлено лишь том, что курганный погребальный обряд оказался здесь более устойчивым и продержался дольше.

В XI—XII вв. дружинные курганы не составляют значительных могильников, а расположены на дере­венских кладбищах. Очевидно, это говорит о разме­щении «молодшей» дружины в этот период по селам. Однако вряд ли это были расселившиеся по селам княжеские дружинники. Скорее всего основная мас­са дружинных курганов XI—XII вв. оставлена мест­ными жителями и является свидетельством социаль­ного расслоения. Об этом говорит одинаковый пог­ребальный обряд дружинных курганов и рядовых за­хоронений деревенских кладбищ, а также скромность их инвентаря. В основном в таких курганах встреча­ются или топоры, или копья. Курганы с находками мечей единичны. Погребений дружинников с шей­ными гривнами известно менее десятка. Представи­телей господствующего класса — бояр, военачальни­ков и княжеских дружинников, по-видимому, ужо хоронили по христианскому обычаю при церквях.