Глава 2. Особенности права собственности на клад

Существо правоположений о кладе не оставляет сомнений в том, что в отношении кладов следует говорить лишь о движимых ценных вещах. Если бы закон допускал возможность нахождения в составе клада недвижимостей, то применению бы подлежала норма (п. 3. ст. 225 ГК), устанавливающая порядок приобретения права собственности на бесхозяйную недвижимость.

Так или иначе, предметы, являющиеся элементами кладов, должны отвечать определенному набору признаков, обращение к которым позволит нам несколько уточнить нормативно закрепленную дефиницию. Итак, клад, прежде всего, – это деньги или ценные предметы. Относительный характер категории «ценность» свидетельствует отнюдь не в пользу его употребления в данном случае. Хотя, безусловно, что речь идет о материальной ценности, ибо: «Иные вещи, в том числе представляющие научную, культурную ценность…кладом не являются». Именно имущественная ценность должна являться критерием при разграничении древних предметов, обнаруженных в результате археологических раскопок, и кладов. По-видимому, исключение в данном случае являют собой предметы, сочетающие в себе ценность культурную и материальную, как, например, реликвии, выполненные из драгоценных материалов. При обнаружении предметов из категории глиняных черепков, древних папирусов и т.д., разговор о кладе несостоятелен еще и потому, что эти предметы, как правило, никто специально не прятал. Таким образом, очередной из наиболее надежных признаков клада, отличающих его от находки, сводится к умышленному сокрытию денег или ценных предметов. Сокрыть означает – «спрятать, чтобы кто-нибудь не обнаружил», «утаить, сделать незаметным».²

Рассматривая правовое положение субъектов данных правоотношений, следует сказать, что в литературе аналитическим замечаниям подвергаются, как правило, лишь действия находчика, в то время как природа действий собственника ценностей по их сокрытию практически не исследуется. В связи с этим укажем на одну из любопытных особенностей правового статуса данного субъекта. Так, ст. 153 ГК устанавливает, что сделками признаются действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Собственник ценностей, скрывая их на тот или иной срок, совершает именно волевые действия, правовым результатом которых предполагается временное прекращение, как минимум, его правомочия пользования. Совершенная таким образом реализация правомочия распоряжения содержит, по-видимому, признаки односторонней сделки, для совершения которой, как известно, необходимо и достаточно выражение воли одной стороны.

Действующий ГК не устанавливает исчерпывающего перечня способов сокрытия клада, в качестве одного из возможных упоминая лишь об укрытии клада в земле. Но вещи могут быть сокрыты не только в земле, но и на ее поверхности, не будучи в нее зарытыми: например, в пещерах, ущельях, расщелинах скал, на дне озера или реки. Наряду с земельным участком, строением деньги или ценные предметы могут быть обнаружены и в сооружениях (водонапорная башня, бассейн, магистральный трубопровод), а также в иных объектах недвижимости: в помещениях предприятия, на борту воздушного или морского судна. Известны случаи обнаружения кладов при строительстве метрополитена, под полами старых квартир, в заброшенных колодцах, подвалах, на чердаках и т.д.

Другим критерием отнесения найденных вещей к кладам выступает объективная невозможность установления собственника. При этом из текста ст. 233 ГК нельзя усмотреть, в круг чьих обязанностей входят такие действия, хотя сам термин «установление» позволяет предположить официальный порядок данной процедуры.

В том случае, когда собственник имущества все-таки установлен, для достижения необходимого правового результата обязательна утрата им в силу закона права на свои вещи. Так происходит, например, при сокрытии собственником драгоценностей в стене своего дома, при последующей его конфискации. Отдельные авторы высказывают обоснованное предостережение о недопустимости буквального понимания приведенной ссылки ГК на закон. В качестве иллюстрации приводится факт обнаружения древнерусских ценностей, принадлежавших знакомому по летописям историческому деятелю.¹ Очевидно, что в этой и иных аналогичных ситуациях весьма затруднительно назвать конкретный закон, на основании которого собственник и его наследники лишились права на такие вещи, обнаружение которых, все же следует отождествлять с открытием клада.

Итак, исследовав собственно понятие клада, далее перейдем к анализу заметно изменившегося в последнее время порядка определения принадлежности сокрытых ценностей. Так, если ранее законодатель (ст. 148 ГК РСФСР) категорично постановлял, что клад «поступает в собственность государства и должен быть сдан обнаружившим его лицом финансовым органам», сохраняя за таким лицом лишь право на получение вознаграждения, то в настоящее время закон приоритетным правом на приобретение права собственности наделяет, во-первых, собственника земельного участка или иного имущества, где клад сокрыт, а, во-вторых, лица, обнаружившего ценности. Для находки с юридической точки зрения безразлично место ее обнаружения, так как собственник такого места не имеет никакого права на вещь потому только, что он является владельцем данной местности. Применительно к кладу, напротив, мы видим, что законодателем учитываются интересы владельцев указанной недвижимости.

Имеющаяся правовая привязка клада к земельному участку позволяет отнести предметы, входящие в его состав, к категории объектов т.н. «переходящей собственности». В данном случае имеется в виду способность таких вещей вместе с землею на различных основаниях переходить от собственника к собственнику. Это обстоятельство с правовой точки зрения в какой-то мере роднит предмет нашего исследования с дикими животными и птицами, похожим образом меняющими своего «хозяина» при отчуждении соответствующих угодий. Вместе с тем, все эти размышления справедливы лишь в контексте потенциальной, возможной при благоприятном стечении обстоятельств собственности владельца земли на сокрытые в его владениях ценности, ибо идея о том, что собственник владеет кладом на своей земле, даже не предполагая этого, была отвергнута ещё древнеримскими юристами. Примечательно, что такие длительные теоретические традиции не помешали-таки авторитетным дореволюционным цивилистам полагать, что «…клад должен быть признаваем принадлежностью земли и потому принадлежащим ее собственнику, а никак не может быть почитаем у нас…за вещь бесхозяйную, никому не принадлежащую».

Право собственности на клад, таким образом, может возникнуть лишь после его обнаружения и поступления во владение. В данном контексте высказывается Ю.С. Зубенко: «…для овладения кладом не обязательно его извлекать. Достаточно установить полный контроль над доступом к кладу».¹ С таким замечанием следует согласиться. Действительно, в силу понятных причин, извлечение тех или иных ценностей из места их сокрытия может оказаться весьма трудоемким и занять какое-то время. Но уже на стадии проведения таких работ по извлечению клада мы, тем не менее, можем говорить о возникновении у совершающего их лица права собственности, ибо клад обнаружен, и этого вполне достаточно.

Итак, сегодня, по общему правилу, предметы, входящие в состав клада поступают в собственность гражданина или юридического лица, которому принадлежит имущество (земельный участок, строение и т.д.), где клад был сокрыт, и лица, обнаружившего клад, в равных долях, если соглашением между ними не установлено иное. Таким образом, вполне обоснованным представляется довод о возникновении у названных субъектов общей долевой собственности (ст. 244 ГК РФ) на клад. Такой порядок является привычным и для многих иностранных законодательств, в частности, аналогичные пропорции распределения найденных ценностей закреплены в §984 ГГУ .

В порядке, предусмотренном абз. 2 п. 1. ст. 233 ГК РФ при обнаружении клада лицом, производящим раскопки или поиск ценностей без согласия на это собственника земельного участка или иного имущества, где клад был сокрыт, клад в полном объеме подлежит передаче собственнику соответствующего объекта недвижимости. То есть, если лицо, нашедшее клад, обнаружило его, попав на участок или строение помимо воли собственника, то оно обязано передать все найденные ценности последнему. Правовая природа такого обязывания носит внедоговорный характер и базируется на положениях гл. 60 ГК РФ, посвященных обязательствам из неосновательного обогащения.

Любопытное разграничение умышленного и случайного обнаружения клада на чужом земельном участке присутствует в ГК Литовской республики. Так, абз. 1. п. 1 ст. 953 гласит: Запрещено искать клад на чужой земле. Нарушающий это положение не получает ничего от найденного им клада. В то же время абз. 2 п. 1 данной нормы постановляет, что случайно обнаруживший на чужой земле клад получает его половину, а вторая половина принадлежит собственнику земли.

Следует признать, что современным законодателем проигнорирована такая жизненная ситуация, при которой клад обнаруживается собственником имущества, в котором тот был сокрыт. Некоторыми юристами предлагается при решении этого вопроса опираться на абз. 2 п. 1 ст. 233 ГК.¹ Речь идет о том, что коль скоро при обнаружении клада лицом, не имеющим согласия собственника имущества, право собственности на клад приобретается собственником имущества в котором тот был сокрыт, то тем более право собственности принадлежит ему же, если он сам обнаружил клад. На наш взгляд, такое толкование правовых норм вполне обосновано и может применяться к указанным обстоятельствам.

Интересен взгляд на исследуемые правоотношения догмы римского права, также усматривавшей в несоблюдении «находчиком» соответствующих правил черты неосновательного обогащения: «…собственник участка становится собственником своей части в найденном кладе. Находчик обязан отдать часть находки собственнику земли, в противном случае он совершает присвоение чужого имущества, если умышленно берет себе весь клад. Находчик приобретает свою часть не через оккупацию, а на основании права, он заслужил ее, возвратив человеческому обществу клад».