2. Роль сми в демократических технологиях государственного управления
Особенно значимая роль в структуре демократических технологий управления принадлежит такому важнейшему институту гражданского общества как независимая от государства система средств массовой информации (особенно электронных СМИ). Именно она, играющая сегодня приоритетную роль в создании культурного пространства любой страны, есть ключевое звено как при реальной демократизации социумов, переходящих от тоталитарного способа существования к демократическому устройству своей жизни, так и для нормального функционирования элементов и структур гражданского общества в развитых демократических социумах.
С помощью независимых средств массовой информации становится возможной своевременная и оперативная экстериоризация, т.е. “выведение на поверхность”, доведение до общего сведения назревших или назревающих в социуме конфликтов. Как показывает практика, обеспечиваемая с помощью СМИ информационная открытость поля конфликта, т.е. “введение” в него больших масс населения, публичное изложение альтернативных точек зрения и широкое обсуждение конфликтной ситуации, нередко является единственным способом прекратить развитие конфликта или “снять” значительное социальное напряжение, вызываемое, например, теми или иными действиями властных структур.
Более того, именно независимая от государства система средств массовой информации, удовлетворяющая потребности людей в массовом, регулярном общении, становится незаменимой при внедрении в сознание населения той или иной страны основополагающих идей и ценностей гражданского общества, таких как:
признание прав и свобод всех без исключения людей;
паритет интересов и потребностей;
недопустимость развития одних за счет других;
отказ от конфликтных моделей поведения;
предпочтение консенсусных форм социальных взаимодействий и др.
С помощью СМИ происходит закрепление этих идей и ценностей на индивидуальном уровне, т.е. их превращение из абстрактных теоретических конструктов в социально-психологические образования (установки, нормы, стереотипы), непосредственно регулирующие политическую и социальную активность граждан, их деловую и личную жизнь. Естественно, это возможно только при преобладании в обществе демократически ориентированного типа личности, т.е. личности:
готовой к равноправному сотрудничеству с другими людьми, социальными группами, обществом в целом;
умеющей не только отстаивать свои интересы, но и согласовывать их с интересами и потребностями других членов общества;
избегающей конфронтационных моделей поведения и предпочитающей компенсационные, компромиссные способы действия.
В результате значительно снижается деструктивная конфликтность не только на индивидуальном уровне или на уровне социальной группы, но и в социуме в целом.
Отметим, однако, парадоксальность складывающейся ситуации. С одной стороны, независимые от государства СМИ выступают в качестве одного из важнейших механизмов гражданского общества, снижающих степень негативной конфликтности в социальной системе. А с другой стороны, они сами, в силу своей специфики, изначально имеют конфликтную природу. Например, телевидение, по мнению Д.Келлнера, есть “высоко конфликтное средство массовой информации, в котором пересекаются конкурирующие экономические, политические, социальные и культурные силы”. Конфликты между государством и СМИ возникают в основном в тех случаях, когда владельцы медиа пытаются играть самостоятельную роль в публичной политике. Вот этого государство стремится не допускать. При этом, как показывает пример "Медиа-Моста", действует оно настолько топорно, что это само по себе превращается в проблему взаимоотношений государства и прессы.
Более того, именно конфликтные отношения независимых СМИ с государством и контролируемыми им средствами массовой информации являются необходимым условием для обеспечения реальной возможности граждан контролировать действия правящих кругов и влиять на функционирование социальной пирамиды власти. Здесь конфликтность выступает в качестве генеральной социально-конструктивной составляющей всей общественной жизни. С ее помощью блокируется стремление государства свести многомерность социального пространства к одному-единственному – политическому – измерению, уничтожить поливариантность социальных структур и институтов, деперсонифицировать личность. Словом, СМИ представляют собой институализацию необходимой для существования и развития любого социума функциональной (социально-конструктивной) конфликтности.
Если же отношения независимых СМИ и государства теряют свой конфликтный потенциал и становятся отношениями сотрудничества и взаимопонимания, то это приводит к резко негативным социальным последствиям, главными из которых являются подавление гражданских свобод и манипуляции личностью человека. В данной ситуации реальная личность человека замещается ее “отрицательным имитационным эквивалентом”, живущим и действующим не столько в реальной жизни, сколько в ежечасно конструируемом властью с помощью средств массовой информации знаково-символическом мире.
Это делает личность беззащитной перед любыми переменами, неспособной к восприятию и успешной адаптации к изменившейся ситуации. Ведь ее мир – это искусственно созданная властью одномерная имитация реальности, которая, естественно, рушится с уходом с политической арены сил, создавших ее. Поэтому (как мы можем сегодня наблюдать в России) трансформационный период, в который попадает человек, сформировавшийся в недрах тоталитарного общества, становится для него не просто изменившейся социальной реальностью, одним из ее вариантов. Он предстает серьезнейшим фактором, провоцирующим различные внутриличностные конфликты высокой степени интенсивности, нередко оборачивающиеся настоящей психологической катастрофой, когда жизнь человека превращается в бесконечную цепь пограничных ситуаций.
А это, в свою очередь, детерминирует приоритетность использования в этот период широкими массами населения конфликтных моделей поведения: от суицида и различных вариантов “бегства от действительности” (алкоголизм, наркомания и др.) до расцвета преступности и открыто протестных, а то и террористических действий, приводящих к многочисленным жертвам. В результате социальная система теряет свою устойчивость, ведь в ней “девиантных версий символического универсума” начинают придерживаться уже “целые группы “населяющих” этот универсум”. Кроме того, изменяется социальный масштаб конфликтных моделей поведения членов сообщества. В периоды устойчивого функционирования социума подобное поведение представляет собой лишь точечные колебания, существенно не влияющие на генеральную траекторию движения социума. А в переходные периоды оно трансформируется в значительные возмущающие воздействия, на несколько порядков увеличивающие уровень энтропии во всех подсистемах социума, и, что особенно опасно, резко активизирующие отошедшие было на второй план тоталитарные тенденции под различными вариациями лозунга “наведем порядок в стране”.
Объективной основой для подобной активизации является то, что для эффективной социальной корректировки девиантных стратегий поведения, особенно их устойчивых форм, необходимо не только применение силы общественного мнения, но и силы закона, т.е. принуждения. И здесь роль институтов и структур гражданского общества, способных не допустить эскалации насилия и “свертывания” демократических тенденций, неизмеримо велика: так как, с одной стороны, развитое гражданское общество является единственным действенным “противовесом” попыткам “закручивания гаек” со стороны государства, а с другой стороны, – оно является реальным механизмом корректировки социального поведения, не только дающим индивидам возможность легитимными способами эффективно воздействовать на окружающее их социальное пространство, но и позволяющим, после применения необходимых санкций, с помощью мягких, ненасильственных социальных техник ресоциализировать социальных субъектов.
Сила гражданского общества – в обеспечении обратной связи между властью и обществом. Такая связь не позволяет выбранной власти быть абсолютно бесконтрольной, безотчетной. Сила гражданского общества в том, что оно через мобилизацию своих сторонников может привести в действие СМИ, судебную власть может устраивать митинги, демонстрации и т.д. Ведь сколько бы мы ни говорили об усилении роли судей и судебной власти, если не будет сильного гражданского общества, которое может не изображать единение с властью, а оппонировать и контролировать власть, то судебная система никогда не может быть независимой. Пока силы не будут примерно равны, или даже общественные силы не будут больше, чем исполнительная власть, до тех пор мы не увидим того, что происходило в Америке, например, с Клинтоном в случае с Моникой Левински, и в целом ряде других случаев, когда высшие должностные лица после появления каких-либо публикаций о своих неблаговидных делах сами старались уходить в отставку или исчезнуть из поля зрения общественности.
Однако, как и всякий социальный феномен, гражданское общество имеет и свою негативную проекцию в социальном пространстве, своего рода “социальную тень”, которая активизируется в периоды социальных трансформаций и катаклизмов (особенно при переходе социумов от тоталитарного строя к демократической общественной организации), затрудняя анализ ситуации и дискредитируя принципы и идеалы демократии, как это сегодня имеет место, например, в России.
Речь идет о таких институтах и структурах, которые, обладая формальными признаками элементов гражданского общества, выполняют в социуме прямо противоположные функции:
разрушают существующий социальный организм;
инициируют возникновение конфликтов во всех сферах общественной жизни;
внедряют в сознание людей идеи нетерпимости, агрессивного индивидуализма, неуважения к законам и нормам человеческого общежития.
Ученые назвали их квазигражданскими структурами и институтами (от лат. quasi – якобы). Это частные, акционерные и другие негосударственные предприятия и организации, занимающиеся торговыми и/или финансовыми спекуляциями и махинациями; многочисленные посреднические организации, наживающиеся за счет получения от производителей неоправданно высоких сумм за свою деятельность; разнообразные общественные организации националистической, фашистской, открыто террористической ориентации; религиозные секты; издательства, кино- и видеостудии, специализирующиеся на производстве и тиражировании порнографии и т.д.
В социумах, находящихся в фазе стабильного функционирования, конфликтогенная роль подобных квазигражданских образований сведена к минимуму. В социальных системах с устоявшимися демократическими традициями это осуществляется прежде всего за счет создания и реального функционирования в социальном пространстве разнообразных каналов “снятия” социальной напряженности и отработанной практики широкого представительства интересов всех социальных субъектов как в органах государственного управления, так и на уровне местного самоуправления. Словом, за счет всемерного стимулирования деятельности институтов и структур “нормального” гражданского общества.
В социумах же с тоталитарным строем (где, по образному выражению Э. Дюркгейма, государственная власть “стремилась поглотить в себе все формы деятельности, носившие социальный характер, и вне ее осталась лишь пыль людская”) данная задача решается за счет процессов противоположной направленности, т.е. за счет всемерного “свертывания” гражданского общества. Квазигражданские институты и структуры, наряду с институтами и структурами “нормального” гражданского общества, лишаются своего легитимного статуса и с помощью действующего законодательства вытесняются государством в нелегальную, а то и открыто криминальную область социального пространства, порождая такие специфические явления, как, например, “теневая экономика”.
Иная ситуация складывается в социумах в периоды социальных трансформаций. Переход от тоталитарного к демократическому устройству, естественно, требует определенного времени: для того, чтобы создать и успешно социально адаптировать разветвленную систему институтов и структур гражданского общества, а тем более внедрить в сознание людей демократические ценности и идеалы, необходимы значительные временные ресурсы, которыми социум, переживающий трансформационный период, обычно не обладает.
Поэтому массово освобождающиеся в социальном пространстве поля прежде всего занимают квазигражданские институты и структуры (ведь они уже были сформированы и даже эффективно функционировали в недрах тоталитаризма). При этом они не только успешно разрушают контролируемые государством сферы жизнедеятельности социума по обслуживанию воспроизводства в реальном секторе экономики, но и оттесняют на периферию пока еще только становящиеся – и в силу этого не слишком жизнеспособные – демократические образования.
Квазигражданские институты и структуры существенно способствуют повышению уровня социальной напряженности и усугубляют дестабилизирующее воздействие на социум таких типичных для переходных периодов явлений как резкое падение жизненного уровня абсолютного большинства населения, расцвет преступности и беззакония, разрушение традиционных форм культуры и т.п. В результате в общественном сознании начинают формироваться устойчивые стереотипы “демократия = хаос + беззаконие”, “диктатура = порядок + закон”.
Этим создается благоприятная база для неприятия большинством населения принципов демократии и для возможного восстановления тоталитарного строя: ведь репрессивные техники воздействия на социальный организм начинают неоправданно восприниматься людьми как единственный реальный способ удержать общество от полного хаоса и анархии. Цена же, которую необходимо за это заплатить – отказ от тех или иных демократических прав и свобод, от основополагающих институтов и структур гражданского общества (всегда, кстати, декларируемый как временный), представляется в этих условиях не слишком большой.
Поэтому для того, чтобы этого не произошло, чтобы свобода могла во все возрастающей степени осуществляться в возможно более многочисленных сферах жизни общества и жизни каждого человека, необходимо уметь своевременно распознавать в стремительно меняющейся мозаике переходного периода и всемерно стимулировать деятельность разнообразных субъектов, структур и институтов гражданского общества, являющихся необходимым условием становления и существования любого демократического социума.
