4. История науки как смена научных парадигм (т.Кун) и как конкуренция научно-исследовательских программ (и. Лакатос). Смысл концепций эволюционной эпистемологии (к. Поппер, и. Лакатос и др.).

Основная идея американского физика и философа науки Томаса Сэмюэла Куна (1922–1996) – рассматривать науку не как систему знаний, а как деятельность по получению нового знания.

Т. Кун в сенсационной работе «Структура научных революций» предложил принципиально новую модель механизмов функционирования и развития науки. Центральным понятием этой модели является «парадигма» - набор теоретических положений, методологических принципов и эталонов исследования, которые составляют фундамент данной научной дисциплины. Парадигма, как правило, разделяется всеми исследователями, работающими в какой либо области, она направляет и организует их деятельность. «Нормальная наука» в терминологии Куна отличается от донауки или не-науки наличием устойчивой и не подвергающейся сомнению парадигмы. Деятельность ученых, работающих в ее рамках, понимается как «решение головоломок», т.е. рациональное согласование теоретического знания, опирающегося на парадигму, с набором фактического материала. «Опровергающие факты» ученые либо интерпретируют особым образом, либо просто «не замечают».

Научная революция (предмет специального интереса Куна) заключается в смене парадигмы. Этот процесс связан не только с количеством неудобных фактов, сколько с появлением новой парадигмы, дающей принципиально иной взгляд на реальность («теоретический раскол») и психологическим предпочтением этой парадигмы новым поколением ученых. «Наука не логична, а психологична», «парадигмы несовместимы» (т.е. не существует никакого «критического эксперимента», позволяющего опровергнуть какую-либо из них: просто старое поколение ученых вымирает, а для нового привычно работать в рамках новой парадигмы»).

Смена парадигм связана с появлением принципиально новых фактов, не вписывающихся в имеющуюся парадигму, и соответствующей проблемой появления нового знания.

Кун показывает, что при выборе теории роль могут играть авторитет автора новой идеи, его дидактические способности, или умение убеждать в своей правоте других, удачливое упорядочение кажущегося хаотическим нагромождения новых фактов в экспериментах и т.п.

Кун отстаивал экстерналистский, антисциентистский подходы к проблеме развития науки, относится к антикумулятивистам, отрицает возможность строгой демаркации научного и вненаучного знания. И хотя точкой отсчета для него является внутренний анализ конкретных парадигм, он переходит к их культурно-историческому исследованию.

Он релятивизирует истинность к парадигме, по сути, утверждая, что истинным знание в науке является только по отношению к той парадигме, в рамках которой это знание сформулировано и обосновано.

Для анализа современной науки особо значимы именно революции – под их влиянием или в их рамках рождаются принципиальные инновации, высокие технологии.

Сильные стороны этого подхода можно свести к следующему: 1) Впервые объектом изучения стали метатеоретические и инфраструктурные компоненты научного знания (основания науки, картина мира, нормы и идеалы познания и т.п.). 2) Впервые предметом специального исследования стала роль научного сообщества в развитии науки. 3) В объяснении механизмов развития научного знания обращается внимание на реальную картину научной деятельности, а не на умозрительную схему.

Очевидны и слабые моменты концепции: в куновской модели проблема объективности научного знания уходит на задний план, а научная деятельность лишается какого бы то ни было рационального компонента.

Определенную попытку преодолеть слабые стороны как поперовской, так и куновской модели развития науки предпринял И. Лакатос.

Имре Лакатоса (Лакатоша, 1922–1974) критиковал фаллибилизм с его концепцией фальсификации, у него программы не фальсифицируются, а вытесняются другими, более успешными. Он видит решение во введении понятия конкурирующих научно-исследовательских программ. Зрелой можно признать лишь науку, состоящую из исследовательских программ. Это основные единицы научного знания. Они представляют собой совокупность теорий, связанных единым развивающимся основанием, набором основополагающих идей и принципов. Исследовательская программа состоит из «твердого ядра» (в известной мере сходной с куновской парадигмой), положительной и отрицательной эвристики и пояса «защитительных гипотез», генетически связанных с «твердым ядром» программы, но достаточно широко варьирующихся. Как и парадигма, твердое ядро программы не сталкивается непосредственно с фактическим материалом – его опровергающие возможности «гасятся» за счет изменения защитительных гипотез и использования средств интерпретации фактов. Однако смысл концепции противоположен куновскому. И «ядро» и программа в целом не просто способ координации научной деятельности. Исследовательская программа направлена на приращение знаний, претендует на предсказание новых фактов. Лакатос различает «прогрессивный» сдвиг программы (этап, когда она предсказывает и открывает новые факты) и «дегенеративный сдвиг» («вырожденческий», «регрессивный») когда усилия ученых тратятся на защиту программы, согласование ее с фактами, не предсказанными ею.

«Исследовательская программа считается прогрессирующей тогда, когда ее теоретический рост предвосхищает ее эмпирический рост, то есть когда она с некоторым успехом может предсказывать новые факты («прогрессивный сдвиг проблемы»). Программа регрессирует, если ее теоретический рост отстает от ее эмпирического роста, то есть когда она дает только запоздалые объяснения либо случайных открытий, либо фактов, предвосхищаемых и открываемых конкурирующей программой («регрессивный сдвиг проблемы»). Если исследовательская программа прогрессивно объясняет больше, нежели конкурирующая, то она «вытесняет» ее и эта конкурирующая программа может быть устранена. Лакатос считает, что, безусловно, следует сохранять «жесткое ядро» научно-исследовательской программы, пока происходит «прогрессивный сдвиг» проблем. Но даже в случае «регрессивного сдвига» не следует торопиться с отказом от программы. Дело в том, что в принципе существует возможность найти внутренние источники развития для стагнирующей программы, благодаря которым она начнет неожиданно развиваться даже опережая ту программу, которая до недавних пор одерживала над нею верх.

Заслуга Лакатоса состоит прежде всего в разработке приемов логического и методологического анализа научного знания. Для него противоречие между теорией и новыми фактами не влечет отказ от теории, а включает механизмы поиска новых гипотез, превращающих факты в подтверждение, и это свидетельствует о прогрессивной стадии развития теории, а не о необходимости от нее отказаться. Факты ведь теоретически нагружены, интерпретированы. Лакатос прав, когда призывает акцент делать на содержательном улучшении теории, способности объяснять новые факты, и в этом состоит прогресс («прогрессивный сдвиг») в развитии программы.

Выход из проблемы обоснования объективности науки и ее законов поздний Поппер видит в постулировании самостоятельного, автономного объективного знания, к которому мы в процессе научной деятельности приобщаемся, выдвигая собственные новые гипотезы, подвергая их критике и опровержению. Продуктивность гипотез определяется следующим правилом, которое философы науки называют «основным правилом Поппера»: «Выдвигай гипотезы, имеющие большее эмпирическое содержание, чем у предшествующих».

Этим меняется характер задач теории научного познания, или эпистемологии: она призвана, по мнению Поппера, исследовать не состояния сознания и субъективные процессы мышления ученых, а логические законы третьего мира, то есть объективного массива имеющихся и вновь возникающих теорий, способы их критического анализа, опровержения и проч.

Отсюда вырастает концепция эволюционной эпистемологии. Как говорит Поппер, третий мир является естественно-эволюционным продуктом человека как разумного существа, подобно тому как паутина является естественным продуктом поведения паука. Рост научного знания осуществляется посредством нашего взаимодействия с третьим миром. Это эволюция человека, но эволюционным фактором становится не сам человек с его телесностью, как у животных, а знание и его технологические результаты. Тем самым человек получает преимущество: в процессах изменчивости, отбора и закрепления благоприобретенных признаков он участвует не собой, своей телесностью, а – знаниями, притом научными, ибо именно наука пополняет третий мир объективным содержанием. Упрощенная схема такого пополнения: Р₁ – ТТ – ЕЕ – Р₂, где от некоторой проблемы Р₁ мы переходим к пробной, предположительной теории TT, которая может быть частично или полностью ошибочной. Она подвергается экспериментальной и логической критике с целью устранения ошибок (EE), что приводит к переходу к новой проблеме Р₂, и этот процесс не прекращается.

Из концепций третьего мира и эволюционной эпистемологии имеется очень существенное положительное следствие. «Новые проблемы Р₂ всегда возникают из нашей творческой деятельности, но они не создаются преднамеренно, они возникают автономно в области новых отношений, появлению которых мы не в состоянии помешать никакими действиями, как бы активно к этому ни стремились». Иначе говоря, в современной философии науки показано, что процесс научно-технического развития, в первую очередь роста научного знания, имея социокультурную природу, в значительной степени автономен и сопротивляется жесткой регламентации, контролю. Ученому невозможно приказывать, предписывать, ибо его исследования, открытия, изобретения мотивированы внутренней логикой развития научных знаний.

5. П. Фейерабенд о рациональных и внерациональных компонентах научного поиска. Концепция роста научного знания как «размножения теорий» (принцип пролиферации). Теоретико-методологический плюрализм («методологический анархизм») Фейерабенда.

Пол Карл Фейерабенд (1924–1994) как и ряд других постпозитивистов последних десятилетий стремится опереться на иное социокультурное понимание роли философии в науке. Если Поппер, Лакатос и отчасти Кун берут за точку отсчета сциентизм и пытаются расширить или трансформировать его за счет экстернализма и антикумулятивизма, то Фейерабенд, Тулмин, Полани переходят на позиции последовательного антисциентизма (антропологическое направление в философии науки). Это означает, что для них человеческие ценности, цели и смыслы в построении научных теорий являются не чем-то вторичным и подлежащим устранению после достижения теорией зрелости, а, напротив, фундаментальным и неустранимым фактором любой научной деятельности.

Важную роль в становлении концепции Фейерабенда сыграло понимание им рациональности, особенно научной рациональности. Здесь уместно напомнить, что уже М. Вебер разделил рациональность на целевую (целерациональность), которая ориентируется на характер достижения цели как образа будущего результата через соотношение цели и путей ее достижения, и на ценностную, для которой существен не результат, а личные качества рационально мыслящего человека – «долг, достоинство, красота, религиозное наставление, благочестие или важность «дела» какого бы то ни было рода». Фейерабенд выступил против узко рационального мышления, отмечая «опасные и деструктивные тенденции догматизации научной рациональности». Такой догматизм, вопреки намерениям ее сторонников, превращает науку в идеологию, способствует тотальному господству идеологии.

По мнению Фейерабенда, «расплывчатость», «хаотичность», «отклонения и ошибки» внеразумного, иррационального характера присущи самой изучаемой реальности и являются нормальными предпосылками научного развития.

Фейерабенд известен идеями «теоретического реализма» (вместо критического рационализма и фаллибилизма) и размножения теорий (так называемая пролиферация). Рост знания осуществляется в результате размножения теорий, дедуктивно не связанных единым логическим основанием, то есть логически несоизмеримых. У них разные понятия и методы. Тем самым Фейерабенд дает свой ответ на вопрос Куна о природе научных революций: они есть следствие пролиферации. И это нормально, а не аномально, в этом – основной механизм развития науки. Аномально как раз господство парадигмы, сопутствуемое методологическим принуждением.

Как и Кун, Фейерабенд исходит из истории науки. В итоге он выявляет странные вещи: в основе принимаемых рациональных норм и стандартов научного мышления всегда обнаруживаются внерациональные компоненты. Это приводит к множественности оснований, например, в современной математике или теоретической физике. Исключительная ценность науки – в технологической успешности. А это заставляет воспринимать науку почти религиозно, что и выражено в сциентизме. В результате и философию стремятся превратить в сциентистскую дисциплину, а философию науки готовы свести к позитивизму. Между тем эмпиризм и логический эмпиризм не учитывают, что «опыт возникает вместе с теоретическими допущениями, а не до них, и опыт без теории столь же немыслим, как и ... теория без опыта». По сути, ученый говорит здесь о посттеоретическом характере образов науки, ее эмпирии и опыта, их концептуальной, теоретической нагруженности.

Более того, сначала мы создаем понятия, наполняем их смыслом, а затем они становятся мерой и масштабом нашего понимания, нашей разумной речи и нравственного поведения. И Фейерабенд делает вывод: в истории развития науки никакой «чистой» либо критической рациональности просто нет. Природа научного открытия – в получении нового знания, ломающего многие или даже все привычные стереотипы. «Направление исследований, которое противоречит наиболее фундаментальным принципам мышления определенного времени, – пишет Фейерабенд, – может дать исследователю новую идею разума и таким образом, в конце концов, может оказаться вполне разумным». А уже потом мы задним числом корректируем критерии рациональности, приспосабливая их к новой ситуации.

В научных дискуссиях, публикациях и т.п. огромную роль играют авторитет, убеждение и даже подавление оппонентов. «Наука действует с помощью силы, а не с помощью аргументов», считает Фейерабенд.

В итоге Фейерабенд приходит к выводам о несостоятельности сциентизма и кумулятивизма, об отсутствии строгих разделительных линий между наукой и ненаукой (отрицательно решает проблему демаркации Поппера). Сквозные проблемы соответствия и истины, природы общих понятий и законов науки автор концепции оставляет открытыми, не оставляя тем не менее сомнений, что для него это вопросы, на которые невозможно ответить без глубокого антропологического анализа. Вместе с тем подчеркнем, что «методологический анархизм» Фейерабенда (сам он эпатажно говорил об эпистемологическом анархизме своей концепции) не отрицает научные методы, а только уточняет их возможности. Они не должны быть только рациональными в строгом смысле, и они не неизменны. Они носят конкретно-исторический характер, как и весь массив научного знания. Поэтому правильнее говорить не об анархизме, а о теоретико-методологическом плюрализме Фейерабенда. Его правило «Все дозволено» означает лишь, что история науки развивалась не согласно строго фиксированным правилам, а большей частью вопреки им. Он выступает за свободу научного творчества, демократизм в науке. Без этого демократизма и плюрализма научного творчества, уважительного отношения научного сообщества к продуктивному воображению выдающихся ученых, скажу я в подтверждение словам Фейерабенда, не было бы теорий ни Альберта Эйнштейна, ни Нильса Бора. Как и всего здания современной науки. Ибо идеи становятся теориями только тогда, когда они признаны. Все это весьма созвучно современным требованиям к обоснованию научного знания, созданию высоких технологий (Hi–Tech).