Глава 2. Сущность терроризма

Типологии терроризма

Типологий терроризма так же много, как его определений, однако это, скорее, преимущество. Различные модели (например, взаимозависимости активности группы, ее размера и характера мер противодействия) и типологии помогают как увидеть всю широту этого явления, разнообразие составляющих его действий, так и конкретизировать уровень распространенности случая (локальный, региональный, глобальный) и определить адекватный ответ. При этом следует учитывать, что терроризм постоянно видоизменяется и что каждый инцидент требует анализа конкретных социально-исторических и политических условий. Многие проявления терроризма содержат в себе столько компонентов, что их очень трудно поместить в рамки какой-то одной типологии. Собственно говоря, в этом-то и таится опасность: может возникнуть желание «подогнать» событие под параметры образца, уравнять переменные, которые не могут быть сопоставлены в различных случаях, пожертвовать деталями. Поэтому все классификации будут иметь только функциональное значение в соответствии с задачами проводимого исследования.

Российский политолог Ю.Авдеев, обобщая распространенные основания для классификации видов терроризма, называет следующие критерии:

– основные используемые методы – физический и психологический терроризм;

– политические цели – революционный, контрреволюционный, конфронтационный и мобилизационный терроризм;

– характер объектов воздействия – селективный и массовый (любое множество людей) терроризм;

– субъект действия – государственный и негосударственный терроризм;

– отношение субъектов терроризма к правящему режиму – проправительственный и оппозиционный;

– географический регион – европейский, латиноамериканский, ближневосточный и др. терроризм;

– характер используемых средств – традиционный (холодное и огнестрельное оружие, взрывчатые вещества) и технологический (новые средства поражения, в т.ч. радиоактивные материалы, высокотоксичные яды, биологические культуры и др.);

– специфика пространственных условий – наземный, воздушный и морской;

– идейно-политическая платформа – идеологический, националистический, религиозный терроризм со своими разновидностями.

Это перечисление можно продолжить, но это не главная наша задача. Многие из приведенных классификаций основаны на внешних признаках террористических актов и полезны в основном правоведам и сотрудникам сил безопасности. Наиболее содержательной с точки зрения политического анализа представляется типологизация видов терроризма по идейно-политическому содержанию. К идеологическому типу относят, как правило, «левый» (точнее, ультралевый) и «правый» (ультраправый) терроризм, которые питаются социальной и экономической неудовлетворенностью, несогласием значительной части общества с политическим курсом правящей элиты и психологической фрустрацией, прежде всего нарастанием личного отчуждения.

Современный левый терроризм (остановимся на этом устоявшемся названии) в Западной Европе возник в середине 60-х гг., сначала в Германии (протест против американской войны во Вьетнаме), а затем во Франции, Бельгии и Италии. Это немецкие группы «Фракция Красной армии» и «Революционные ячейки», французская «Прямое действие», итальянские «Красные бригады», бельгийские «Коммунистические боевые ячейки», греческая «17 ноября» и т.д. Их члены рассматривали себя как авангард народной революции (неомарксистской, неомаоистской, анархистской и др.) и выступали за немедленное разрушение существующей государственной системы и построение «более справедливого» общества, прелюдией к которому было уничтожение представителей власти и массовое запугивание населения.

Левые террористы в Европе и Японии испытали сильное влияние уругвайского Движения Тупака Амару1, развернувшего в 60-х гг. настоящую войну в Монтевидео и выступавшего за «народный социализм»: национализацию и равное распределение экономических богатств, гарантированную занятость и социальные гарантии. Уругвайские «городские партизаны», в свою очередь, следовали философии и организационной модели бразильского коммуниста Карлоса Маригелы, который сформулировал свои взгляды в двух основных работах: «За освобождение Бразилии» и «Миниучебник городской герильи». Вместе с «Революционной войной» Че Гевары они уже в течение сорока лет активно используются террористическими группами самой разной направленности. По мнению Маригелы, основой революции является насилие. Его не следует каким-то образом структурировать, как не следует координировать действия различных боевых ячеек – основных отрядов революции. Любое насилие (имеющее, однако, необходимый символический характер) считается приемлемым, ибо создает атмосферу страха и потерянности среди правящих классов и их защитников, дестабилизирует правительственные институты. Когда власть поймет, что уже не контролирует ситуацию, она сама перейдет к репрессиям. Маригела верил, что народ поддерживает государство, так как не осознает его карательной природы: следовательно, государство нужно заставить проявить себя, чтобы вспыхнула народная революция. Теория «городской герильи» как нельзя лучше подходила террористам индустриально развитых стран.

Однако западные демократии продемонстрировали резерв прочности институтов гражданского общества и властных структур, разработав механизмы исправления ситуациии; потенциальные сторонники экстремистских действий получили легальный политический выход. Потерпев политическое банкротство, европейские ультралевые связали себя с борьбой за освобождение Палестины. К 1995 г. большинство левых террористических групп сошли с политической сцены. Сегодня маоистские группировки активно действуют в Непале, стремясь поднять там антимонархическую революцию.

Правый терроризм обычно базируется на отрицании демократических институтов правового государства, яростном неприятии марксизма, расизме, религиозной нетерпимости, вере в существование тайных заговоров (например, еврейского финансового капитала и ООН против США) и стремится к изменению не существующей экономической системы, но способа распределения ресурсов и ценностей. В Западной Европе он первоначально возник как реакция на насилие ультралевых, но с 90-х приобрел новое измерение. В Германии, Австрии, Италии, Испании этот период ознаменовался бурным ростом неофашистских движений. Их акции носят в основном не массовый, а индивидуальный характер и направлены против евреев, русских, арабов, турок и других, «мешающих» коренному населению. Зачастую их сторонники организуют массовые беспорядки, участвуют в стычках с полицией, рассылают бомбы по почте. Неонацизм распространен также в Южной Африке и США. В американском правом терроризме в целом можно выделить: 1) группы, отстаивающие превосходство белой расы (Ку Клукс Клан, «Арийские нации», неонацисты); 2) поклонников апокалиптических культов, которые изолируют себя в военизированных поселениях в сельской местности и ожидают конца света;2 3) группы «христиан идентичности»,3 создающих собственные милиции. По мнению экспертов, правый терроризм в современном мире превалирует над левым.

Этнический терроризм – один из самых распространенных видов терроризма в ХХI в., что вполне объяснимо: этнический национализм обладает огромной властью и непредсказуемостью, а этнические конфликты превратились в реальную проблему для многих стран и регионов. В их основе – противоречие между признанием естественного права народов определять свою судьбу и принципом национального единства и территориальной целостности государства. Цель этнического терроризма – выковать этническую самоидентификацию, отстоять и расширить права этноса в политической сфере. Когда террористы, насилием утверждая этничность, вызывают на себя огонь государственных структур, это привлекает к группе внимание и позволяет им предстать в роли жертвы, что еще больше усиливает общественный интерес и в ряде случаев обеспечивает финансы и поддержку. Насилие – смысл существования таких групп. Пока оно осуществляется, идея жива, а идентичность и наличие этнических различий нельзя отрицать.

Страх – особый инструмент этнических террористов, который они умеют отлично пользоваться. С одной стороны, он заявляет о нелегитимности центральной власти в этническом анклаве и подает другим этническим группам подается сигнал о нежелательности их присутствия на этой территории. С другой стороны, страх не позволяет этнической общности выработать альтернативную идентичность. Показательно, что в случае с этим видом терроризма государство ограничено в мерах противодействия. Так, оно может включиться в конфликт и постараться утвердить конкурирующую идентичность; может использовать силовые методы, но это имеет свою обратную сторону – приводит умеренных в лагерь террористов. Еще один вариант – постараться наладить сотрудничество с умеренными националистами, но у последних обычно нет возможности контролировать террористов. Наконец, можно включить террористов (которые в данном случае выступают как борцы за национальное освобождение) в легальный политический процесс, но это очень трудный выход, ибо в какой-то мере означает вознаграждение политического насилия.

Этнический терроризм имеет готовую аудиторию. Идеологические террористы должны фокусировать внимание на каком-то сегменте политического спектра, религиозные – обращаться к единоверцам, а этнотеррористы просто говорят своим последователям, что они – часть единого целого. В этом случае обычные контртеррористические операции мало что дают. Насилие – форма коммуникации террористов, и для успеха в борьбе и поддержания «пылающего огня» этничности угрозу насилия со стороны властей необходимо сохранять. Этнический терроризм, в отличие от идеологического, живет долго. Среди «своих» легче создать и поддерживать инфраструктуру, легче скрываться. Кстати, чем меньше этнотеррористы сосредоточены на других политических вопросах (т.е. кроме государственного статуса этноса и политического устройства страны), тем они сильнее, так как в этносе поддерживается высокий уровень сплоченности. К наиболее известным и долговечным случаям этой разновидности терроризма относится деятельность баскской ЭТА в Испании, Рабочей партии Курдистана в Турции, Ирландской революционной армии в Северной Ирландии, «Тигров освобождения Тамил Илама» в Шри-Ланке.

Религиозный терроризм стал теснить идеологический и этнический в последние два десятилетия ХХ века. Каким образом учения, основанные на идеалах справедливости и любви и не имеющие ничего общего с экстремизмом, могут быть использованы террористами? Как отмечает авторитетный специалист в области политической мифологии Дж. Кэмпбелл, люди приобщаются к духовной сфере через символы и мифы, но говорить о них вынуждены повседневным языком, что создает опасность буквализации священного. Символ в этом случае уже не передает священный опыт, но сам становится опытом, то есть заменяет миф и превращается в объект поклонения. Согласно анализу Кэмпбелла, Бог, обещая народу Израилеву землю обетованную с реками молока и меда, подразумевает «священное пространство», где возможно познание высшей ценности – свободного общения Бога и человека. Однако, поскольку эта история передана обычным языком, ее цель трансформировалась, и священное место высокого общения превратилось в определенную географическую территорию – государство Израиль4. При подобной интерпретации священного текста его можно подчинить националистическим и другим политическим целям.

По мнению известного политолога С.Хантингтона5, угроза международному миру будет исходить из так называемых «разорванных стран» – тех, где на одной территории живут представители разных цивилизаций6. Этот тезис много обсуждался и критиковался, но он, несомненно, имеет отношение к развитию насилия вообще и терроризма в частности. В рамках каждой культурной парадигмы существуют религиозные фанатики, которые готовы отдать жизнь ради высшей истины, распространяемой на мирскую социальную систему. Таким образом, США, которые после распада СССР остались единственной сверхдержавой, во многом определяющей характер современной системы международных отношений, неизбежно становятся мишенью религиозных террористов. С другой стороны, в самих США, традиционно принимающих людей самых разных культур, присутствуют условия для роста религиозной нетерпимости.

«Священный террор» имеет ряд важных особенностей. Во-первых, он несет в себе ценностную систему, которой нет в «светском» терроре. Обычные террористы хотят одержать победу в рамках доминирующего политического и культурного образца и стремятся не только к разрушению, но и созданию новых социальных структур. Религиозные фанатики видят мир как поле боя между силами света и тьмы. Их победа не имеет политических условий: противник должен быть уничтожен. Во-вторых, убийство для них – сакральный акт, а не только средство достижения цели. Например, исламисты называют в своих публикациях трагедию 11 сентября 2001 г. «битвой при Манхэттене». Главная цель «ваххабитских» группировок – борьба с «неверными», к которым относятся и мусульмане, отступившие от Корана. При этом возводится сложная система теологических доказательств, которая позволяет оправдывать убийство невинных людей, женщин, стариков, детей, в том числе и благочестивых. Боевиков египетской организации «Аль-Гамаа’ аль-ислямийа» учат, что им достаточно поститься два месяца вместо одного, чтобы снять грех, связанный с убийством невинного человека «по ошибке». В-третьих, поскольку религиозные террористы действуют как бы вне реальности, у них нет никаких сдерживающих факторов относительно масштабов насилия. Для тех, кто выполняет высшую волю, отождествляя себя с ней, жизнь простых смертных не имеет значения; когда конечный авторитет – Бог, не играет никакой роли и общественная оценка В-четвертых, они верят, что их борьба и смерть, позволяющая достичь личного спасения, имеют космические последствия и в итоге изменят ход истории.

Подавляющее большинство религиозных террористических организаций разделяют фундаменталистские идеи, которые развиты прежде всего в «религиях книги» – иудаизме, христианстве, исламе (это отнюдь не означает, что все фундаменталисты – сторонники вооруженного насилия). Среди наиболее известных групп можно назвать исламистские «Аль-Каиду» (международная структура), «Хезболлах», «Аль-Джихад аль-ислямий», ХАМАС (Палестина, Ливан), «Аль-Джихад», «Аль-Гамаа’ аль-ислямийа», военное крыло «Братьев-мусульман» (Египет), Вооруженные исламские группы, «Ан-Нахда», ХАМАС (Алжир), «Лашкар-э-тайба», «Джаиш-и-Мохаммад» (Кашмир), иудаистские «Ках» и «Кахане цай».

В начале раздела мы говорили о тактическом характере существующих типологий терроризма. Проделанный анализ подтверждает эту мысль: с одной стороны, типологизация позволила зафиксировать основные идейно-политические контуры террористической активности, с другой – создала опасность «не заметить» ее существенных сторон. Дело в том, что в современном мире распространены композитные (смешанные) формы терроризма. Здесь имеется в виду не «сотрудничество» террористических организаций разной направленности (хотя оно существует), а сочетание во многих конкретных случаях идеологического, этнонационалистического и религиозного компонентов. Например, ИРА, ведущая борьбу за независимость Северной Ирландии, позиционирует себя как католическая организация (хотя по существу это не борьба за «истинность» религии, а конфликт за подчинение Бога националистическим мотивам) и выражает интересы определенных социальных групп, связанных прежде всего с традиционными укладами. Исламистские группировки на оккупированных территориях Палестины, сражаясь во имя веры, осуществляют и антиизраильскую национально-освобо­ди­тельную борьбу. В чеченском терроризме присутствуют националистическая, религиозная и уголовная (насилие со стороны криминальных структур и криминальный бизнес политических террористов) составляющие. Таким образом, типология может быть для нас ориентиром в изучении терроризма, но ей не под силу стать «ключом» к пониманию этого сложнейшего феномена.

Литература

1. Бодрийяр Ж. Дух терроризма// Геополитика террора. М., 2002.

2. Витюк В., Эфиров С. «Левый» терроризм на Западе: история и современность. М., 1987.

3. Проблемы национального самоопределения на современном этапе. М., 2000.

4. Морозов И.Л. Левый экстремизм в современном обществе: особенности стратегии и тактики. // Полис», 1998, № 3.

5. Новикова Г.В. Сильная стратегия слабых (Террор в конце ХХ века). // Полис, 2000, № 1.

6. Ольшанский Д.В. Психология террора. Екатеринбург, М., 2002.

7. Савинков Б. Записки террориста. М., 2002.

8. Сатановский Е. Глобализация терроризма и ее последствия // Международная жизнь», 2001, № 9-10.

9. Современный терроризм: состояние и перспективы. М., 2000.

10. United Nations. Terrorism. 2000.

11. http://www.inlink.com/~civitas/mun/res9596/terror.htm