Глава VIII

бер, историческая наука является «наукой опытной», «наукой о действительности», познанием диктуемых Современностью проблем, а не фактов пршлого. Такой ответ, как видим, проти­воречит как Ранке и ранкеанцам, так и позитивистскому сци­ентизму, и ницшеанскому тезису об истории как фикции.

Ранкеанская историография, исходившая из убежденности в возможности трансцендентно обоснуемого познания фактов прошлого как смысла деяний Бога в истории, демонстрирует все черты «распроблематизации». Да и сам вопрос, как вообще научное познание может основываться на метафизике, уже в конце XIX столетия, в период интенсивного процесса утраты религиозного сознания, остается открытым. Сциентистская картина «жестких фактов» и «вечных законов» с момента боль­ших открытий и фундаментальных изменений естественно-на­учного познания, прежде всего под влиянием квантовой тео­рии⁷⁹, тоже оказалась под сомнением. Ну а что стало с фикционализмом Ницше? Это вопрос, который именно сейчас должен быть поставлен с особенной остротой, поскольку в последние годы под знаком (между тем уже отходящего в про­шлое) постмодернизма проблема «фактов» и «фикций» опять стала подробно, хотя и безрезультатно, обсуждаться в научных дискуссиях — как это уже однажды было в XIX в.⁸⁰. У историков остается, таким образом, только одна позиция, которую самым тщательным образом обосновали в первые десятилетия XX столетия Макс Вебер, Георг Зиммель, Эрнст Кассирер⁸¹, — по­зиция кантовского критицизма.

Такая позиция комплементарно сочетается с теми вывода­ми естествознания, которые исходят из убежденности, что человек являет собой не то, что закодировано в его генах, а то, что возникает из интерактивного взаимодействия его биологи­ческой природы с окружающей средой, которая в существен-

⁷⁹ Подробнее см.: Fischer E.P. Werner Heisenberg. Das selbstvergessene Genie. Munchen^ Zurich, 2001.

?° Oexle O.G. Im Archiv der Fiktionen / R.M. Kiesow, D. Simon (Hg.). Auf der Suche nach der verlorenen Wahrheit. Zum Grundlagenstreit in der Geschichts-wissenschaft; Frankfurt a. M., 2000, S. 87—103. См. также: Эксле ОТ. Факты и фик­ции: о текущем кризисе исторической науки // Диалог со временем: альманах интеллектуальной истории / Ред. Л.П. Репин. М., 2001. № 7. С. 49—60.

81 Подробнее см. Статьи из сборника: o.G. Oexle (Hg.). Das Problem der Problemgeschichte 1880-1932. Gottingen, 2001.

«ОБРАЗ ЧЕЛОВЕКА» У ИСТОРИКОВ 333

ной степени сформирована человеческой культурой⁸². Или, если сформулировать это в философских категориях, человек воспринимает себя как «культурное понятие» — «Kulturbegriff des Menschen» — и именно в это понятие он включает также свой «естественно-научный образ», поскольку «каждый образ человека — его собственное изобретение и существует только как понятие из области человеческой культуры. Понятие куль­туры всегда, таким образом, первично, все естественно-науч­ные понятия человека вторичны»⁸³. Или, как сказал микробио­лог Альфред Гирер, прогресс (если таковой все же существует) «по крайней мере в последние 40 000 лет базируется, по суще­ству, на поступательном развитии культуры, а не генов», кр<> ме того, никакая наука в принципе не способна обоснован ь свою самодостаточность собственными же средствами и сред­ствами науки вообще⁸⁴. «Метатеоретическая многозначность мира», таким образом, неизбежна, что имплицитно включает в себя познание границ объективного «знания»⁸⁵. К подобно­му же результату пришло и изучение деятельности мозга: чело­веческий мозг не подчиняет свои функции центральной ин­станции, отвечающей за оценку ситуации и принятие реше­ний, а скорее должен рассматриваться как «дистрибутивно организованная, высокодинамическая система», которая само­организуется и «непрерывно формулирует гипотезы об окружа­ющем ее мире, т.е. сама проявляет инициативу, вместо того чтобы просто реагировать на раздражения»⁸⁶. Такая осмысля­ющая границы познания теория науки, разумеется, ничего не меняет в убедительности результатов современного естество­знания. Но это «более сильная» теория, поскольку она учиты­вает и действенность, и границы научного познания.

То же самое верно и для исторического познания. Указание на «метатеоретическую многозначность» мира, которая неиз-