Глава III

справедливо возражает, что переход от «движения Божьего мира, носителями которого были церковные и господствую­щие слои» к «коммунальному бюргерскому требованию самооп­ределения» объяснить невозможно⁶. И наконец, коммуну еще выводят из более древних «общинных образований»: из рыноч­ной общины и сеньориального рыночного права, из судебной общины, из объединения горожан для защиты и обороны, из рыночного товарищества, или из сельской общины, или из союзов соседей. Так, Сьюзен Рейнольде сослалась на «геогра­фическое соседство, усиленное традиционной практикой пра­ва и локального господства» при возникновении городских коммун⁷ — точка зрения, которую К. Шульц также считает не­достаточно доказуемой⁸ (сноску см. на с. 129).

ние ошибочно, поскольку А. Фермееш аргументированно отклоняет (С. 175) высказанный в 1927 г. Л. фон Винтерфельд тезис о том, что коммуна была ин­ститутом движения Божьего мира.

6 Schulz к. Kommunale Aufstande. S. 13.

¹ Reynolds S. Kingdoms and Communities in Western Europe 900—1300. Oxford, 1986. P. 155. С точки зрения истории исторической науки здесь весьма интерес­на параллель с исследованиями и дискуссиями о возникновении крестьянской общины, которое связывается с появлением и распространением деревень («Verdorfung») и одновременно с факторами «феодального господства»: «К факторам, которые играли роль в образовании общины, относятся как соответ­ствующая форма старого землевладения, так и одновременное влияние разви­вающихся городов, которые благодаря их функции социального образца для крестьян и рынка как для крестьян, так и для их господ требовали новых эко­номических ориентиров и предлагали их. Произошли, наконец, и коренные преобразования в сфере власти: с одной стороны, в отношениях между коро­лем и государством, а также между королем и территориальными князьями, с другой стороны, из прежней аристократии и возвышающихся министериалов выросла новая знать. Эти преобразования привели к усилению власти землевла­дельцев — с замками как видимыми знаками господства, возведенными трудом крепостных. <...> Родословная "крестьянской общины" в Германии в этом смыс­ле восходит к началу XII в.». (WunderH. Die bauerliche Gemeinde in Deutschland. Gottingen, 1986. S. 34—35). Подобным образом рассуждает и В. Рёзенер, ко­торый, с одной стороны, редуцирует общину до «деревенской общины» и, с другой стороны, признает власть на землю и соседство как факторы, первосте­пенные для ее образования: «От свойственного старому землевладению объе­динения вокруг поместья (Fronhofsverband) к позднейшей деревне вели многие связующие линии. Деревенский суд во многих местностях вырос из вотчинно­го суда эпохи раннесредневекового землевладения, в то время как прежние за­дачи управления поместьем перенял общинный староста. Корни деревенского товарищества высокого Средневековья уходят также в раннесредневековые социальные формы соседства. Соседство в целом образовывало важнейшую

ГИЛЬДИЯ И КОММУНА...

129

Я предлагаю иную постановку вопроса. Ее исходным пунк­том является хорошо обоснованное Герхардом Дильхером и Альбертом Фермеешем утверждение⁹, что городская коммуна имела форму объединения на основе клятвы (geschworene Einung), conjuratio¹⁰. Иными словами, это было, (1) конституи­рованное взаимным «заговором», т.е. взаимно данной промес-сивной клятвой, «объединение», которое как объединение (2) представляет собой связь индивидов, базирующуюся на до­говорных действиях (pactum), т.е. на соглашении и согласии, с целью (3) разносторонней взаимопомощи. Такие объединения или, точнее, клятвенные объединения возникают по большей части в условиях дезорганизации¹¹. Речь здесь идет об опреде­ленной и специфической форме совместной (т.е. специфиче­ски групповой) социальной деятельности. Поскольку всегда существует опасность, что современный исследователь доинду-стриальных обществ может не воспринимать такие «формы»

основу для развития крестьянской общинной жизни, а также было главным эле­ментом крестьянской жизни в развитой деревне позднего Средневековья. В за­висимости от расселения — отдельными дворами или деревнями — интенсив­ность соседских отношений между крестьянами возрастала от относительно независимой жизни рядом друг с другом до тесных социальных связей» {Rosener W. Agrarwirtschaft, Agrarverfassung und landliche Gesellschaft im Mittelalter. Munchen, 1992. S. 28). Как видим, эти воззрения несут сильный отпечаток ис­тории структур управления и хозяйства, поскольку социальная кооперация выводится из одной только необходимости «хозяйственного освоения пахот­ных угодий», «совместного использования пастбищ», а также «уплотнения рас­селения».

⁸ К. Шульц выискивает то новое, что прорывается в коммунальном движе­ нии — в «публичности», в дискуссиях вокруг «легитимации господства также и на городском уровне», в «требовании широкого политического самоопределе­ ния» и в «обретении прав личной свободы в ходе коммунального процесса» (SchulzK. Kommunale Aufstande. S. 15 f.).

⁹ Vermeesch A. Essai sur les origines et la signification de la commune dans le Nord de la France; Dilcher G. Die Entstehung der lombardischen Stadtkommune. Aalen, 1967.

¹⁰ Определение см. в: Oexle O.G. Conjuratio und Gilde im fruhen Mittelalter. Ein Beitrag zum Problem der sozialgeschichtlichen Kontinuitat zwischen Antike und Mittelalter / B. Schwinekoper (Hg.). Gilden und Zunfte. Kaufmannische und ge- werbliche Genossenschaften im fruhen und hohen Mittelalter. Sigmaringen, 1985. S. 151-214 (S. 156 f.).

¹¹ Об этом подробнее см.: Oexle O.G. Gilden als soziale Gruppen in der Karolin- gerzeit / H. Jankuhn u.a. (Hg.). Das Handwerk in vor- und fruhgeschichtlicher Zeit. Teil I: Historische und rechtshistorische Beitrage und Untersuchungen zur Friih- geschichte der Gilde. Gottingen, 1981. S. 284-354 (S. 294 f.).

130