Историография.
Об императоре Николае Первом написано множество исследований, большинство из них раскрывают личность Николая в негативном свете, оценивают его довольно критично. Такая оценка Николая I относится в основном к концу XIX-началу XX века. В наступившем веке историки все больше говорят о фундаментальном всестороннем исследовании личности Николая I. О пересмотре позиций в отношении жестокости монарха, даже есть в этих работах склонность «обожествить», превознести Николая, сделав его идеальным правителем.
Известный французский литератор Маркиз де Кюстин, побывавший в 1839 году в России написал книгу о своих впечатлениях. Он писал, что император никогда не может быть естественен, даже в тех случаях, когда он высказывался со всей откровенностью (такое замечание способствует критичной оценке «Записок» Николая). Его известия согласуются с более поздними о ликах императора, Кюстин говорит, что Николай обычно имел «три маски» - три выражения и черты лица: суровость, любезность, тревожность. Он писал: «Одно из главных бедствий, от которых страждет Россия, отсутствие свободы, отражается даже на лице ее повелителя: у него есть несколько масок, но нет лица». Он вечно остается командиром, судьей генералом и «добросовестно правит свое ремесло». Он говорит о том, что Николай погряз в распутстве, но при этом не приводит конкретных фактов и примеров, что заставляет усомниться в некоторых характеристиках, данных им Николаю.
В 1854 году Н.Сазонов к книге «Правда об императоре Николае» дал довольно резкую характеристику государю: «Ничто не подготовило его царствовать достойно: ни серьезное образование, ни плодотворные размышления; он думал, что одолевшего его честолюбия достаточно, чтобы добиться верховной власти… Черствый от природы, Николай со времени вступления на престол искоренил в себе все человеческие чувства». В нравственных убеждениях же он дошел до крайней степени изуверства.
Современник Сазонова Б.Н. Чичерин дополняет эту характеристику: «В Николае I воплотилось старое русское самодержавие во всей своей чистоте и во всей своей неприглядной крайности… Гордое чувство силы и власти отражалось во всем его существе. Сама его высокая и красивая фигура носила на себе печать величия. Всякий чувствовал, что он видит перед собой царя, предводителя народов… Но под этим внешним величием и блеском скрывалась мелкая душа. Он был деспот, и по натуре, и по привычке, деспот в полном смысле слова… В каждой сфере он считал себя знатоком и призванным руководителем… Все должны были перед ним преклоняться и трепетать. И эта непомерная гордыня, самопревознесение не знающей границ власти соединялись с чисто солдатскими ухватками и проявлялись над беззащитными людьми во всей своей грубости и наглости. Однако иногда он умел быть приятным и даже обворожительным. Чувство власти не исключало в нем лицемерия, когда оно требовалось для его целей».
Однако, встречались и более всесторонние исследования о Николае. Например, Н.Шильдер в своем исследовании не говорит о грубости и деспотизме Николая, хотя отмечает его жестокость при допросах декабристов, которая видимо была данностью. В свет вышла в 1902 году большая работа Шильдера посвященная правлению Николая, которая заключает в себе воспоминания современников, письма Николая родным, «Записки» самого Николая, таким образом, сопоставляя разные источники и давая целостное представление о деятельности этого императора. В книге подробно рассматриваются реакции Николая, мотивы его поступков. Эта работа Шильдера сильно отличается от вышеупомянутых работ историков о Николае и, можно сказать, стоит особняком по отношению к произведениям Герцена.
С именем Герцена связана крайне негативная оценка личности Николая. Это был пик в историографии в изображении «тирана» на троне в образе Николая. Он приписывал царю жестокость, грубость, нетерпеливость, злопамятность и нетерпимость к «свободомыслию». Видя в декабристах прообраз будущего революционного движения в России, Герцен всячески симпатизировал восставшим и ненавидел Николая.
В советской историографии Николай также нередко был объектом предвзятой критики. Однако были и положительные отзывы. И.Солоневич писал, что Николай I был истинным «державным хозяином» с «хозяйским глазом» и «хозяйским расчетом», подобно Ивану III и Александру Невскому. Н.Рожков полагал, что Николаю было чуждо властолюбие и наслаждение личной властью, вопреки многим другим исследователям. Он писал: «Павел I и Александр I более, чем Николай, любили власть». А.Солженицын восхищался храбростью Николая, его авторитетом, который создал он себе сам и его решительностью, умением действовать в трудные моменты, как, например, было во время восстания декабристов или холерного бунта.
М.Гершензон в книге «Николай I и его эпоха» подчеркивает мысль о том, что Николай не был тупым бездушным деспотом, каким его часто изображают. Одной из основных черт Николая Гершензон отмечает непреклонную веру намеченным единожды принципам. Именно этой чертой Гершензон объясняет, если не все, то многие действия государя. «Доктринерство – пишет автор – мешало ему видеть вещи в подлинном виде». В юности, по мнению автора, у Николая сформировались совершенно абстрактные идеи – о назначении и ответственности монарха, о целях государственной жизни и т.д. Эти взгляды были до крайности архаичны и не соответствовали ни духу времени, ни условиям жизни. А, главное, сам Николай не обладал ни гибкостью, ни ловкостью, ни удивительным чутьем действительности, чем обладали прусские короли XVIII века, на которых он хотел походить. Николай стремился воплотить свои принципы в жизнь, и первым шагом в сторону этих принципов было подавление восстания 1825 года. Нерешительность Николая объясняется не столько его гуманностью, сколько страхом. Принципы военные, к которым он привык, он хотел распространить ан управление государством. Видя сопротивление, он обвинял во всем людское непослушание, подавлял всяческое несогласие. Всему этому, конечно, способствовало его образование. Николай считал себя ответственным за все, что делалось в государстве, хотел все знать и всем руководить. Малейшая возможность невыполнения этих принципов приводила императора в отчаяние. И все его усилия были направлены на то, чтобы отыскать средства для полного торжества принципов. «Он не злой человек – пишет Гершензон – он только доктринер, он любит России и служит ее благу с полным самоотвержением, но он не знает России, потому что смотрит на нее сквозь призму своей доктрины». С первого дня своего царствования Николай считал себя обманутым.
Современные исследователи, как уже говорилось выше, пытаются переосмыслить данные ранее Николаю характеристики и постараться непредвзято подойти к оценке этого государя. Например, скорее с положительной стороны оценивает действия и поступки императора Я.Гордин в своих книгах о декабристах. Несмотря на подробные описания действий восставших, их программ, планов и сомнений, Гордин дает довольно точные психологические портреты Николаю. Не раз он пишет «нужно отдать должное Николаю», Гордин отдает должное решимости, храбрости, стойкости Николая в ситуации, в который любой мог легко совершить опрометчивый шаг. Гордин подчеркивает отношения, в которые Николай вступал с некоторыми из восставших, с которыми ему приходилось общаться. Грамотное поведение будущего правителя и совершенная неподготовленность восставших, их ошибки, тактические разногласия, непродуманность конечной программы действий - все это в результате, по Гордину, и привело к поражению восставших. Однако Гордин не говорит ни слова о «масках» Николая, которые подробно рассматриваются В.Колесниковой.
В.Колесникова написала книгу «Николай Первый: лики масок государя», основная мысль которой видна уже из названия. Задачей автора было создать психологические этюды, благодаря которым можно было бы шире посмотреть на личность Николая. Он «не тупой салдофон» - пишет Колесникова – он «не бездарен и не бесталанен». Он неординарен и психологически интересен. Но, по существу, в книге дана довольно резкая характеристика императора, который только и думал о том, чтобы завладеть троном, а все его действия во время восстания декабристов, до и после – можно оценить, как циничную хорошо продуманную игру. Таково мнение автора.
Л. Выскочков в книге «Николай I» (серия ЖЗЛ) высказывает сходные мысли о Николае. Он говорит о том, что Николай считал своим долгом заботиться о других. В отношении жестокости он приводит сведения, что Николай не был чужд состраданию на бытовом уровне. Николай был человеком своего времени и заботился о солдатах, зная их нужды. То, что обычно называют жестокостью, не было ярковыраженным свойством психики Николая I, как полагали многие исследователи, прежде всего, это было выражение принципов Николая, его отношения к людям и к ситуациям. Мнения о «масках», которые, то надевал, то снимал государь, как пишет Выскочков, верно только отчасти. Например, многие современники Николая отрицали в нем эту двойственность и наоборот – подчеркивали цельность личности. Скорее всего, с разными людьми и в разных ситуациях Николай вел себя по разному, что само по себе не является признаком двойственности. Император был человеком верующим и верил в сове предназначение и судьбу.
Б.Тарасов в книге «Николай Первый и его время» осуждает мнение тех, кто без разбора, часто без доказательств, критикует Николая I. Поэтому Тарасов считает необходимым обратить внимание на те черты личности и особенности деятельности Николая, которые «выправляют крен, созданный мировоззренческой или идеологической предвзятостью». Тарасов отмечает рыцарские качества императора, который верен чести и своему слову. Отмечает в нем мужество, силу и благородство, которые проявились уже в первый день его царствования.