1.3. Проблемы изучения советской ментальности

Тема изучения советской ментальности весьма популярна в современной отечественной и зарубежной науке, что связано с исторической близостью феномена и влиянием «советского» на функционирование современного общества. На Западе даже существует специальная научная дисциплина «советология», с помощью которой европейцы пытаются объяснять «загадочность и непредсказуемость событий современной российской истории, как бы не желающей подчиняться общим закономерностям мирового исторического процесса»⁸⁸.

В данном разделе мы рассмотрим и проанализируем материалы, посвященные проблеме изучения некоторых аспектов советского сознания, которые явились определяющими для данного феномена, что в дальнейшем позволит нам проследить осмысление и преломление этих концептов в творчестве Комара и Меламида.

В статье Ж.Ф. Коноваловой «О теории Р. Барта и практике советской мифологии» рассматриваются принципы мифологизации сознания, опираясь на работу «Мифологии» Р.Барта, где автор «семиотически объясняет механизм появления политических мифов как превращение истории в идеологию при условии знакового оформления этого процесса»⁸⁹. Коновалова «на фоне имеющихся материалов, в том числе феноменов советского тоталитаризма»⁹⁰ подвергает сомнению тезис Барта о бедности советского мифа.

Автор указывает на то, что «новые», то есть вторичные мифологии, и советская в их числе, в определенной мере действительно являются искусственно сконструированными. Однако эта внешняя искусственность имеет давнюю и весьма продуктивную традицию. Так, нередко архаическим мифологемам придавалась иная форма, так как они должны были использоваться новым социумом»⁹¹. Активно использовались «мифологизмы»⁹² новых религий и особенно христианства при внешнем их отрицании в теории и практике советской идеологической работы.

Советская мифология собой не представляла идеально сформированную систему, но включала многочисленные традиционные элементы, органично связанные между собой и имевшие системный характер: «мифологические способы организации пространства, мифоритуальные идеи карнавала, представления о наличии демиургов-культурных героев, ново-классические ритуалы перехода, феномен близнечества, магию начала первого дня, традиционную знаковую мифообразующую роль мифа, числа, звука и т.д.»⁹³.

Подытоживая, автор подчеркивает актуальность мифотворчества (особенно социально-политического) в обществах XX – начала XXI вв., которое независимо от нравственной и моральной оценки оказываются очень действенными⁹⁴.

Таким образом, в данной статье отражены теоретические основы советской мифологии и проведены параллели с традициями русской культуры.

Еще один источник критического материала для данного дипломного проекта – книга А.Д. Синявского «Основы советской цивилизации» (2002). В основу работы положен курс лекций, прочитанный автором в Сорбонне в 1978-1984 гг. В центре внимания Синявского находится «не столько история советской цивилизации, сколько ее теория» и даже «метафизика»⁹⁵.

В книге рассмотрены некоторые основные постулаты советского общества, такие, как – революция, государство и новый человек. Для разработки нашей темы особенно полезной была глава, посвященная фигуре Сталина (состоящая из пяти очерков), где его личность рассматривается в сравнении с личностью Ленина («Сравнение: Ленин и Сталин»⁹⁶), соответственно его политическим действиям («Иррационализм Сталина»⁹⁷), в контексте формируемой им же самим культуры («Сталин – главный герой и художник сталинской эпохи»⁹⁸), как сакральный или магический образ («Тайна и магия сталинской власти»⁹⁹), в контексте русской традиции («Традиции самодержавия в культе Сталина»¹⁰⁰). Также глава «Новый человек»¹⁰¹ дает представление и конкретные примеры об идеологических и психологических основах феномена советского человека.

Таким образом, в данной работе автор проанализировал истоки и функционирование базовых идей, концептов, советского общества.

Другой важной работой, дающей представление о советской повседневности и функционировании идеологии в обществе 60-х годов (которые, в свою очередь, являются полем рефлексии «ностальгического соц-арта» Комара и Меламида) является книга П. Вайля и А. Гениса «60-е. Мир советского человека» (1996).

Данная работа состоит из двадцати четырех очерков, разбитых на четыре главы, посвященных генезису советского общества эпохи 60-х (с 1961года, времени 22-го съезда КПСС, по 1968 год, оккупации Чехословакии). Описывая образ шестидесятника, авторы акцентируют внимание на психологических аспектах советского коммунистического дискурса («наивность, иллюзии, самогипноз, жизнь под псевдонимами, опьянение игрой, вживание в роли…»¹⁰²), ведь «адекватно советский человек может быть описан только в рамках его системы»¹⁰³. Интерес в данному периоду истории социума СССР автор объясняет тем, что «в 60-е годы советский человек и его образ жизни проявились наиболее полно и внятно, показав все, на что способны»¹⁰⁴.

При разработке нашей темы, в первую очередь, оказались полезными очерки «20 г. до н.э. Коммунизм»¹⁰⁵ о теоретических основах системы, «Накануне праздника. Школа»¹⁰⁶ о специфике советского образования, «Смех без причины. Юмор»¹⁰⁷ об истоках «разрушительной иронии» времен «застоя», «Кто виноват? Диссидентство»¹⁰⁸ о формировании критически мыслящей части советского социума, «Борец и клоун. Вожди»¹⁰⁹ о фигуре Сталина и Хрущева, а также критическая статья Л. Аннинского «Пальмы на айсберге. Миражи шестидесятников и реалии шестидесятых»¹¹⁰, расположенная к конце книги.

В книге А. Гениса «Вавилонская башня. Искусство настоящего времени» (1997) автор рассматривает советское искусство соцреализма как явление, отражающее «набор ценностей, типы сознания, мировоззренческие стратегии и метафизические установки»¹¹¹ людей той эпохи. На примере явлений советской культуры Генис пытается разобраться в особенностях ментальности советского человека. Особую роль для функционирования идеологии и режима играл язык: «В системе советской метафизики любое слово наделялось переносным значением, любой жест делался двусмысленным, любая деталь превращалась в улику. Жизнь протекала сразу в двух взаимопроникающих измерениях: сакральном и профанном»¹¹², комплекс «табу ограничивали пространство мифа, создавая необходимое напряжение между верхом и низом – между имманентной и трансцендентной реальностью»¹¹³.

В результате «перестройки» коммунистический язык умер, оставил советского человека наедине с «десимволизированным миром»¹¹⁴. Далее автор рассматривает сущность и значение поп-арта (подразумеваем и соц-арт), т.к. именно этот стиль «угрожал советской метафизике, которую он в конце концов и лишил смысла»¹¹⁵, именно поп-артист «старается понять, что говорит ему реальность, составленная из бесчисленных образов космонавтов и ковбоев, Лениных и Мэрилин Монро, Мао Цзэдунов и Микки-Маусов»¹¹⁶.

Сравнивая две парадигмы мышления (советскую и постмодернистскую), автор описывает отношение к пространству и времени. Эти категории определяют сознание, в которой формируются образы и мифологемы. Это важно, т.к. «войну выигрывают не пушки, а образы, во всяком случае, с тех пор, как они научились не отражать, а создавать реальность»¹¹⁷.

Таким образом, в данной работе проанализированы особенности «советского сознания», которые явились предметом иронической рефлексии в творчестве соц-артистов.

В исследовании Л. Булавки «Советская культура как идеальное коммунизма» автор выдвигает «систему тезисов, показывающих не просто своеобычность советской культуры, но возникновение в СССР особого феномена, имеющего…всемирно-историческое значение…»¹¹⁸. В первой части исследования, описывая феномен социализма, Булавка подчеркивает, что «именно наша страна стала Родиной особого типа культуры - советской. Советская культура - это не просто некоторое слагаемое мирового культурного процесса. Это - особая конкретно-историческая форма всемирной культуры»¹¹⁹, противоречия которой «нашли свое выражение в сталинизме как, в том числе, религиозной форме социализма, являющейся по сути антикоммунистической». Определяя роль советской культуры, исследователь пишет, что «наряду с культурным со-творением общественного идеала она формировала у индивида (например, кино – у зрителя) еще и деятельностную установку на его практическое осуществление или, выражаясь языком прошлых лет, «активную жизненную позицию»¹²⁰.

Во второй части исследования Булавка определяет соцреализм как «определенный тип творческого (и потому в угоду ему невозможно выслуживаться) отношения к действительности», описывая его генезис и культурные основы. Здесь речь идет о весьма спорном «феномене сталинизма в советском искусстве». Для нашего исследования важно, что здесь автор анализирует «феномен Сталина»¹²¹ в СМИ, советские установки в кино.

Описывая положение человека «в постсоветских условиях», Булавка анализирует неснятые общественные противоречия периода «застоя», говорит о том, что «остается открытой проблема необходимости и возможности подлинно универсальной идеи уже в современных реалиях, причем не только для российского общества, но и как мировая проблема», через коммунистический идеал «советская культура связывала индивида с миром действительных отношений»¹²².

В итоге «прежняя, советская форма коммунистической универсальности рассыпалась на исторически снятые в ней предшествующие формы, а последние, в свою очередь, накладываясь на современные реалии, задают только одну логику исторической эволюции – вспять»¹²³.

Таким образом, в данном исследовании подробно рассмотрены основные принципы советской культуры и ее роль в формировании «менталитета советского человека», также анализируется его психологические особенности в «постсоветских условиях»¹²⁴, связанные с ними тенденции в современном российском обществе.

В работе «Мифологические конструкции в советской культуре и искусстве» Е.С. Некрасова анализирует истоки «советского культурного мифа»¹²⁵ (еще в дореволюционное время), его основные категории (космогонические сюжеты, культ предков и др.). Автор разбирает проблему смешения в советской тоталитарной культуре архаических мифов причудливо элементами христианства, намеренного осознанного использования мифа в вопросах политики и культуры (проявление этого факта в литературе, архитектуре и живописи), «использования мифологических и фольклорных элементов, в частности смеховой культуры Руси». «Изобразительные проявления основных советских мифологем выявляются на примере мифа о создании новой человеческой формации - советского человека… Образ нового человека формируется из многих советских персонажей - вождей, революционеров, рабочих, ударников»¹²⁶.

В заключение Некрасова подчеркивает, что, несмотря на достаточно широкий «разброс мнений» «установление мифологического характера некоторых составляющих советского искусства представляется чрезвычайно интересным и многогранным»¹²⁷.

Таким образом, в данном исследовании рассмотрен феномен мифологического в культуре СССР, истоки и функционирование в различных сферах культуры.

В статье «Наша родина – СССР» Н. Ивановой речь идет о нарастающей популярности советской символики, «притягательности советского бренда»¹²⁸. Обосновывая явление ностальгии по советскому прошлому, Иванова анализирует репрезентацию последнего наализирует репрезентацию последнего сферах культуры.ды000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000 телевидении, говорит о том, что «телевидение делает все возможное для того, чтобы, не выходя из дома, просто переключая каналы, зрители вернулись в СССР… Никуда не выходя из дома, а просто переключая каналы, зритель живет в СССР»¹²⁹.

Подводя итоги, автор делает вывод, что в России «десоветизации так и не произошло. Более того: время упущено…советская власть возвращается – эстетически»¹³⁰. Однако последствия этого явления Иванова не берется предсказывать.

Таким образом, в данной статье описаны основные тенденции в российском обществе относительно феномена «советского», функционирование элементов советской культуры в современной России.

Для нашей темы также чрезвычайно важно понятие соцреализма, которое, во-первых, было призвано формировать ментальность советского человека эстетическими средствами, с другой – создало набор тех самых клише, которые стали «инструментом» пародии соц-арта. Наиболее концептуальной работой, посвященной данному феномену, оказалась статья Ю. Борева «Соцреализм: драма переживания утопии как жизненной возможности» о «возрастании общественного внимания к произведениям соцреализма»¹³¹. Борев приводит различные точки зрения на феномен соцреализма, в том числе как на «определенную эстетическую реальность»¹³² в художественном развитии 20-го века, рассказывает о его теоретических основах.

Итак, в данном разделе нами были рассмотрены критические материалы, посвященные проблеме изучения советской ментальности. Проанализированный нами комплекс литературы по этой тематике не исчерпывает себя, но позволяет проследить основные особенности «советской ментальности», выделить базовые стереотипы сознания советского человека (мифологизация Вождя; представление об «избранности» СССР, противопоставление его «враждебному» Западу; представление о «счастливом детстве» каждого советского ребенка и др.), которые и будут репрезентированы нами в следующей главе.

В следующей главе мы попытаемся проанализировать советские стереотипы в живописи соц-арта на основе данного теоретического массива, т.е. отражение конкретных концептов советского периода 1970-1980-х годов в художественной практике К&М, их осмысление и преломление в рамках постмодернизма.