Образование единого Японского государства.

В 1338 году, после череды кровавых столкновений между различными группировками, последовавшими вслед за окончательным падением Камакура-пакуху, к власти приходит новая династия сёгунов Асикага. Новым местом ставки избирается предместье официальной столицы Японии г. Киото, район Муромачи. Страна, в очередной раз благополучно переживает междоусобные распри, и в ней воцаряется покой, сопровождаемый не только экономическим подъемом, но и культурными достижениями. Многое из того, что олицетворяет в наше время, уникальную культуру Японии: икэбана, чайная церемония, театр масок, изящная золоченая архитектура дворцов и павильонов, стали наглядным подтверждением успехов сёгунов Асикага на экономическом, философском и культурном поприще. Восхитительная панорама садово-паркового пейзажа, гармонирующего с природным ландшафтом этой прекрасной страны, вызывающая изумление гостей, также, подобно цветку распустилась в эпоху Муромачи-пакуху.

Вершины благополучия страна достигла в период правления сёгуна Асикаги Ёсимичи (1358-1408 гг.) незаурядной личности, имевшей склонность к искусствам, литературе и философии. Не случайно, историки именно с его именем тесно связывают взлёт интереса к конфуцианству в эпоху Муромачи-пакуху. В Японию были бережно перенесены и пересажены все новые взросшие к тому времени философские течения Китая. О степени его увлеченности философскими проблемами свидетельствует обретенное им в 1394 году звание буддийского наставника. Слово «монах», коим в русском языке особо не вникая в суть, легкомысленно обозначают людей, избравших целью жизни постижение истин учения Будды, как уже говорилось, не совсем соответствует значению и смыслу, подразумевающемуся в буддизме. Корень этого слова обозначает разум, интеллект и имеет совершенно иное звучание и определение чем «монах».

Тем не менее, даже для Японии пребывание у власти человека в воинском звании сёгун в буддийских одеждах, выглядело несколько необычно. В бытность Асикаги Ёсимичи завязываются очень теплые и дружественные отношения с империей Мён. Китайский император, не скрывая симпатий, великодушно наделил его документами, где сёгун рекомендовался, как японский король, что, в общем-то, не противоречило действительному положению, при отсутствии реальных рычагов власти у японского императора – тенно. Установившиеся связи, способствуя импорту культурных достижений Китая, оборачивались выгодой для островной страны, всегда нуждавшейся в постоянной подпитке свежими идеями и товарами, без чего немыслимо ее движение и прогресс.

В эпоху Муромачи-пакуху, представители правительства сёгуна, назначаемые в местные органы власти, получили имя таймё. С ними были связаны упования центра связанные с наведением порядка на местах и обузданием вольных порывов души местных феодалов. С учетом этих, вполне понятных желаний сёгуна, происходит наделение таймё обширными правами собственности на землю. По условиям контракта предусматривалось, что в обмен на гарантированное поступление налогов с половины земельных угодий в закрома сёгуна, доходы со второй половины остаются в распоряжении таймё. Возобладав столь существенными правами в регионах, таймё быстро превратились в распорядителей земли и стали оделять ею приближенных и прочих, готовых к услужению самураев. Жизнь в провинции приобрела зависимость от таймё, его благосклонности и волеизъявления.

В своем эволюционном развитии таймё не пришлось проходить тернистый путь от мелкого землевладельца до крупного. Рост их могущества обеспечивался властью государства, покровительствовавшей незамысловатой схеме приватизации. Окончательного расцвета власть таймё достигла с наделением их всеми фискальными полномочиями и возложением ответственности за мобилизационные планы, в правлении сёгуна Асикаги Ёсимичи. В результате вся полнота административной, экономической, военной власти сосредоточилась в руках таймё. Задумываемые контуры крепкой централизованной власти, на практике обернулись еще большим раздроблением ее по уделам. Пытаясь создать противовес всесильной местной земельной аристократии, на деле, центр сформировал клан новых противников. Весь механизм управления и контроля государства очень скоро вышел из строя, и разлад ускорился со смертью сёгуна в 1408 году.

Отсутствие элементарного порядка в землепользовании и налогообложении, особенно негативно отразился на рядовых земледельцах. Долговые обязательства и всевозможные неустойки сделали их жизнь совершенно невыносимой. В 1428 году впервые в японской истории вспыхивает крестьянское восстание. До конца 16 века они становятся привычным атрибутом пейзажа и почти 50 раз вносят дополнительную сумятицу в жизнь страны, в которой и без того, не стихают междоусобные войны между удельными землевладельцами, таймё и сёгуна с ними.

Попытка сёгуна Асикаги Ёсимори вернуть былой авторитет и славу Муромачи-пакуху, встречают ожесточенное сопротивление и заканчиваются его гибелью от рук заговорщиков среди бела-дня. Ввергнутое в хаос государство, раскалывается на множество маленьких владений во главе с не признающими никакой власти сенкоку-таймё. Так их называют в отличие от сёгунских таймё. Они становятся героями смутного времени и весь этот период безвластия получает наименование «Сенкоку». Организация жизни выстраивается целесообразно требованиям военного времени: населенные пункты формируют отряды самообороны во главе с самураями, а те в свою очередь сплачиваются вокруг своего суверена сенкокутаймё. Номинально династия Муромачи-Пакуху еще существовала, но уже ничего не решала. Начиная со второй половины 15 века почти на сто лет, страна погружается в хаос, в центре которого над всем довлеет мрачная фигура самурая с мечом--катаной. О масштабах нешуточных баталий можно судить по тому, что в 1447 году, в итоге очередной кровавой разборки, в груду пепла обратилась столица Киото. Японское смутное время не сопровождалось нашествием иностранного воинства, убиением невинного младенца и прочими эпизодами, имевшими место в русской бытности на переломе 16 и 17 века. Но в историческом плане она даёт почву для проведения аналогии между двумя внешне непохожими обществами, как пример закономерного итога, причинно-следственных связей вытекающих из изначальной незрелости, слабости возникших цивилизаций. Реальным доказательством тому служит нестабильность Японского государства и распад Киевской Руси на дюжину самостийных государств. По мнению А. Тойнби, в том и другом случае смута имела прочные генетические корни и новые события как внутренние, так и внешние выявляли лишь продолжение инстинктивного желания достижения не обретённой устойчивости. Наиболее наглядно общие признаки, характеризующие слабость цивилизаций и неспособность адекватного ответа на вызовы времени, обнаруживаются в военном рвении обоих обществ, в привычке полагаться на меч. Чтобы картина обрела подлинную ясность, не стоит забывать, что дворянское сословие, тоже представляло военно-служивую касту. И диктуя насущные задачи государства в разрезе собственных интересов, в целом уподоблялось самураям, несмотря на присутствующую очевидную глубокую культурную пропасть между ними.

Бесперспективная неустроенность бытия, у многих вызывала неудовлетворение и понятное, естественное желание покончить с беспределом. К этому располагали и традиции верования: буддизм наряду с другими философскими учениями Д. Востока, вопреки установившимся канонам иудаизма и христианства, упорно доказывал ошибочность пренебрежения ценностями этой жизни, ради сомнительных благ в мире теней. Категория свободы, в даосизме, конфуцианстве и буддизме не детерминировано надуманными ограничениями подобно «свободе» Платона, Гегеля, Маркса, предполагающих некую «свободу осознанной необходимости» от бога или государства. Субстанция свободы в представлении Востока подразумевала свободу волеизъявления вызревшего индивидуального сознания. Естественным ограничением такой свободы, может быть, только императив морального ограничения: «не причиняй беспокойства другим» или в менее категоричной форме «уважай права других». В мире существует хорошее и плохое, полезное и вредное, добро и зло и человеку неведомо, что должно преобладать, в какой пропорции это находит отражение в том, что считается мудростью. Но эта же бескрайняя неопределённость, даёт ему понимание мудрости, как беспристрастности. Обнаруживает предназначение человека, осознавать необходимость принятия самостоятельных решений и активных действий не в ущерб ближнему.

Объединение страны становится заветной мечтой многих, но главными действующими персонажами эпохи сенкоку, с кем японский народ связывает образование единого государства, суждено было стать Оде Нобунаги, Тоетоми Хидеёси и Токугава Иэяси. В жизни островной страны, не ведавшей трагедий внешнего вторжения, момент объединения стал самым значимым в истории. Три человека, пребывавшие в эпицентре событий, обернулись наиболее известными и популярными героями. Японская история считает, что каждый из них справился с выпавшей на его долю миссией, сравнимой с расчисткой почвы, подготовкой фундамента и возведением здания, именуемого государством. Вокруг них продолжают складываться сюжеты многочисленных книг, кинофильмов и устных сказаний. В этой тройке, сын удельного землевладельца–сенкокутаймё Ода Нобунаги, несомненно, остается наиболее выдающейся личностью. Природа щедро одарила его тонким умом и разносторонними способностями, заметно выделявшими от сверстников уже в детстве. Сообщают о его склонности к литературе, поэзии, музыке, способности видеть и выделять нечто, не замечаемое другими. Отмечают его пылкий и решительный характер и, конечно же, военные дарования, позволившие воплотить стратегический план.

В 1543 году португальские торговцы ознакомили японцев с образцами более продвинутого европейского огнестрельного оружия, и Ода Нобунаги сразу же по достоинству оценил преимущества нового средства истребления и постарался спешно оснастить им свое войско. Дульнозарядное стрелковое оружие, требовало значительных затрат времени для приведения к готовности и было сопряжено с паузой, нежелательной в скоротечном бою. Ода Нобунаги нашел выход из затруднительного положения, разделив подразделение на три части, соответствовавшие этапам подготовки к стрельбе. Возникший эффект беспрерывной стрельбы обескураживал противников и приводил их в смятение. Ода Нобунаги внес новшества не только в вооружение, но и в тактику, и организацию армии.

Воинские формирования Японии в то время по примеру Китая и Кореи комплектовались в основном из мобилизованных резервистов. Чтобы снизить ущерб, наносимый основной деятельности, их по возможности старались не беспокоить в разгар сельскохозяйственных работ. Ода Нобунаги сформировал профессиональную армию из самураев-наемников готовых воевать в любое время года. Не имея ни кола, ни двора, терять им было нечего. Боевые действия, развязанные в самое неожиданное время, заставали противника врасплох, и Ода Нобунаги уверенно пожинал плоды победы. Поочередно покончив со всеми таймё, в 1573 году он захватывает Киото и изгоняет последнего сёгуна из рода Асикага из Муромачи, захлопнув тем самым 232 летнюю историю этой династии.

За спиной Оды Нобунаги остались тяжелые и многолетние ратные труды. Впереди предстояли незначительные, в сравнении с проделанным, организационные штрихи завершив кои, можно было приступать к строительству нового государства. Неожиданно, казалось бы, безоблачная идиллия нарушается мятежом изменников вознамерившихся присвоить лавры победителя. Один из генералов под покровом глухой ночи развязывает беспощадную бойню в храме Хоночи, где размещалась ставка и покои Оды Нобунаги. Не видя выхода из безнадежной ситуации, командующий кончает жизнь самоубийством. Событие послужило тому, что в японском обиходе родилась поговорка «врага следует искать в Хоночи», подразумевающая что враг, возможно, таится внутри, а не снаружи.

С гибелью Оды Нобунаги на арену выходит Тоётоми Хидеёси, доселе незаметный и преданный соратник, адъютант погибшего; ничем не примечательный, выделявшийся именно своей невзрачностью, имевший за спиной, не очень лестную, кличку «обезьяна». Родом он был из бедной самурайской семьи и историки сообщают, что в молодости, дабы добыть чашку риса насущного, ему приходилось промышлять непристойной торговлей иголок, что отнюдь не красило звание самурая. Его преданность и верность покойному заслуживала особого упоминания. Говорят, даже сам Ода Нобунаги заметил, как во время холодного и промозглого зимнего похода Тоётоми Хидеёси сушит его запасную обувь на себе, за пазухой.

Сразу же после мятежа, Тоётоми Хидеёси организует преследование скрывшегося предателя и, в конце концов, расправляется с ним. Власть полностью перешла в руки Тоётоми Хидеёси и следует отметить, что с первых шагов, он проявил себя как способный, умелый администратор и изворотливый политик, знающий цель и способ ее достижения. В итоге в 1590 году Япония впервые за свою уже немалую историю предстала как единая страна, во главе с новым командующим, которого безоговорочно признала и армия самураев. Император привычно оставался на заднем плане, и не было бы необходимости упоминать о нем, если бы он не отметился одним событием, тем, что оделил нового фактического государя фамилией Тоётоми. До этого, если быть точным, его прозывали Хасиба Хидеёси.

Тоётоми Х. немедля приступает к административным реформам, и в первую очередь он потребовал проведения срочного статистического учета пашни, урожайности, промыслов, ремесел, количества фруктовых деревьев и населения. В стране вводится единый эквивалент налога, приравненный к 180 литровому объему рисового зерна, из этой условной единицы рассчитываются и устанавливаются фискальные нагрузки. В нововведении имелся рациональный смысл и удобство: вспомним, что и современный мир полон всяких выдуманных, единиц измерения, абстрактных фикций, вроде калорий, лошадиных сил и т.д. Оно позволяло не ломать голову тому же кузнецу или гончару зная, что например, 180 литров риса, приравнены одному мечу, или ста горшкам. Земля, полностью перераспределялась в пользу простых земледельцев, получивших вместе с правами землепользования обязательства, касающихся налоговых поставок. В целях успешного развития земледелия и роста благополучия жителей провозглашалось, что отныне земледельцы будут заниматься только аграрным трудом, посему всем, чтобы исключить вред основному занятию, следует немедля сдать мечи, в противном случае их ожидает смертная казнь. Подобными примерами полнится летопись всех режимов и со всей очевидностью в ней просматривается явное желание обезоружить потенциального противника. Забота об урожайности, думается, служит лишь отговоркой. Опираясь на историю США с таким же успехом, можно обосновать, прямую зависимость экономических успехов от численности оружейных стволов в руках населения. Неспособность безоружного российского сельского хозяйства достичь продуктового изобилия, также может подтвердить сомнительность уравнения. Так что вопрос, скорее всего, подразумевает степень безопасности, безнаказанности власти, ибо неурядицы жизни, как показывает история, даже погружённых в метафизику религии, больше склоняет к вере в железные аргументы автомата «Калашникова». Не случайно мудрый джентльмен Д. Локк обращал внимание на то, что благоразумие и набожность, прежде всего, связаны с надеждами на успех развития общества.

Тоётоми Хидеёси устанавливает сословное разграничение общества: к высшей причисляются–самураи, к средней–земледельцы, к низшей – ремесленники и торговцы. Вводится, в отличие от соседей, строгий запрет на смешение и переход из одной ипостаси в другую. После всех реформенных раскладок в стране заметно проглядывалась диспропорция, связанная с излишком самураев, наплодившихся в смутное время. Тоётоми Хидеёси хотелось бы воздать по заслугам всем верным соратникам, но, как известно, Япония страна горная и земли, пригодной к пашне, недостаточно. И без того многие жители прибрежных районов, пытаясь восполнить скудный рацион питания, кормились пиратством и набегами на соседнее корейское государство Чосон.

Обделенные самураи представляли серьезную угрозу для целостности только что объединенной Японии. Меч для самурая был не только предметом поклонения, самообороны, роскоши и частью мировоззрения, но в первую очередь средством пропитания, так что, следовало как-то направить неуёмную энергию ее владельцев.

Подобные соображения, возникнув в голове Тоётоми Хидеёси, уже не могли исчезнуть бесследно. Сама карьера нищего, неизвестного самурая ставшего сёгуном, подвигала к попытке проверить благосклонность фортуны. Тому же сопутствовали политические расчёты, ибо не все соратники выражали восторг по поводу его выдвижения в лидеры. С японской стороны не было никаких препятствий его замыслам и в итоге они скоро вылились в авантюрный план с претензиями на мировое господство. В качестве скромной первоочередной задачи в нем фигурировало завоевание Чосона, Китая и Индии.