5. Бог в отношении ко вселенной, или о Божественном Промысле (§ 21)

1. Вывод учения о Промысле из учения о творении и цели мира. Деятельность Божия в отношении к миру не прекратилась с сотворением его, а лишь видоизменилась — в промышление о мире. Учение о промышлении является выводом из учения о сотворении мира. Учением о сотворении мира из ничтожества не оставляется места для автономии (самоуправления) мира; истинное, т. е. самосущее бытие принадлежит одному Богу, и мир, вызванный к бытию из ничтожества, может сохранять свое бытие лишь в зависимости от Самосущего Бытия. Если бы в нем отсутствовало это Бытие, то и мира не было бы. Из учения о цели сотворения мира также необходимо следует промышление Бога о мире. Промышление о мире вытекает именно из учения о прославлении или откровении Бога в твари через единение ее с Творцом, как цели мира. По смыслу этого учения, указанная цель достигается тем более, чем более единение твари с Творцом; близость Живого Бога к жаждущей Его твари или Промысл Божий есть посему прямой вывод из учения о цели мира.

2. Предметы Божественного Промысла. Предметом Божественного Промышления служит все сотворенное Богом — великое и «малое», целое и части, родовое и индивидуальное бытие. Бог промышляет о всей вселенной и о всей земле, о народах, об отдельных людях или о каждом человеке, о всех живых существах, даже об отдельных экземплярах каждого вида существ, и не только о живых существах, но и о самомалейшей неодушевленной вещи. Всеобщность Промысла есть принадлежность только христианского учения: естественный разум в языческих религиях древности и в философии, проникнутой языческим духом, не идет далее признания общего Промысла (Providentia generalis), т. е. того его вида, который относится к родовому бытию, и отрицает частный Промысл, предметом которого служат отдельные существа (Providentia specialis vel specialissima) Magna dii curant, parva negligunt (боги заботятся о великом и пренебрегают малым, любил повторять в древности Цицерон. (De natura deorum Ив. XI, 36 etc.); но и Аристотель не находил ничего великого и достойного внимания богов на земле, когда ограничивал Промысл небом. Современный человек нигде не находит великого и не хочет искать Провидения и на небе, не надеясь найти его. Тем более он не способен усвоить христианскую мысль, что в очах Божественного Провидения дорого каждое человеческое существо, приписывая ее невежеству и эгоистической иллюзии.

Корни этого заблуждения лежат в общем языческом настроении ума и сердца и в ложных языческих понятиях о Боге, о человеке, о добре и т. д. В основании этой философии лежит ложное понятие о Боге, о Его величии и достоинстве, о достоинстве вообще. Язычество не возвысилось до истинного понятия обо всем этом и не может понять того достоинства и того величия в Боге, о котором нам возвещено в Евангелии; величие Бога не в Его недоступности, а наоборот, в беспредельной любви к человеку. Кроме того, мы приучены (не жизнью, конечно, но евангелием) приурочивать достоинство и величие не к гордости и высокомерию, но к простоте и смирению. Язычеству также всегда не доставало истинного понятия о ценности человеческой личности, которую оно всегда приносило и приносит в жертву обществу и государству, как простое средство, — как в политике, так и в этике. В этом случае оно руководствуется внешнею, чисто-количественною меркою ценности: целое больше части, общество больше индивидуума, и индивидуум существует исключительно для общего, не имея никакой самостоятельной ценности. Мы узнаем об абсолютной ценности человеческой личности из христианского Божественного откровения, из Евангелия. Сам Господь научил нас уважать каждую человеческую личность, как бы ни казалась она нам ничтожною, ибо Он пришел взыскать и спасти всякую погибшую душу. И Он словом также учил о достоинстве и ценности каждой отдельной человеческой личности, когда говорил, что по ценности в сравнении с нею ничто не может идти в мире, и самый мир: Кая бо польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит? Или что даст человек измену за душу свою? (Мф. XVI, 26 и Лк. IX, 25). Кто не знает также притч о драхме потерянной, об овце пропавшей, говорящих, как дорога в очах Божиих каждая человеческая душа? (Мф. XVIII, 12-14, ср. Лук. XV, 4-10).

3. Образ Промышления Божественного о мире. Образ Божественного Промышления вообще непостижим в существе своем, как и образ творения вселенной; но по способу действия он бывает естественным и сверхъестественным. Первый бывает там, где судьбы Божии приходят в исполнение по естественному течению вещей, однажды от Бога установленному, только под ведением и промыслительным надзором Божиим… Сверхъестественному же действию Промысла принадлежат все чудеса, каковыми, напр., исполнена история Церкви Божией на земле.

Вследствие глубоко внедрившейся привычки разделять Творца и природу всегда естественные явления приписываются одному действию законов природы так, что при этом в сознании устраняется всякая мысль об участии Верховного Разума в самом естественном неизменном течении или порядке вещей по определенным и неизменным законам. Наука представляет природу автономною и непроницаемою для Верховного Разума системою явлений, сохраняющею себя и действующею по присущим ей законам. Но уже учением о происхождении мира исключается в Библии эта автономия или самозаконность природы: над природою и ее законами стоит ее Творец и ее Законодатель. Как Законодатель, Он выше законов, Им данных, и не ограничивается ими; природа, вся вселенная безраздельно есть сплошное царство одной только воли Бога, ее Творца. Все совершается по Его «уставам» и «определениям». Таким образом по ясному смыслу библейского учения то, что мы называем законами природы,… в сущности и есть не что иное, как выражение разумной воли Творца, способ божественного мироправления.

Бог постоянно действует в мире в самом естественном законосообразном течении вещей; но с наглядною очевидностью и для плотского ума соприсутствие Божие твари открывается не в обычном течении вещей природы, а в некоторых кажущихся исключениях или отступлениях от него, — в так наз. чудесах или сверхъестественных событиях. Этот-то новый порядок явлений образует другой способ промышления Бога о мире — сверхъестественный. Сверхъестественный порядок явлений по существу не представляет ничего противоположного естественному порядку: высшая и конечная причина его — все та же Верховная Первопричина, т. е. Бог, а действующие причины или средства — все те же силы и законы природы, иногда нам отчасти известные, а иногда — совсем неизвестные. Все чудеса могут быть, с приблизительною точностью, распределены в две группы: это явления, совершаемые или а) при посредстве известных нам сил и законов природы, или б) при посредстве новых, совершенно неизвестных нам сил и законов природы. Примерами для первой группы могут служить очень многие чудеса Ветхого и Нового Завета в области внешней природы (а также разнообразные чудесные исцеления), каковы: чудесный переход евреев через Черное море (Исх. 14, 21), египетские казни, насыщение перепелами и т. п. Примерами для второй служат особенно воскрешение мертвых, насыщение пятью и четырьмя хлебами 5000 и 4000 человек.

а) Участие естественного фактора в некоторых чудесах не скрывает и сама Библия; так, по отношению к переходу евреев через море делается замечание, что вода в море разделилась в проходе действием сильного ветра: «и простер Моисей руку свою на море, и гнал Господь море сильным восточным ветром всю ночь и сделал море сушею; и расступились воды, и пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую и по левую сторону» (Исх. XIV, 21-22). Как действие естественной силы громадного ветра, разделение воды не чудесно; чудесная сторона его заключается в совпадении этого естественного явления, вообще возможного, с данными известными обстоятельствами: оно совершается по молитве Моисея и по мановению его жезла и как раз тогда, когда это нужно было для спасения народа от погибели. Таким образом чудесный элемент события заключается в его телеологическом характере, обнаруживающемся и в том, что событие или действие естественных сил природы прекращается как раз в нужное время, когда опасность миновала, и когда это было пагубою для врагов народа — египтян (Исх. 14, 26 и д.).

б) Другой разряд чудес составляют явления, в опыте обычного или естественного порядка не наблюдаемые, напр., оживление умершего. Но отличие их от чудесных явлений первого разряда заключается не в существе, а в способе или образе их происхождения, — в действующих или вторичных причинах, нам совсем неизвестных здесь и обычно не наблюдаемых в природе. Отсюда и этого разряда чудесами не вносится какого-нибудь нового или чуждого законосообразному порядку элемента, как и чудесами первого разряда, и порядок природы, ее другие силы и законы не терпят никакого ущерба. Не высказывая никаких суждений о том, какими средствами Бог, напр., мог воскрешать человека из мертвых, мы, однако, видим ясно, что при воскресении должен был происходить процесс, обратный разрушению, или аналогичный тому жизненному таинственному процессу, посредством которого из клеточки вырастает организм без малейшего нарушения какого-либо закона или порядка природы, хотя во время своей деятельности жизненная сила и нейтрализует действие других сил, которые производят противоположное влияние, когда предоставляются только самим себе. Таким образом и чудесами предполагается участие естественных сил и законов природы, хотя в других условиях по требованиям и целям Божественного Промысла, иным способом, в других сочетаниях, а потому и результаты их действия иные, чем в обычном порядке. К этому же, собственно, стремится и человек в своей власти над природою, — в искусстве, технике, в жизни. Но знание его о силах природы крайне ограничено, а потому ограничены и результаты, хотя и здесь иногда они поразительны. Присутствием естественного элемента в чудесах, однако, не уничтожается их отличие от естественных явлений. Чудеса совершаются исключительно силою Божиею, естественные силы здесь являются лишь орудием Высшей Разумной Силы, в них действующей. Поэтому в отличие от естественного явления чудо есть явление сверхъестественное, совершаемое не силами природы, но при посредстве сил природы, отчасти нам известных, отчасти совсем неизвестных, Верховною Божественною Силою. Второе отличие чудес от естественных явлений заключается в их телеологическом характере. Явления естественного порядка следуют закону механической причинности; естественное явление — это то событие в природе, которое неизменно и неизбежно следует за одним известным или известным сочетанием нескольких предшествующих событий всякий раз, как они имеются налицо. Чудеса всегда суть действия свободно-разумной причины, верховной Божественной воли, и принадлежат к области высшей нравственной, а не физической необходимости. Как действие высочайшей Божественной свободы не только всемогущей, но всеблагой и премудрой, они всегда имеют высокую разумную цель или назначение служить истинному благу человека по усмотрению Божественного Промысла, цель, достойную Бога. Разумность и нравственный характер поэтому служат решающими признаками истинных чудес, т. е. дел Божиих.

Итак, чудо есть событие сверхъестественное или естественно-необъяснимое, но всегда разумное, высоконравственное или целесообразное.

Представленное здесь христианское учение о Промысле Божием не только не противоречит здравым естественнонаучным понятиям о мире, но и требуется ими. Это должно сказать не только о естественном, но и о сверхъестественном Промысле. Данным понятием о сверхъестественном Промысле или о чуде устраняются все препятствия и со стороны точной науки к вере в Верховного Промыслителя и Вседержителя вселенной. Боязнь нарушения порядка в природе становится неосновательною в виду данного понятия о чуде, предполагающего природу в качестве одного из необходимых своих составных элементов. В частности, неприкосновенность данного порядка природы при сверхъестественном Промысле может быть выяснена аналогиею с человеческою деятельностью в природе. Человек способен изменять порядок природы, и без его вмешательства порядок событий в природе был бы совершенно иной, но при этом все удивительные результаты, которых достигал человек, производились без всякой отмены хотя бы одного закона природы. То, что человек может делать в ограниченных размерах, Создатель вселенной может производить в обширном виде для осуществления Своих намерений. Его способность к этому должна быть тем больше, чем Он могущественнее и премудрее человека. Отношение чуда к естественному порядку природы разъясняется аналогиею и из самой природы. Чудом или воздействием Высшей Божественной Силы на природу не уничтожаются силы природы, но только препобеждаются и, как низшие, подчиняются высшей и большей силе. Подобное явление мы постоянно наблюдаем в самой природе под формою так называемой нейтрализации сил. Оно состоит в том, что при встрече двух разнородных сил одна уступает место другой, парализуется ею; так, химические силы нейтрализуют до известной степени силу тяжести; жизненные или органические силы низшие химические (чем и обусловливается жизнь организма) и т. п.

4. Возможность и необходимость Божественного Промысла. Промысл Божий представляется вполне возможным и необходимым при правильном представлении всех элементов, входящих в состав учения о нем, каковы: а) понятие о Боге, б) понятие о религиозно-нравственной природе и высших потребностях человека, в) понятие о мире, — его природе, происхождении и цели, г) понятие о чуде, как сущности сверхъестественного промыслительного воздействия вообще Бога на тварь.

а) Промысл Божий предполагается самым бытием Бога, каким Его изображает христианская религия, и в здравом религиозном сознании совпадает с самою идеею Бога, — так что, если есть Бог, беспредельно-совершеннейший Творец мира, то есть и Промысл, и отрицание Промысла становится отрицанием бытия Божия; так Бог, не промышляющий о мире, совсем не представляется беспредельно благим. При такой, так сказать, экономии или бережливости в любви Бог не мог бы быть и премудрым: создав мир для блага, Он препятствовал бы этим самым достижению блага и противоречил бы Самому Себе. Бог, поставивший границы Своей деятельности в самой твари, не был бы, далее, всемогущим Существом: Он не был бы единым самобытным и независимым Существом, если бы мир мог существовать без Него.

б) Промысл Божий требуется правильным понятием о религии. Религия состоит в стремлении к живому общению человека с Богом или в действительном общении между Богом и человеком; но такое общение возможно лишь при сверхъестественном Откровении Бога в мире, т. е. сверхъестественном воздействии на мир или, что то же, Промысле. Деизм отрицает душу религии, — то, без чего ее не может быть, — молитву, посредством которой именно человек стремится войти в живое общение с Божеством и в основании которой лежит уверенность в непосредственной близости Бога к миру. Поэтому корень деизма надо искать в недостатке или слабости религиозных стремлений в человеке, что и подтверждается на адептах деизма. Но отрицание Промысла есть продукт также и слабого, ненормально развитого нравственного чувства. Нравственное чувство, или совесть, требует Промысла, как своей опоры и подкрепления в этом мире печальной действительности, где господством и безнаказанностью зла и унижением добра нарушается основное требование совести — справедливость. Проблема страдающего на земле добра и благоденствующего зла не разрешается ссылкою на то, что зло в самом себе носит свое наказание, как отступление от добра, в виде бесчисленных, не всегда видимых миру, страданий и внешних, и внутренних — душевных, особенно терзаний совести. Опыт говорит о возможности беспечального существования порока на земле при самых крайних формах его развития. Проблема не устраняется во всей полноте также и идеей о загробном торжестве добра над злом (о загробном воздаянии). Отлагая торжество добра над злом до будущего, деизм создает великие затруднения для настоящего. Настоящая жизнь и сердце человеческое требуют в интересах самого добра немедленного разрешения проблемы и для земли: мир превратился бы в хаос, если бы злу был предоставлен в нем полный простор. Если и превращается здесь на земле зло в добро, и если земля еще не погибает в море человеческих слез и человеческой крови, то это совершиться может как раз именно действием Промысла, а не слепых законов.

в) Промысл Божий требуется правильным понятием о мире. По самой своей природе, как тварно-ограниченное бытие, мир не может сам собою ни сохраниться, ни верно направляться к своей цели одним действием слепого механизма своих сил. Необходимость Промышления о мире лежит уже в самом способе происхождения его, т. е. сотворения Богом из ничего, а также и в предназначенной миру Творцом цели, не осуществимой вне постоянного и близкого общения твари с Творцом, что видели выше.

г) Наконец, не может быть никаких препятствий к признанию Промысла как Верховной Разумной Силы, стоящей над природою и постоянно-действующей в ней, если правильно представлять отношения между этою Силою и природою, т. е. при верном понятии о чуде, выше данном.

5. Действительность Божественного Промысла. Между признанием возможности и необходимости Промысла и между признанием его действительности (т. е. того, что действительно Бог промышляет о мире) лежит целая пропасть: окружающая действительность заключает в себе многое, чтобы поколебать или даже уничтожить самую мысль о Промысле и заставить нас прийти к заключению: «Промысл возможен и нужен, но нет его!» Во власти нравственного зла наиболее всего всегда смущало и смущает веру в Промысл особенно резкое отрицание его в обычном явлении наглого торжества зла над добром, в благоденствии злых и угнетенном состоянии добрых. Конечно, человек придумал для успокоения своего нравственного чувства множество объяснений рассматриваемого явления. Прежде всего, он старался умалить размеры его утверждением, что благоденствие зла — кажущееся, и что добродетель имеет невидимое миру вознаграждение в совести и душевных благах; затем указывал на неизбежность и целесообразность страданий добрых, как средства для них нравственного совершенствования и очищения от зла и т. д. И слово Божие не отвергает, но принимает эту точку зрения на страдания, как педагогическое средство в руках Промысла Божия в Его благостном попечении о душе людей, особенно добрых, угодных Богу, т. е. более других способных к усовершенствованию духовному. Но в христианской религии дается особенное и ей только принадлежащее объяснение, совершенно удовлетворяющее ум и совесть. Объяснение всей загадки, даваемое ею, заключается в имени Того, Кто есть наша жизнь, наш Первообраз, и Кто есть вместе с тем сама Истина и само Добро: это — Христос Распятый. В жизни и Личности Иисуса Христа дано указание на то, во-первых, что добро на земле неизбежно подвергается страданию; во-вторых, что это страдание добра необходимо для самого же добра, как единственный путь к нему; вообще — что страдание добра в условиях его настоящего земного развития и вытекает из встречи самой сущности или природы добра с внешними условиями его развития. Жизнь Христа есть страдание за правду (вследствие правды) и для правды: она есть непрерывный Крест, увенчанный и видимым для плотских очей Крестом на Голгофе. Поэтому христианство, рассматриваемое в глубочайшей своей основе, в своей основной идее, есть религия Креста, т. е. страдания добра для победы над злом. Она учит своих последователей побеждать зло добром и страдать с покорным и радостным убеждением, что страдание это и есть тот процесс, которым совершается искупление мира и человека, искупление всей твари от зла. Таким образом, зло в учении христианской религии не только не служит отрицанием Промысла, но дает случай к особенно могущественному и поразительному обнаружению его в мире, становясь главнейшим орудием добра. Часто, однако, преувеличивают зло, чтобы не оставить места в мире Промыслу. Но присутствие всем управляющего в мире Разума заметно для всякого непредубежденного: несмотря на разнообразие независимых друг от друга, даже враждебных друг другу и механически действующих сил и элементов, мир представляет собою в конце концов стройное целое (k)osmoq). Те же стройность и порядок существуют и в истории, где, при действии человеческого произвола и столкновении бесчисленной массы разрозненных индивидуальных и национальных интересов, можно было бы ожидать, что исторический процесс превратится в бессмысленный хаос. Конечно, без Божественного Откровения нельзя открыть планов Провидения в кажущейся путанице и хаосе, по-видимому, противных разуму и бессмысленных событий, но от того история не теряет своего телеологического характера. На этом основывать отрицание плана в истории значило бы походить, напр., на солдата, который в самом разгаре битвы, в хаосе криков, стонов, пальбы, дыма и огня и т. д., видел бы именно и видит действительно хаос, а не обдуманное и по плану устроенное сражение, направляемое опытною рукою невидимого солдату, стоящего там, на холме, полководца.