Имчжинская война.

Одной из особенностей эволюции корейского социума являлась постоянная смена правящей элиты и вовлечение всё большего круга людей из нижестоящих слоев общества в органы государственной власти. Процесс не всегда проходил без конфликтов, но все же был несопоставим ни со штурмом Бастилии, ни с Октябрьским переворотом. И слово «революционный» может быть применимо для обращения внимания и выделения моментов, свидетельствующих о том, что данное событие, развязав очередной узел непримиримых противоречий и приведя к власти представителей новой социальной группы, может претендовать на такое определение. Тем более, что в мире, порой гораздо меньшие происшествия возводят в ранг революций.

Становление династии Чосон сопровождалось выведением из правового поля старой знати и широким вовлечением в систему государственного управления мелких и средних землевладельцев. Многочисленный отряд чиновников, управленцев и военного руководства являясь представителями этой среды, взращивался и возвращался в нее. Два столпа – янбаны, превратившиеся в опору государственной власти, исполнявшие функции схожие с дворянскими, на деле не имели статуса привилегированного класса. Они не защищались указом-законом подобным Екатерининскому положению «О вольностях дворянства». Единственным обоснованием права янбанов становились знания и успешная сдача экзаменов.

Все вытекало и основывалось на канонах философско-этического учения и естественно, присутствующем в каждом нормальном человеке, чувстве почтения-уважения к учености, просвещённости, интеллекту. Авторитет места при государе, подразумевал закономерность, подобно обрамлению общепризнанной ювелирной ценности. Янбанская родословная имела резонанс и пользовалась уважением, преимущественно в подобном сочетании, совокупности и согласованности. Жизнь многих янбанов пребывавших в безработном положении и не отличавшихся предприимчивостью всегда, особенно на закате Чосона в конце 18 и 19 веке, не имела существенных отличий от жизни простого земледельца. Такова общая панорама конструкции государства Чосон, в которой янбаны служат связующим элементом социума. Частная же и детальная накануне Имчжинской войны к концу 16 века нуждается в рассмотрении, в разрезе обстановки той эпохи.

На начальном этапе в связи с выстраиванием вертикальной и горизонтальной ветвей власти в государстве произошел резкий рост потребности в служащих, в янбанах. До определенного момента, пока их численность отвечала условиям занятия постов, особых проблем не возникало, но со временем, в чем велика заслуга независимой системы образования, пропорция нарушилась и конкурсность перешла в разряд конкурентности. Государство-общество остается хоть и достаточно развитым, но аграрным, узкоспециализированным и не в состоянии перераспределить, удовлетворить всех жаждущих безработных специалистов. Безвыходность положения обостряет соперничество и порой приводит к злоупотреблению служебным положением. Решения во многом зависят от руководителя правительственной комиссии, от связей с ним. Все это привело к тому, что с приходом конфуцианцев в верхние этажи власти во второй половине 16 века наблюдается раскол их на партии по признакам землячества. Победа представителя северной, южной или западной партии, знаменовали лишь упрощение доступа на административные посты земляков. Подобная политическая возня, была далека от нужд государства и не могла сконцентрировать усилия на государственном строительстве, что привело к расстройству административного механизма, качества управления, нарушению порядка землепользования. Проводились порой и непродуманные решения. Серьезный ущерб был нанесен сложившейся системе обороны. Проведённая реорганизация высших органов управления, ликвидация отдельных формирований с последующим объединением, подразумевающим исполнение неких общих функций, значительно ослабили армию. Ухудшилось и ее снабжение, вызванное падением налоговых поступлений. В преддверии войны с Японией, страна выглядела не лучшим образом, пребывая в административной неопределенности.

Межгосударственные отношения Чосона и Японии, накануне войны были не просто добрососедские, а теплые и дружественные, следовавшие из исторических связей и имевшие место мелкие конфликты по поводу пиратских набегов отдельных японцев, не могли их омрачить. Между странами продолжалась бойкая торговля и в портовых городах Чосона пребывала масса заморских гостей. Война не отвечала их коммерческим интересам. Категорически против войны выступали и многие представители администрации Тоётоми Хидеёси. Возможно поэтому, как говорят на Востоке, чтобы «сохранить лицо», он выдвинул несуразное требование пропустить самурайское воинство через территорию Чосона для войны с империей Мён. Странная просьба, лишенная здравого смысла, обращает внимание на особенности натуры японского государя Тоётоми Хидеёси. Следом он неожиданно вспоминает и выкладывает обиду, что в то время, когда Япония регулярно отправляет правительственные делегации в Чосон, оттуда послы почему-то приезжают очень редко.

Король Чосона решил удовлетворить желания сёгуна и отправить послов, тем более, что возникла насущная необходимость воочию убедиться в обоснованности витающих слухов о готовящейся войне. Возвратившиеся посланники высказали диаметрально противоположные мнения: один утверждал, что по всем признакам Япония непременно развяжет войну, а другой исключал такую возможность. Когда же его спросили: «Как бы вы поступили, если все же грядут военные события?», то ответил: «Как я могу самоуверенно заявлять и настаивать на действиях японцев?» Момент, ярко демонстрирует глубокое укоренение в Чосоне конфуцианских правил этикета, учтивость которых предполагала недопустимость и неприятие рассуждений о войне. В наше время в средствах массовой информации, можно услышать, прочитать, увидеть пространные рассуждения о внешних и внутренних, о прошлых, настоящих и потенциальных врагах. Рассуждениями о НАТО, Америке, о прочих крупных и мелких «гадах», покушающихся на честь родины-матушки, чем и как, их следует «мочить-размачивать», воспоминаниями о славных прошлых и будущих победах переполнены все средства массовой информации. Отсутствуют следы, как внешней, так и внутренней политкорректности. На этом фоне вечного прозябания на линии фронта, в грязном окопе, то удивительное достоинство и приверженность правилам восточного джентльмена--синса, коим руководствовались конфуцианцы, возможно, выглядит пережитком прошлого, анахронизмом, но почему-то вызывает больше уважения. Королю, видимо, следовало поручить разведку более подходящему для этой специфической роли человеку, например из военного ведомства. К великому сожалению, в те времена дипломатия и шпионаж понимались, как разные профессии, и в итоге все осталось на своих местах, не приведя к принятию каких-то мер.

Не повлияли на ход событий и сообщения дружественно настроенных японских торговых представителей, и только когда внезапно опустели рынки, а гавани спешно покинули корабли соседей, в Пусане приступили к укреплению оборонительных рубежей. Запоздалая мера уже не имела значения и не могла внести изменения в стратегические планы японцев.

14 апреля 1492 года в Пусанскую бухту вошли японские военные корабли и началась высадка первой десантной группировки численностью 200 тысяч человек. Вскоре к ней добавились части второй десантной волны численностью 100 тысяч человек. Пусанский гарнизон мужественно сдерживал натиск превосходящих сил и самураи смогли овладеть крепостью только после гибели его защитников. Тем временем, навстречу врагу выступили основные силы Чосона, и 27 апреля произошла битва, на которую все возлагали большие надежды. Командовал войсками генерал Синнип, прославившийся в походах на севере против маньчжуров. Несмотря на славу, полководческих талантов отважному военачальнику, явно не доставало. Выбранная же им позиция для сражения в русле двух рек, ограниченная с флангов заросшими болотистыми полями, не оставляла простора для передвижения и маневра конницы, составляющей главную силу армии Чосона. Роковую роль сыграло и то, что ему не приходилось ранее встречаться с противником вооружённым огнестрельным оружием. Боя, как задумывалось генералом, не получилось. Все перешло в бойню, в столпотворение: лошади вязли в илистой почве, а водные рубежи обернулись ловушкой, кто не был убит, тот утонул.

Трагические вести достигли двора через два дня. Король отправляет двоих своих сыновей с поручением организовать спешно новую мобилизацию и покидает столицу, не видя иного выхода в преддверии скорого прихода японцев. Королевичи вскоре попадают в плен и уже спустя два месяца самураи стремительным продвижением рассекают страну с юга на север, захватив при этом Сеул и Пхеньян.

После такого триумфального шествия, вместо того чтобы развивать успех, японские войска топчутся на месте, теряя драгоценное преимущество неожиданности. В чем же причина столь нелогичного поведения самурайского руководства?

Все дело в том, что японский план молниеносной войны предусматривал беспрерывное взаимодействие и помощь флота. Без тесной кооперации с флотом, невозможно было разрешить задачу материально-продовольственного обеспечения и подкрепления резервами. По мере продвижения сухопутных войск на север, флот должен был овладевать портами на западном побережье полуострова, но этого не произошло. С момента развязки военной кампании, несмотря на ограниченную численность военных судов Чосона, японцам не удалось даже продвинуться в этом направлении.

С началом войны руководство военно-морскими силами Чосона возглавил замечательный флотоводец Ли Сун Син, известный к тому же как инженер-кораблестроитель. Построенный по его проекту корабль-черепаха, вызвал новшества в тактике морского сражения, обрекая японский флот на бессилие и невозможность что-либо изменить. В начале июля в решающем сражении за господство на море японцы безвозвратно теряют 7 огромных флагманских корабля, предназначенных для командования, 28 больших корабля десантного класса и 24 корабля средних и малых размеров. В начале августа потери увеличиваются еще на 100 судов и японцы напрочь теряют интерес к западному побережью.

Флот Ли Сун Сина переходит к активным боевым действиям и в конце августа вторгается в Пусанскую бухту, в которой на якоре безмятежно пребывает 470 судов противника, и устраивает убедительный погром. После этого происшествия японский флот получает приказ избегать открытых столкновений и многие военные моряки переводятся в сухопутные войска в надежде на то, что там они будут полезнее.

У пования на капитуляцию, сопряженные с военными успехами самураев на начальном этапе войны, таяли как дым. И дело было не только в успехах флота Чосона. С гибелью регулярных частей королевской армии повсюду стали возникать народные ополчения. Флот Ли Сун Сина не мог бы действовать успешно на море не имея надежно защищенных береговых баз. Неоднократные попытки врага захватить их с суши пресекались войсками народного ополчения.

Намерение самураев овладеть крепостью Ёнанью, где размещалось правительство, тоже оказались обреченным на провал. При этом на пути 6000 японской армии встал отряд из 500 человек и не пропустил врага.

Народ, чье мировоззрение формировалось в ауре замечательных философских канонов, методом убеждения, логической обоснованности, апеллированием к собственному разуму, в чьем сознании высшим выверенным авторитетом служил путь знаний, книг, а не мистические ориентиры и даже не королевская власть, не мог безучастно наблюдать за происходящими событиями. Для него призыв ученых людей к сопротивлению, был ожидаем, закономерен и он следовал ему. Действие стало самостоятельным решением народа, обладающего своими вызревшими представлениями о ценностях. В этом проявилась особенность корейского социума, где в конечном счете все; и колебания, и споры, и движение, и ошибки, находят объяснения в философских взглядах, в привычках мировоззрения.

Во главе антияпонского сопротивления вместе с буддистскими подвижниками и конфуцианскими учеными оказались студенты и учащиеся школ и совонов. Они продолжили традицию, берущую начало с эпохи Силлы, о чём свидетельствует высеченная в камне клятва двух юношей живших в 7 веке. Активное участие молодежи в обсуждении всех важнейших общественных и политических вопросов, несомненно, явилось основой уважительного отношения народа к ее мнению. Народ на протяжении веков исходил из уверенности, что молодые люди, связанные с книгами, обретением знаний, наукой, знают что делают. Даже в наши дни, если происходит выступление студентов или школьников, общество внимает и прислушивается к их голосам. Слово студент в корейском народе ассоциируется со званием ученого человека, является предметом гордости не только носителя, его семьи, но и земляков. Оно не может ассоциироваться с некоей неполноценной личностью, прогуливающей с топором в поисках безобидных пожилых женщин. Студент, подобный литературному персонажу Ф.М. Достоевского в корейской литературе немыслим по причине отсутствия подходящей среды восприятия. Он мог возникнуть там, где власть приучала народ с подозрением смотреть и «стучать» на человека с книгой.

С ростом качества и объемов сопротивления Тоётоми Хидеёси в свою очередь усиливает эскалацию войны. Отправляются все новые отряды самураев и война принимает затяжной характер.

В январе 1593 года усматривая в японской агрессии прямую угрозу своей безопасности, объявляет о вступлении в войну и Китайская империя Мён. В Чосон приходит 5 тысячный отряд, а спустя некоторое время кораблями перебрасывается через Желтое море еще 40 тысяч человек. Этих сил явно было недостаточно, для решительного изгнания захватчиков, но они стали проявлением, по-настоящему, братской помощи и дали время для создания новой королевской армии и перевооружения.

С помощью китайских «воинов-интернационалистов», происходит освобождение Пхеньяна и самурайская армия отступает на юг. Исторические документы свидетельствуют, что в этом сражении важную роль сыграло подразделение воинов Чосона вооружённых огнестрельным оружием. Нетрудно догадаться, что за скупыми строками документов, скрывается огромная и непростая работа многих людей. Летом 1593 года в разгар битвы за Сеул, союзное военное руководство, приняв предложение японцев о начале мирных переговоров, отводит войска и ставит тем самым чосонцев в критическое положение. Оставшись в одиночестве корейские войска продолжили боевые действия и испытывая неимоверные трудности, все же изгнали самураев из Сеула. После этих событий японцы, уже нигде не задерживаясь, отступили на самый юг полуострова, где заняли жесткую оборонительную позицию, укрепившись в крепостях. Не обладая стратегическим превосходством, союзники не могли переломить ситуацию. Для японцев, пребывающих в частичной блокаде, положение тоже не сулило ничего хорошего.

Постоянные военные столкновения, вовлеченность огромного количества людей, продолжительное акцентирование экономики на военных нуждах способствовали переходу войны в стадию взаимного изнурения, отразившегося впоследствии на политических переменах всех трех государств. Ничто не проходит бесследно, особенно такое событие как война.

Последнюю безуспешную попытку овладения инициативой, японцы предприняли в 1597 году. Неудача резко ухудшила их положение, приведя к ограничению маневренности и непоправимым катастрофическим последствиям с продовольственным обеспечением.

В августе 1598 года отправляется в мир иной Тоётоми Хидеёси, распорядившись в своем предсмертном наказе начать вывод остатков армии. Отступление превратилось в паническое бегство, в котором мало что напоминало о самурайском кодексе чести – бусидо. Последний морской этап бегства, говорят, облегчил китайский адмирал, согласившийся в обмен на огромную взятку пропустить японские корабли. Флотоводец Ли Сун Син с запозданием узнал о торге, тем не менее ему удалось принять участие в проводах и около 200 судов, так и не увидели берегов Японии. Во время битвы получил смертельное пулевое ранение и сам знаменитый военачальник. Последним его распоряжением стал приказ, скрывать факт гибели до окончания боя.

Народная память навечно утвердила Ли Сун Сина, как самого почитаемого национального героя корейского народа, а его жизнь до настоящего остаётся ярким примером мужественного и безупречного исполнения человеческого и воинского долга.

Семилетняя война нанесла невосполнимый ущерб экономике Чосона, и сопровождалась неописуемыми страданиями и жертвами корейского народа. Люди гибли не только на полях сражений. Много человеческих жизней унесли эпидемии и голод. Немало людей: женщин, детей, мастеровых-ремесленников оказались в плену в Японии. Документы свидетельствуют, что после изгнания захватчиков, в городах лежали трупы и стоял запах тлена, но некому было убирать их. Спустя даже 50 лет с момента окончания войны в стране обрабатывалась треть довоенного объема земель, что дает наглядное представление о масштабах разрушения и убыли населения. В огне военных пожарищ сгорели многие древние памятники культуры. В том числе такие шедевры, как храм Пульгукса, королевская резиденция Кенбокун. Невозможно подсчитать и оценить стоимость ущерба понесенного культурному достоянию страны. Захватчиками были вывезены не только предметы искусства, литературы, философии, печатные шрифты, керамические и литейные изделия, но и сами мастера, владевшие тонкостями, секретами ремесел. Многое из того, чем ныне гордится и хвалится Япония, выдавая за свои достижения, ничто иное, как итоги вытекающие, копирующие трофейные обретения Имчжинской войны.

Война стала главной причиной геополитических сдвигов, падения китайской империи Мён, прихода к власти в Японии клана Токугава и неспособности Чосон сдержать маньчжурскую экспансию. Серьезно пострадали и межнациональные отношения между корейским и японским народами. Память народа намного длиннее, чем память отдельного человека. Вспомним, как сегодня спустя почти 6 веков, в отношениях между французами и англичанами присутствует, нечто, напоминающее лёгкую вуаль, которая возникла после столетней войны 14-15веков. Шотландцы и валлийцы, проживая в одной стране с потомками англов и саксов пришедших в 4 и 5 веках, даже во время футбольного матча сборной Англии с иностранной командой, предпочитают, подчеркнуто болеть за нее, а не за земляков сограждан. Подобная дымка наблюдается и во взаимоотношениях между корейцами и японцами в нашем глобальном мире, где все прошлое теряет значимость, уступая место настоящему и будущему. Граница между двумя странами становится всё более прозрачной, но тем не менее, легкая пелена, тянущаяся с прошлого, все же присутствует.

После Имчжинской войны с учетом болезненности не затянувшихся ран, на удивление скоро произошло восстановление в полном объеме всех межгосударственных отношений между Чосон и Японией. Все это стало возможным и осуществимым благодаря личным заслугам, уму, политической способности и настойчивости нового правителя Японии сёгуна Токугавы Иеяси, возвысившегося после прихода в упадок во время войны владений западных таймё.

В 1607 году в Чосон прибыло его посольство и принеся извинения за произошедшие события, высказало желание Токугавы восстановить нормальные, добрососедские отношения. Король Чосона, памятуя о недавних событиях, не хотел даже говорить об этом, но его советники разъяснили, что посланцы представляют того самого таймё, который не причастен к войне. И несмотря на неоднократные требования Тоётоми Хидеёси, не отправил ни одного воина в Чосон, предпочитая держаться в стороне от происходивших событий. Удивленный король согласился с доводами и стороны приступили к переговорам. Предваряя нормализацию отношений, японцы произвели возврат пленных. Полномасштабное восстановление былых связей, символизировал торжественный прием, организованный сёгуном в Эдо (Токио) многочисленного посольства из Чосона, насчитывавшего несколько сотен человек. Дипломатическую миссию встречал и сопровождал почетный караул, состоявший из 800 самураев. Затраты казны сёгуна в переводе на нынешние условные единицы, как сообщают документы, составили 60 млн. долларов. Щедрость явно подчеркивала, что сёгун Токугава Иеяси придавал важное значение нормализации двусторонних связей.

Прием делегации и извинения за войну вошли в традицию и продолжались на протяжении 260 лет до эпохи Мейдзи в 1868 году, при каждом очередном вступлении в должность нового сёгуна. Установление нормальных отношений, как и ранее, не ограничилось экономическими связями. В Японию были командированы ученые люди и она получила возможность ознакомиться с трудами известных корейских философов конфуцианцев Ли Тегё, Ли Юлгока. Будет уместным заметить, что в то время в Корее были более озабоченны конфуцианской философией, чем даже в Китае. В том, что Япония в эпоху сёгунов Токугава усиленно культивировала конфуцианство, несомненно, велика заслуга и государства Чосон, продолжившего прошлые вековые традиции.