Глава 2. Культуры верхнего поднепровья и смежных областей

тавливали днепровские и донские аланы. Л. Нидерле также датировал их VI—VII вв., но утверждал, что центром изготовления восточноевропейских предме­тов с выемчатыми эмалями была Прибалтика (Niederle L., 1904, s. 541). Некоторые исследователи (И. Р. Аспелин, Де Бай) относили эти изделия к го­там.

Среднеднепровскую группу предметов с выемчатой эмалью анализировал Б. А. Рыбаков в связи с исто­рией древнерусского ремесла. Он датировал эти укра­шения IV—V вв. и полагал, что местом их производ­ства было Среднее Поднепровье. Расцвет производст­ва эмалей падает на послеготское время, поэтому связывать их с готами нет никаких оснований (Ры­баков В. А., 1948, с. 46-57).

Неоднократно обращался к бронзовым украшениям с выемчатой цветной эмалью X. А. Моора (Моога Я., 1934, S. 75-90; 1938, S. 100-116; Моора X. А., 1958, с. 27, 28). Он показал, что исходной территорией этой группы предметов были галиндо-судавские земли, в которых изделия с эмалью появляются на рубеже I и II вв. Из Мазурии эти украшения распространялись в другие области, заселенные балтскими племенами. Картографирование предметов с эмалью на террито­рии Восточной Европы позволило X. А. Моора отне­сти эту группу украшений к типично балтским. Лишь единичные предметы с эмалью от восточных балтов проникли к соседним финским племенам и славянам.

Дальнейшие изыскания подтвердили вывод X. А. Моора о балтской атрибуции предметов с выем­чатой эмалью. Действительно, эти изделия весьма распространены в областях, заселенных в середине I тысячелетия н. э. различными племенами балтов, постоянно встречаются на поселениях и в могильни­ках балтоязычного населения. Поэтому их нужно рас­сматривать как украшения, характерные для культу­ры древних балтов (Третьяков П. Н., 1966, с. 271; Седов В. В., 19706, с. 48-53).

Хронологические рамки днепровско-окских укра­шений с эмалью в целом определяются IV—VI вв. (Корзухина Г. Ф., 1978). И. К. Фролов допускает, что наиболее ранние подвески-лунницы, орнаментирован­ные выемчатой эмалью, относятся к концу III в. (Фролов И. К., 1980а, с. 111-116).

По происхождению предметы с эмалью связаны с Юго-Восточной Прибалтикой. Однако в V—VI вв. единого центра изготовления разнотипных изделий с выемчатой эмалью уже не существовало. Очевидно, многие из них сделаны в местных мастерских по ори­гинальным образцам (Фролов И. К., 1974, с. 19— 27).

Историк середины I тысячелетия н. э. Иордан сооб­щает координаты племени аистов (эстии): они выхо­дили к юго-восточному побережью Балтийского моря (к северу от Вислы) и соседили с акацирами (Иор­дан, с. 72). Акациры — наиболее значительное из гуннских племен, обосновавшееся в степях Восточной Европы и оставшееся здесь после ухода гуннов в Паннонию. Очевидно, акацирам принадлежал бассейн Дона, может быть, с прилегающими к нему землями днепровского левобережья и Нижнего Поволжья (Ар­тамонов М. И., 1962, с. 55—57, 71). Таким образом, аистам по Иордану принадлежали обширные прост­ранства Восточной Европы от побережья Балтики до бассейна Дона.

Уже П. И. Шафарик попытался показать, что этно­ним аисты (эстии) относится к племенам балтской языковой группы (Шафарик П. Я., 1838, с. 176—181). Позднее такое толкование было признано большин­ством исследователей (Fraenkel E., 1950, S. 19—22; Кушнер (Кнышев) 77. /f., 1951, с. 143-159; Gimbu-tas М., 1963, р. 21, 22). Следовательно, выводы архео­логии о расселении балтов в Поднепровье в середине I тысячелетия н. э. полностью соответствуют пись­менным свидетельствам.

Глава третья Культуры северных территорий

Культура длинных курганов

Севернее области распространения памятников ти­па Тушемли — Банцеровщины, в бассейне р. Великая и оз. Псковское, а также в верховьях Ловати и при­легающих озер, находится ареал древнейших длин­ных курганов (карта 1). Вероятно, сюда же принад­лежат подобные насыпи и в бассейне Меты, пока слабо исследованные. В VIII—IX вв. их территория заметно расширяется и охватывает Полоцко-Витеб-ское Подвинье и Смоленское Поднепровье, т. е. зна­чительную часть региона, прежде занятого племена­ми — носителями тушемлинско-банцеровских древно­стей (карта 8).

Длинные курганы — невысокие валообразные зем­ляные насыпи, в большинстве случаев расположенные в могильниках вместе с круглыми (полусферически­ми) курганами IX—XIII вв. (табл. XVI, 7, 5). Преоб­ладают сравнительно небольшие насыпи — длиной от 12—15 до 40 м при ширине 5—10 м и высоте 1—2 м. Встречаются и курганы длиной 50—100 м и более.

Длинные курганы привлекали внимание исследова­телей еще в середине прошлого столетия. Несколько таких насыпей, расположенных в Себежском и Опоч-ском районах Псковской обл., тогда было раскопа­но Брантом и В. Платером (О древних могилах, 1851, с. 212—226). Исследователи установили, что длинные курганы содержат по нескольку урновых или безур-новых захоронений по обряду трупосожжения. Кур­ганы были отнесены к славянским.

Большое число длиных курганов раскопано в пос­ледних десятилетиях XIX в. и в самом начале XX в. В 80-х годах прошлого столетия исследованием таких курганов на юго-восточной окраине Эстонии занимал­ся Г. Лешке (Loeschcke G., 1888, S. 200). На Смолен-щине в 1892—1903 гг. большие раскопки провел В. И. Сизов (OAK, 1896, с. 23, 24; 1898, с. 56-59; 1902, с. 94-99; 1903, с. 109; 1906, с. 122; Указатель памятников, с. 111—123). Итоги изучения их изло­жены исследователем в докладе на XI археологиче­ском съезде (Сизов В. Я., 1902а, с. 81, 82). В. И. Си­зов отнес эти памятники к славянским и датировал VII-VIII вв.

В 1900—1902 гг. длинные курганы, расположенные в бассейнах Великой, Ловати и Меты, раскапывал В. Н. Глазов (Глазов В. Я., 1901, с. 210-226; 19036, с. 44—66; 1904, с. 50—60). Менее значительные рас­копки принадлежат А. А. Заборовскому и В. И. Ко­лосову (Колосов В. И., 1906, с. 259, 260).

Уже в 1903 г. А. А. Спицын написал интересную статью, специально посвященную этим памятникам (Спицын А. А., 1903г, с. 196—202). Расположение длинных курганов в одних группах вместе с круглы­ми насыпями, бесспорно славянскими, одинаковый погребальный обряд в тех и других памятниках, бли-

зость керамики и бедность вещевого инвентаря по­служили основанием для отнесения длинных курга­нов к славянским древностям. По области распростра­нения длинные курганы были связаны с кривичами. Время сооружения валообразных насыпей определено IX—X вв.

После выхода в свет статьи А. А. Спицына появился еще больший интерес к длинным курганам. До начала первой мировой войны было раскопано свыше трех десятков длинных насыпей в разных местах их аре­ала. Раскопками занимались: на Смоленщине — И. С. Абрамов (Спицын А. А., 19066, с. 192, 193); в бассейнах Великой и оз. Псковское—К. В. Кудряшов (Кудряшов К. В., 1913, с. 241-264), В. Н. Крейтон (Крейтон В. Я., 1914, с. 7-24) и В. В. Гольмстен (Окулич-Казарин Я., 1914, с. 175, 176, 187); в вер­ховьях рек Плкюса и Луга—В. А. Городцов, С. С. Гам­ченко и А. А. Спицын (Гамченко С, С., 1913, с. 163— 221; Спицын А. Л., 1914, с. 88, 89; OAK, 1914, с. 66-68); в бассейне Полы, правого притока Ловати,— П. А. Садиков и П. Г. Любомиров: в бассейне Меты — А. В. Титденко (Тищенко А. В., 1914а, с. 12-17).

А. А. Спицын неоднократно возвращался к вопросу об этнической принадлежности длинных курганов. Так, раскопки С. С. Гамченко под Сестрорецком и из­вестия о курганах удлиненной формы в окрестностях Мурома заставили исследователя отнести длинные курганы к памятникам финского населения (Труды IV съезда, 1914, с. XLVI-XLVIII). В неопублико­ванных заметках 20-х годов А. А. Спицын вновь свя­зывает длинные курганы с кривичами, руковод­ствуясь распространением их в старом кривичском районе и эволюционной связью с бесспорно кривич-скими древностями рубежа I и II тысячелетий. В од­ной из последних работ А. А. Спицын, обращая вни­мание на вещевой инвентарь длинных курганов, пи шет, что эти памятники принадлежат «известной скорее всего литовской народности» (Спицын А. А.^ 1928, с. 337).

В 20—30-х годах раскопки длинных курганов ве­лись в несколько меньших масштабах, но зато много внимания уделялось обследованию и регистрации этих памятников. На территории Белоруссии раскоп­ками длинных курганов занимались А. Н. Лявдан-ский и И. А. Сербов (ЛяуданскгА.Н., 1930 г., с. 173— 196; Сербау I. А., 1930а, с. 91), в Псковской зем­ле—Б. В. Сивжцкий, А. А. Спицын и Н. Н. Чернягии. Длинные курганы в юго-восточной Эстонии иссле­довали X. А. Моора и О. Саадре, а в восточных рай­онах Латвии —Ф. Балодис (Urtans F., 1968, 65—70 1рр.). В Верхнем Поволжье один курган раскопан П. Н. Третьяковым (Третьяков П. Я., 1949, с. 275).

В 1941 г. Н. Н. Чернягин издал археологическую карту длинных курганов, сыгравшую существенную роль в изучении древностей восточнославянских пле­мен (Чернягин Н. Я., 1941, с. 93-148). В работе

46