Глава 7.О природе этнопсихологических особенностях осетин.

Анализ работ по этнопсихологии показал значительное преобладание общетеоретических исследований, которые связаны с попыткой понять природу этнических особенностей психики и отдельных ее составляющих и очень мало работ, преломляющих результаты теоретических выкладок к пониманию особенностей национального характера, форм отражения, способов реагирования и т.д. конкретного этноса. Один из отечественных психологов как - то сказал, что этнические особенности легко чувствуются, но очень тяжело поддаются исследованию. Сложность научной интерпретации определяется прежде всего тем, что природу отражения и сохранения этнических особенностей мы находим на разных уровнях нашей психики.

Согласно предлагаемой гипотезе природа этнопсихологических особенностей определяется следующими факторами: осознаваемыми – геоклиматические условия, особенности исторического развития, язык, материализованная культура, в том числе обычаи, традиции, нормы и д.т.; неосознаваемыми – архетипы коллективного бессознательного, а также стадией этногенеза на котором находится тот или иной народ. Как мы увидим дальше, разведение этих факторов достаточно условно, в формировании этнопсихологических особенностей обычно принимают участие все указанные факторы, но необходимо, для понимания: во - первых природы их возникновения и отличительности, во – вторых устойчивости и механизмов преемственности.

На протяжении достаточно длительного времени, начиная со времен Геродота, основной причиной того, что народы отличаются друг от друга своими нравами и обычаями, считались природно-климатические условия их обитания. И хотя географический фактор, на сегодняшний день редко рассматривается как единственный, многие исследователи считают его определяющим. Достаточно обратиться к работам Гумилева Л.Н. или Гачева Г., который считает, что: « Природа, среди которой вырастает и совершает свою историю, есть первое и очевидное, что определяет лицо национальной целостности. Она – фактор постоянно действующий».(8, с.63)

Становление осетинского народа происходило в условиях его разделенности по нескольким ущельям. После татаро – монгольского завоевания, особенно похода Тимура на алан 1395 года, произошло значительное сокращение численности и территории расселения алан – осетин. Многие были уничтожены или уведены в плен, оставшиеся были оттеснены в горы. Условия жизни в горах способствовали сохранению племенной обособленности осетин – иронцев, дигорцев, и туальцев, населявших ущелья северного и южного склонов центральной части Главного Кавказского хребта отдельными обществами. Условия вынужденного расселения не способствовали этнической консолидации. Калоев Б.А., говоря об особенностях становления осетинского народа отмечает, что дорог между ущельями не было, и даже в летний период по узким тропинкам едва могли разъехаться два всадника. И только в 18 веке, после вхождения Осетии в состав России, часть горцев – осетин получила возможность переселиться на равнину. (17)Таким образом, более четырехсот лет, в течение которых шел процесс формирования этноса, осетины были разделены и изолированы географическими условиями среды проживания. Это не могло не отразиться на этническом самосознании осетин.

В силу этих, и ряда других исторических особенностей этногенеза, на которых мы еще остановимся, в этническом самосознании осетин наблюдается определенный приоритет ущельского сознания над общеэтническим.

Однако татаро - монгольское нашествие не только истребило большую часть алан, и загнало их в разные ущелья Главного Кавказского хребта, но привело к разрушению четко определившихся прогрессивных структур – аттракторов ( наметившиеся образы, как путь будущего развития общества) в поле притяжения которых находилось раннефеодальное, христианское Аланское государство. Аланы снова оказались в состоянии хаоса, разрушения системы общественных отношений, и потеряв ориентиры – аттракторы, т.е. наметившиеся ценности феодальных отношений и христианского мироотражения, этнос как самоорганизующаяся система включил, регрессионные механизмы, возродившие уже начавшие разрушаться общинные отношения и религиозные представления, усилившие роль и значимость рода, племени и первобытных верований. Таким образом в этот период были разрушены наметившиеся институты формирования сознания этнического «мы» - государство и общая религия.

В основе этнического самосознания лежит архетипическая потребность в «мы», которая связана с чувством защищенности. Однако в силу отмеченных особенностей этногенеза осетин не этнос, а род и отдельные общества, стали основными институтами, удовлетворяющими чувство защищенности. «Куртатинское общество, подобно другим, имело свою систему охраны ущелья для обеспечения безопасности от вторжения алагирцев и кабардинских князей. В борьбе против врагов на помощь куртатинцам не раз приходили тагаурцы. Считая себя потомками двух братьев, осетины – иронцы этих двух обществ жили всегда в мире и оказывали помощь друг другу в случае необходимости».(17, с.50).

Еще один очень значимый фактор «вмешавшийся» в естественный ход формирования этнического самосознания осетин – Октябрьская революция. Социалистические ценности попали в благоприятную почву. Недостаточная сформированность этнического самосознания, осознаваемый уровень которого отражает ценности культуры народа, привел к тому, что осетины достаточно легко стали принимать социалистические ценности. Стала формироваться новая форма идентичности – общесоветское «мы», что привело к потере многих этнокультурных ценностей.

Таким образом, географические условия, в которых происходил процесс формирования осетинского этноса, татаро – монгольское нашествие, разрушившее уже наметившийся путь развития и мошный прессинг по внедрению социалистических ценностей стали основными факторами, которые определили особенности этнического самосознания осетин.

Этнос не стал для осетина институтом реализации его архетипической потребности в защищенности. Поэтому этнос, общеэтническая культура, даже язык и территория ( пп. Майская, Хурикау де факто отошли к ингушам и осетины легко с этим мирятся) осознаются как ценности на уровне нашего сознания и обладают малой побудительной силой. Отсюда и то, что осетины могут достаточно долго говорить и обсуждать значимость и ценность национальной культуры и языка, необходимость возрождения обычаев и традиций и практически ничего не делать. В то же время фамильные, родовые кувды и празднование дня святых, покровителей тех или иных ущелий, мы наблюдаем повсеместно.

Потребность в этнической идентичности входит в противоречие с чувством «мы» ущельское, «мы» родовое и фамильное, которые на уровне бессознательного ассоциируются с «мы» этническое. Поэтому более приоритетным в этническом самосознании осетин является подчеркивание ущельских особенностей, различий по диалектам и т.д., и слабо выражены попытки поиска общеэтнических интегрирующих факторов. Следует однако отметить, что в этнической среде осетин наметились процессы, которые отражают возрастающую потребность в общеосетинской идентичности. Это появление религиозных праздников, которые отмечают все осетины.

Самосознание относиться к базовым, системообразующим категориям этнопсихологии, особенности которого определяют ряд других характеристик этноса.

Значимой этнопсихологической особенностью, которая, по всей видимости также определяется геоклиматическими условиями, является преобладание языческого сознания в религиозном мировоззрении осетин, хотя христианизация алан-осетин происходила на протяжении многих веков, начиная с V1 в. (17,с.283). Однако осетины по - прежнему предпочитают молиться языческим святым, нежели ходить в церковь. Вератерпимость характерная для языческого сознания определяется тем, что язычники считают все религии одинаково истинными и признают естественным многообразие богов. Поэтому осетины, подобно тому, как в свое время Чингисхан, который почитал не только божества своего племени, но и старался задобрить всех ему известных: буддийских, мусульманских, христианских, молятся и покланяются всем святым в тех местах, в которых они бывают. Чем больше божественных защитников, тем лучше.

Говоря об устойчивости языческих верований осетин, Н. Жданов писал: «Исполинские горы своими снежными вершинами уходящие в небеса, грозные тучи с громами и молниями, бури и вихри и обвалы – все это наводило на осетин страх и ужас. Они пытались умилостивить эти грозные явления своими мольбами, резали в честь неодушевленной природы быков и баранов». Дохристианские религиозные верования после монгольского нашествия и оттеснения осетин в горы получили еще большее распространение. Этот период характеризуется появлением в горах Осетии множества родовых, общинных и ущельских культов (17, с.236).

Наряду с географическими условиями и татаро – монгольским нашествием, в результате которого произошло умножение языческих святых и культовых мест, а также «возрождение» родовых и общинных отношений, следует отметить и слабое общеэтническое «мы», способствующий тому, что осетины отдавали большее предпочтение святым не общеосетинского пантеона, а своего аула или ущелья.

Преобладанием языческого сознания над религиозным мировоззрением, объясняется легкое вхождение в осетинскую среду различных религиозных сект и учений. В основе языческих верований лежит неосознаваемая потребность в защищенности. Когда общество или отдельный человек попадает в состояние фрустрации, в силу невозможности удовлетворения потребности в защищенности, активизируются архетипы нашего коллективного бессознательного. Их активизация ведет к поиску «привычных институтов» безопасности и защищенности, представленные в нашем бессознательном в виде веры в сверхъестественную силу предметов, явлений или сил природы. Состояние фрустрации в котором находились осетины после татаро – монгольского нашествия и новый суровый ландшафт активизировали архетипы религиозных воззрений как поиск защищенности.

Это общий механизм обращения к языческим символам в состоянии фрустрации с одинаковой завораживающей и чарующей силой побуждает народы возрождать свои старые верования или вдову после смерти мужа, бежать к экстрасенсу или гадалке.

Геоклиматические условия участвуют в формировании не только таких базовых характеристик народа, как этническое самосознание или особенности религиозного мироотражения, но и отдельных черт характера народа.

Формирование определенных качеств, в которых проявляется активность человека или этноса в целом, происходит в процессе деятельности. Необходимым являются два условия – достижения цели, т.е. удовлетворение потребности, как положительное подтверждение, и преодоление трудностей. Геоклиматические условия Осетии были очень сложными, труд редко удовлетворял потребности человека, поэтому он не получал положительное подтверждение от результатов своей деятельности, вследствие этого осетины, в отличие от многих других народов не отличаются особым трудолюбием. Эта черта национального характера осетин нашла отражение и в языке, так слово работать, менее употребляемо и не столь привлекательно как слова « mazal» и « amal» - «добывать», «средство». Осетин вместо «Я заработал» предпочитает говорить « С mazal kodton» - «я добыл», а вместо «kusag» -«работящий», употребляемый с некоторой долей пренебрежения, «mazaldin» - «добытчик».

Развитию трудолюбия препятствовало и то, что для осетинского быта была характерная воинская направленность социализации мужчин и «дедовское презрение к труду» (25, с.65-66)

Несмотря на очевидную значимость геоклиматических условий в формировании этноотличительных особенностей осетин, необходимо подчеркнуть, что не всегда схожие или отличительные черты присущие народу можно объяснить географическими условиями. Следует по всей видимости согласиться с Гумилевым Л.Н., который отмечает: «В некоторых случаях этническое несходство можно объяснить разнообразием географических условий, но ведь оно наблюдается и там, где климат и ландшафт близки между собой. Очевидно, без истории не обойтись».(11,с41).

Распад первобытно - общинных отношений традиционно связывается с появлением частной собственности и классовых отношений. Мы не ставим перед собой задачу опровергать столь устоявшуюся, по крайней мере в отечественной историографии, точку зрения, хотя известно, что и в период первобытно общинных отношений были и классовое расслоение и частная собственность. Перед нами стоит задача, показать значимость формирующегося сознания «я» конца первобытно - общинных отношений и периода военной демократии в формировании этнопсихологических особенностей.

Общество конца первобытности стремилось сохранить распадающуюся систему отношения, основной формой сохранение которых, в этот период, стали выступать механизмы формирования и культивирования типов личностей, соответствующих существующим ценностям. Вследствие этого стремление к самоутверждению, престижу, почету, одобрению общественным мнением постепенно стало ведущей потребностью людей завершающего периода первобытно - общинных отношений. Ради уважения соплеменников люди готовы были идти на все.

Формирующееся сознание «я» пробудило мощное стремление к самоутверждению в рамках предписанных ориентиров и всячески поддерживаемое общностью. Человек начинает самоутверждаться во всем, что поддерживается общественным мнением, приносит почет и уважение, а общество стремиться к формированию этих качеств, так как они становятся основой его жизнеспособности, существования. Однако именно этот процесс положил начало концу самого длительного в истории человечества периода первобытно общинных отношений.

Стремление к соответствию ценностям общества, породило в свою очередь мощную потребность в самореализации, энергия которой, в силу защитных механизмов этноса, как самоорганизующейся системы, должна была быть направлена во вне. Абаев В.И. говоря о скифском мире пишет: «…если взять скифский мир в целом, можно отметить, что именно в V11-V1 вв. до. н. э. в нем происходили какие –то внутренние сдвиги, отразившиеся и на их отношениях с соседями.. Внешним выражением этих сдвигов был прежде всего « исключительный рост военной активности всего кочевого и полукочевого мира на пространстве, значительно превышающем территорию Северного Причерноморья в собственном смысле слова» (1, с.35) И если вспомнить сообщения Геродота о нравах скифов, обычаях чествования храбрецов, а также сведения о порядке раздела захваченной добычи в соответствии с личной доблестью и самоощущении тех, кто не сумел отличиться, то становиться понятным, что в основе этих «внутренних сдвигов» лежит энергия самоутверждения, жажды престижа и почета.

« Раз в год каждый правитель в своем округе приготовляет сосуд для смешения вина. Из этого сосуда пьют только те, кто убил врага. Те же, кому не довелось еще убить врага, не могут пить вина из этого сосуда, а должны сидеть в стороне, как опозоренные. Для скифов это постыднее всего. Напротив, всем тем, кто умертвил много врагов, подносят по два кубка, и те выпивают их разом». (10, с.28-29) . То, что индивидуалистические тенденции стали угрожать внутренней целостности можно судить по другому сообщению Геродота «Так скифы поступают даже с черепами своих родственников (если поссорятся с ними и когда перед судом царя один одержит верх над другим). При посещении уважаемых гостей хозяин выставляет такие черепа и напоминает гостям, что эти родственники были его врагами и что он их одолел. Такой поступок у скифов считается доблестным деянием» (10,с.28).

Этнографические и исторические сведения показывают, что данные тенденции характерны были не только для скифского мира. Однако дальнейшая история скифа – сармата - алан усилила тенденции самоутверждения и сформировала мощную потребность в престиже и признании общностью. Таким образом, потребность в признании и самоутверждении стали этнокультурной установкой (set) осетин. Эта культурная set , как одна из базовых характеристик ментальности осетин оказала, на наш взгляд, решающее влияние на историю народа, значимость которой еще предстоит исследовать. Она сохранилась в фольклоре и предстает как основная черта нартов (в соответствии с народными преданиями нарты – предки осетин), которые считали себя равными богам и вступали с ними в борьбу если они не признавали их равными себе.

Эта установка и на сегодняшний день определяет ряд базовых характеристик осетин. Она находит свое отражение во многих сторонах жизнедеятельности: в отношении к делу, в межличностных и внутригрупповых отношениях. Осетину присущ дух соперничества, желание самоутвердиться и получить признание. То что эти особенности национального характера имеют этнокультурную природу подтверждается и тем, что осетин самоутверждается и ищет признания прежде всего и преобладающим образом в своей этнической среде.

В этнопсихологии существуют понятия «психология большого этноса» и «психология малого этноса». Основное различие заключается в том, что большие этносы не боятся ассимиляции, для них не характерен выраженный этноцентризм, обостренное чувство «мы», в то время как малые народы отличаются высокой групповой сплоченностью, которая определяется неосознаваемым страхом потерять свою самобытность, раствориться в массе большого этноса.

Одной из значимых особенностей этнической психологии осетин является то, что будучи небольшим этносом для него характерна психология большого этноса. Это определяется, по всей видимости тем, что осетины «осколок» некогда огромного скифо-сармато-аланского этнополиса и большая предистория осетин сохранилась в так называемой исторической, а точнее в архетипической памяти народа.

Язык, в культуре народа занимает особое место, и не только потому, что в нашем сознании он представлен как основной интегрирующий фактор. Значимость языка представляется тем, что в нем отражаются вкусы и чувства народа его мироотражение и мировидение т.е. ментальность народа, а по Абаеву В.И. и история бесписьменных народов.

Язык один из тех мощных инструментов, посредством усвоения которого человек на неосознаваем уровне впитывает основные ментальные особенности своего этноса. Так, в осетинском языке выражение «komma kasyn» означает «слушаться», «повиноваться» буквальный перевод «смотреть в рот» (2, с.598), слова «domyn:domd» означают «укрощать», «требовать» (2, с.365), «sast» переводится «сломанный», «покоренный», «побежденный» (2, с.38). Когда осетин говорит, что ребенок невоспитанный, то употребляет выражения «komma na kasy», дословный перевод « в рот не заглядывает», «ana domd» - «не укрощенный», «к кому не предъявляли требования» и «anasast» - «не сломанный», «не покоренный». Подобная лексика формирует на неосознаваемом уровне соответствующее отношение к воспитанию. Воспитать, значит сломать, укротить, сделать покорным. При этом, на уровне обыденного сознания они воспринимаются как слова означающие степень воспитанности – невоспитанности, дословное значение этих выражений не осознается.

Вежбицкая и Падучава говоря о русском языке отмечают, что русская грамматика изобилующая конструкциями, в которых действительный мир предстает как противопоставленный человеческим волевым устремлениям или независимый от них ( его убило молнией, его лихорадило и т.д.) и негативность характерная для русской лексики, которую можно обнаружить в глаголах типа удалось, повезло, получилось, разбилось и других, формируют в психологии русского человека представления, что события, происходящие вне и внутри нас происходят сами по себе, независимо от нашего желания. Эти же особенности мы можем найти и в осетинском языке: «dymga kany», «arv niccavta», mast зy bacyd», «mast arcyd», «axaudi» «nywwarydi» и т.д. ). Все это подводит нас к мысли, что грамматический строй и лексические особенности языка формируют в психологии осетина представления, что события вокруг него и с ним происходят независимо от воли и желания человека и он не в силах на них повлиять. Эти особенности, сложившиеся под влиянием суровых географических и климатических условий сформировали в психологии осетина стремление противопоставлять капризам природы собственную отвагу, дразнить счастье, играть в удачу. Не имея возможности противостоять суровым условиям жизнедеятельность и в силу невозможности рассчитать и спланировать свои действия наперед, сформировали неспособность к планированию будущего и склонность к ретроспективной рефлексии. Которые проявляются в том, что осетины больше склонны обсуждать то что сделано, чем заглядывать вперед. Ретроспективная рефлексия, как одна из значимых черт психического склада осетин, особенно остро проявляется в склонности к критичному анализу и самоанализу прошлого, доходящий до самобичевания, самоуничижения. По всей видимости столь значимая выраженность ретроспективной рефлексии связанно и с последствиями татаро – монгольского нашествия, выразившееся в возврате к родо- племенным ценностям.

Таким образом сформировавшиеся под влиянием определенных факторов этнопсихологические особенности осетин закрепились в языке, и на неосознаваемом уровне передаются от поколения к поколению. В связи с этим особо остро стоит вопрос о строительстве языка, не только с позиции его соответствия реалиям сегодняшнего дня, а прежде всего, с точи зрения его ментального содержания. Какие черты формирует язык и с какими чертами мы идем в будущее?

В западной культурантропологии и социологии исследуются две основные группы факторов, определяющие ориентированность этноса на коллектив или индивида. В зависимости от этого выделяют два типа культур – коллективистические и индивидуалистические культуры. Для индивидуалистических культур характерна эмоциональная независимость индивида от группы, где «я» рассматривается как независимая, способная выживать вне группы единица. Основные ценности индивидуалистических культур – свобода в поступках и самодостаточность, которые позволяют человеку комфортно чувствовать себя в любом окружении или в одиночестве, отличаться от других и быть независимым. В индивидуалистических культурах создана целая система норм, формирующая и поощряющая независимость от социума.

Основными ценностями коллективистических культур являются следование традициям, послушание и чувство долга, которые способствуют сохранению единства группы, взаимозависимости ее членов. Члены коллективистических культур осознают себя вовлеченными в жизнь других людей, у них преобладает потребность помочь в трудную минуту, проявить привязанность, в ситуации выбора посоветоваться, даже подчиниться.

Существуют различные попытки исследования факторов, формирующих выбор индивидуалистической или коллективистической ориентации культур. Так Дж Брунер считает, что основой выбора направленности культуры является интерпретация взрослыми ранних действий ребенка.

Предложенный подход к анализу культур, несомненно, представляет интерес. Однако культурное многообразие столь велико, что вряд ли есть достаточно оснований для столь жесткой их поляризации. Более гибким, на наш взгляд, является рассмотрение индивидуалистических и коллективистических культур как этапов в развитии сознания от коллективистического «мы» к индивидуалистическому «я». В зависимости от степени развития сознания «мы» или сознания «я», можно говорить об уровне представленности коллективистических или индивидуалистических ценностей в потребностной сфере индивида.

Подобный подход позволяет объяснить особенности, которые определяются тем, что на определенном этапе коллективистические ценности теряют свою значимость, а основными механизмами их сохранения становятся потребности в соответствии, признании и т.д. В то время, как индивидуалистические ценности, с развитием сознания «я» приобретают все большее значение в жизнедеятельности человека.

Осетины находятся на этом, промежуточном этапе развития, когда сознание и ценности «я» усиливаются, но реализация их по прежнему «привязана» к этническому «мы». Для осетина все более актуальным становится потребность удовлетворять личностные интересы и желания, при этом потребность в признании социумом, этносом по – прежнему для него значима. Достаточно конфликтная ситуация, которая отражается как на деятельности, так и на межличностных отношениях. В ситуации мотивации выбора, при наличии двух уровней конкурирующих потребностей (личных и коллективных), человеку сложно бывает предвидеть решение которое он примет. Поэтому осетин может не сдержать обещание, которое он искренне давал. Осетин редко отказывает в просьбе, даже когда он заранее чувствует, что не сможет выполнить просьбу. Эта особенность определяется конфликтом личностно значимых ценностей и неосознаваемой потребностью в признании своей значимости в социуме. Однако такое поведение характерно для осетина в своей этнической среде, так как именно в ней он самоутверждается и ищет признания.

Большая представленность в осетинской этнокультурной среде коллективистических ценностей определяет ее отнесенность к культуре стыда, которая предполагает, что основным регулятором поведения и главным механизмом социального контроля является стыд. Не случайно этимология основного нравственного понятия осетин afsarm – это «стыд», «стыдливость» (2).

В традиционной системе отношений осетин воспитание чувства стыда, через аппелляцию к общественному мнению занимает ведущее место. При этом «смех» и «насмешка» рассматриваются как самые действенные средства отучения от того, что считается в обществе неправильным. В осетинском языке слово «xudyn» - «смеяться» означает также «осуждать», «насмехаться», «то что подлежит осмеянию». А производное от него слово «xudinag» - «позор», «срам», «стыд». Большинство выражений связанных с социальным контролем действий и поступком связанны со слово «смеяться» - «faxudinag wyn» - «осрамиться», опозориться»; «ma faxuainag ut!» - «не опозорьтесь»; «faxudinag ma kodtaj» - «опозорил меня», «сделал меня посмещишем»; «xudinagaj tyngdar nicamj tarst iron lag» - «ничего осетин не боялся больше чем позора (осмеяния)»; «xudinagy basty malat» - «лучше смерть, чем позор (быть осмеянным)» и т.д.(2)

Однако стыд это внешний по отношению к человеку регулятор поведения, это ориентация на внешнюю оценку.

Мысль о том, что важной этнопсихологической особенностью осетин, регулирующий отношения внутри этноса является не столько чувство долга, ответственности, осознание необходимости, а именно потребность в принятии группой и соответствии ее ценностям, подтверждается анализом других понятий, которые нашли свое выражение в словах «caskom» - «лицо», «совесть» и «sar» - «голова», «начало», «личность». Потерять «лицо», значит потерять совесть «a-зaskom» - «бессовестный», «swagta ja caskom» - «потеряла стыд», «распустила лицо»; «ma caskom na qacy» _ «я стесняюсь, не осмеливаюсь».(2)

Слово «sar» - голова, в контексте этнокультурной ментальности выступает как понятие «достоинство», «sarma zassyn» - «нести к голове» = «считать себя подобающим, достойным, не унизительным»; «nal ma xassys da sarma» - «ты стал брезговать мной»; «sar daryn» - «снисходить»; «sar sarma xassyn» - «вести себя с достоинством, не ронять достоинства, чести» и т.д. (2)

Можно предположить, что совесть – «caskom» и достоинство, ассоциируемое с понятием «sar» выступают не столько как нравственные категории, сколько ориентированные на признание и принятие социумом регуляторы поведения.

Ориентация на признание этносом характерна для представителей любой коллективистической культуры. Этнопсихологической особенностью для осетин она становиться в силу, во - первых, имеющегося высокого уровня потребности в признании и самоутверждении и, во – вторых, выраженной ретроспективной рефлексией.

Поэтому «стыд», «честь», «сохранение лица», «поддержания достоинства» в соотнесении с моральными ценностями этноса определяют характерный для осетина высокий уровень тревожности за свою репутацию.

В процессе удовлетворения неосознаваемых потребностей в соответствии и признании осетин сталкивается с определенными сложностями. Эти сложности связанны, во – первых с неоднородностью этнической среды, вследствие которой каждое ущелье, и даже аул предъявляет индивиду не однозначные требования, которые в сознании выходца из того или иного ущелья ассоциируются с общеэтническими.

Во – вторых с недостаточным знанием этнической культуры, в том числе этикета, обычаев и традиций. Такое положение сложились под мощным прессингом ценностей социализма, к которым, как мы уже отмечали, осетины оказались особенно восприимчивы. Кроме того большие потери в годы Великую Отечественную войны. Эти два фактора негативно отразились на преемственности этнокультурных ценностей.

Третий фактор, по всей видимости, основной, связан с тем, что желание соответствовать и быть признанным, следование этническим нормам, обычаям, традициям и соблюдение этикета входит в противоречие с внеэтническими потребностями, которые формируются под влиянием современных условий жизнедеятельности и определяются возрастающей ролью сознания «я». Это потребности связанные с желанием быть свободным от группы и группового давление, это возрастание приоритета личностных интересов над интересами коллективными и т.д.

Поэтому свои собственные стремления и желания, возникшие в процессе удовлетворения потребности в соответствии и противоречащие его этническому сознанию, индивид бессознательно проецирует, приписывает другим. Приписывая подавляемые в себе желания другим, человек, таким образом, получает возможность смаковать чужое плохое поведение, не понимая, что по существу речь идет о ее собственных проблемах. Поэтому осетины особенно бдительно следят за чужой нравственностью, подозревая всех остальных в чем - то плохом, часто лишь приписывают другим то, что они сами хотели бы сделать, но не смеют в этом признаться.

Вследствие этого для осетина характерна не только высокая тревожность за образ своего этнического «я», он испытывает острое чувство стыда, если другие осетины не соблюдают этнические нормы, обычаи и традиции – «разделяемый стыд». «Разделяемый стыд» это определенный психотерапевтический механизм проекции, снимающий состояние напряжения, фрустрацию, которая возникает вследствие сложности удовлетворения потребности в соответствии и высокого уровня тревожности за свою репутацию в этническом окружении.

Этой особенностью осетин и объясняется тот факт, что по данным исследования Г.У. Солдатовой осетины оказались единственным народом (исследовались также татары, якуты, тувинцы), у которых показатели чувства стыда за свой народ превышают чувства гордости за него. При этом этническая принадлежность в групповом «Я – образе» осетина более значима чем для представителей других этносов.(25) По результатам исследований, которые проводились нами в Северо - Осетинском государственном педагогическом институте, качества которыми гордятся осетины и за которые им стыдно распределились приблизительно поровну.

Список использованной с литературы.

1. Абаев В.И. Избранные труды: Религия, фольклор, литература. Владикавказ,1990.

2. Абаев В.И. Историко – этимологический словарь осетинского языка в 4 – х томах. Т.. Репринтное воспроизведение Издательство «ВИКОМ», 1996.

3. Артемьева О.Ю. Личность и социальные нормы в ранне-первобытной общине. М.,1987.

4. Арютюнов С.А., Чебоксаров Н.Н. Передача информации как механизм существования этносоциальных и биологических групп человечества. Расы и народы. Вып. 2. М.,1972.

5. Бердяев Н.А. Миросозерцание Достоевского. Николай Бердяев. Философия творчества, культуры и искусства. М.,1994

6. Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М.,1983

7. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.

8. Гачев Г. Национальные образы мира. М.,1988.

9. Гачев Г. Национальный космо-психо-логос. Вопросы философии 1994,№12, с.63)

10. Геродот. Книга четвертая. Владикавказ, 1991.

11. Гумелев Л.Н. Этногенез и биосфера земли. СПб.,2002

12. Гумилев Л.Н. Психологическое несходство этносов(Психология национальной нетерпимости Минся,1998)

13. Гуревич П.С. Культура и общество средневековой Европы глазами современников. М., 1989.

14. Дробижева Л.М. и др.1996

15. Жак Ле Гофф Цивилизации средневекового Запада. М., 1992.

16. Здравомыслов А.Г. Этнополитические процессы и динамика национального самосознания россиян. Социологические исследования. 1996.№ 12.

17. Калоев Б.А. Осетины. М., 1971.

18. Ключевский О.В.Сочинение в 9 тт.М.,1987.

19. Князева Е. Н., Курдюмов С.П. Синергетика как новое мировидение: диалог с И.Пригоженым. Вопросы философии №12,92г.

20. Лебедева Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию. М.,1999.

21. Налчаджан А.А. Этнопсихологическая самозащита и агрессия. Ереван, 2002.

22. Ольшанский Д. В. Психология масс. СПб,2001.

23. Платонов Ю.П. Этнический фактор. СПб.,2002.

24. Семенникова Л.И. Цивилизации в истории человечества. Брянск, 1998.

25. Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.,1988.

26. Стефаненко Т.Г. Этнопсихология. М.,1999.

27. Стефаненко Т.Г. .,Шлягина Е.И.,Ениколопов С.Н. Методы этнопсихологического исследования. М.,93

28. Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М.,1997.

29. Хадикова А.Х. Традиционный этикет осетин. СПб.,2003.

30. Хейзинг Й. Осень средневековья. М.,1988.

31. Шкуратов В.А. Историческая психология. М.,1997.

32. Юнг К.Г. Душа и миф: шесть архетипов. Киев – Москва, 1997

33. Юнг К.Г. Психология бессознательного. М.,2001

34. Юнг К.Г. Человек и его символы М.,1997.

35. Ямсков А.Н. Этнические конфликты: проблемы дефиниции и типологии. Идентичность и конфликт в постсоветских государствах. Под ред. М.Б. Олкотт, В. Тишкова, А. Малашенко. М.,1997.

139