Бессознательное и «заброшенность »

Прежде чем продолжить обсуждение этой последней мысли, я хочу пояснить, что там, где Сартр говорит о сознании, Хайдеггер и Бинсван-гер говорят о Dasein; ни один из них не считает основную экзистенциальную реальность сознания противостоящей, скажем, эмоциям или воле. Сознание, в этом последнем смысле, само открыто для дазайнсаналити-ческого истолкования или определения его места в рамках Dasein. Так, Бинсвангер:

Хотя психоанализ, как мы знаем, интерпретирует бессознательное с позиций сознания, ясно, что учение, которое вместо того, чтобы взять за отправную точку интенциональность сознания, показывает, что это [сознание] имеет основание во временности человеческого Dasein, должно также интерпретировать различие между сознанием и подсознанием с точки зрения времени и существования ³².

³² Бинсвангер, с. 192—193 данной книги.

Временно-экзистенциальное «положение» «бессознательного» —это (хайдеггеровский) экзистенциал заброшенности:

Отправной точкой для этой интерпретации не может, следовательно, быть сознание. Вместо этого ею может быть только «бессознательное», заброшенность и детерминированность Dasein ³³.

³³ Там же.

Заброшенность Dasein, его фактичность, — это трансцендентальный горизонт всего, что научная систематическая психиатрия отграничивает как реальность под названием организм, тело (и наследственность, климат, окружение и т. д.), а также для всего, что отграничивается, исследуется и изучается как психическая детерминированность: то есть как расположение духа и плохое настроение, как сумасшествие, навязчивая или безумная «одержимость», как пагубная склонность, инстинктивность, как смешение, направление фантазии, как, вообще, бессознательное ³⁴.

³⁴ Там же, с. 187—188.

Для Хайдеггера экзистенциал Befindlichkeit (нахождение, пребывание (нем.]. — Прим, перев.) выражает тот конституирующий аспект Dasein, который делает ударение на Da, факте пребывания там, занятия положения в мире, в котором бесчисленные словесные выражения не-Dasein влияют и придают форму будущности и спроектированности Dasein. То, что не-Dasein по необходимости открывает таким образом самого себя Dasein, выражается хайдеггеровским термином Angewiesenheit (бытность-зависимым-от). Отношение Dasein к самому себе в контексте Befindlichkeit называется заброшенность. Dasein обнаруживает себя детерминированным, ограниченным, помещенным во время и пространство; оно обнаруживает в себе то, что по зрелом размышлении показалось бы элементами не-Dasein; одним словом, оно сталкивается с самим собой как с фактичностью, как с тем, что уже было детерминировано и зафиксировано без, так сказать, его согласия. Это значение пассивности, детерминированности есть то, что в основном выражается термином Geworfenheit, заброшенность.

Бинсвангер называет эту заброшенность трансцендентальным горизонтом всего, что психиатрия исследует под названием тела, организма, настроения, депрессии, умопомешательства, навязчивости, инстинктивности и т. д. — короче говоря, бессознательности. Из вышеизложенного обсуждения понятия горизонта мы можем заключить, что для Бинсвангера то, что делает возможным переживание обусловленности тем, что находится внутри «я», есть та онтологически априорная структура Dasein, которой Хайдеггер дает имя Geworfenheit (заброшенность). Мы можем, следовательно, также заключить, что для каждого индивидуума экзистенциальное априори проявляет себя частично со стороны фактичности, обусловленности «побуждениями», «настроениями», прошлым, все из которых обнаруживаются там («внутри» «я»). То, что этот аспект фактичности в конечном счете должен рассматриваться как вовлеченный в большую свободу, в экзистенциальное априори как целое с другими его аспектами проекта (Entwurf), понимания (Verstehen) и открытости (Erschlossenheit), не должно помешать нам увидеть значимость хайдеггеровской Befindlichkeit как заброшенности для опытных данных и теоретической ориентации в науке психоанализа.

Таким образом, Бинсвангер не отрицает психический детерминизм, или фактичность тела и его химии, или потребности, которые движут страдающим навязчивыми состояниями.Юн готов согласиться с Линдне-ром, что инстинкты «именно там»³⁵, или с мадам Сешеэ (fyladame Sechehaye), которая замечает, что тело, как определенность и детерминация, априорно необходимо для существования того, что мы называем и определяем как эго или «я».

³⁵ Robert Lindner, Prescription for Rebellion (New York, 1952), pp. 30—31.

Сознание того, что «являешься телом», кажется необходимым для дифференциации эго и не-эго... Поскольку оно составляет в одно и то же время часть как субъекта, так и объекта, тело выполняет функцию связывания эго с внешним миром ³⁶.

³⁶ M. Sechehaye, Autobiography of a Schizophrenic Girl (New York, 1956), pp. 144—145.

...Эго — ничто без его собственного тела и без осознания мира, которое было бы невозможно, если бы не тело. Не то, чтобы тело создает его [эго] с помощью таинственного эпифеномена, но чтобы сознание могло существовать, мы должны отличать самих себя от мира и, следовательно, осознавать ограничения нашего тела³⁷.

³⁷ Louis Lavelle, in Sechehaye, pp. 145—146.

Мне кажется, Бинсвангер хочет сделать ударение на том, что заброшенность — это априорный конституирующий элемент (в) Dasein и, следовательно, в значительной степени конституирует «я». Он хочет, следовательно, подчеркнуть априорное единство Dasein как заботы, в то же время признавая одно из его проявлений как фактичность, которую символизирует тело, бессознательное.

Огромная заслуга Хайдеггера в том, что он суммировал бытие Dasein под названием забота (=забота о), которое слишком легко неправильно понять, и феноменологически исследовал его основные структуры и состав. Заброшенность, в смысле фактичности ответственности Dasein перед его то-что-оно-есть, — это только один компонент («экзистенциал») этой структуры... Таким образом, то, что в психиатрии необратимо разделено на дискретные реальности областей исследования, то есть конечное человеческое Dasein, здесь представлено в его основном структурном единстве ³⁸.

³⁸ Бинсвангер, с. 188 данной книги.

Экзистенциальное априори нужно, следовательно, рассматривать как обеспечивающее причинную необходимость, которую психоанализ описывает как заключающуюся в бессознательном и как имеющую свой источник в инстинктах. Появление «я» на фоне Dasein (Jemeinigkeit Хайдеггера) трансцендентально предполагает столкновение Dasein со своей собственной фактичностью. Как конкретное проявление у индивидуума онтологически априорной структуры заботы, экзистенциальное априори как заброшенность выражает ощущение индивидуума своей собственной конечности, характера, потребностей и истории, причем эти последние элементы и их взаимосвязь — это то, что психоанализ объясняет с помощью постулирования бессознательного *. Лучшее место для дальнейшего исследования этого понятия заброшенности — в контексте подхода психоанализа и Daseinsanalyse к психопатологии, к которому мы сейчас переходим.

* Процесс естественно-научной редукции, который помещает причинную необходимость под рубрикой бессознательности, организма, души, вследствие этого находит свою поддержку, для Бинсвангера, в «природе случая».

Мы можем сказать о душе, так же как и об организме, что они относятся к скрытому, но как скрытые «разоблачили» онтологический характер фактичности заброшенности сущего, как мы называем человека в его «тамости» (Da). (Binswanger, Vorträge, Vol. II, S. 299.)

Мы должны, впрочем, быть внимательными, чтобы отличить эту фактичность, которая является Seinscharakter des Daseins, от действительности, которую исследует естествознание. Хайдеггеровское понятие фактичности выражает то, что Dasein обнаруживает, что у него «seinen Grund nicht selbst gelegt» (Он не сам заложил свое основание (нем.). — Прим, перев.) (Vorträge, Vol. Il, S. 299), но, тем не менее, «предается ему» (ihm überantwortet). Это просто то-что-оно-есть открывается (erschlossen) Dasein'у; почему Dasein есть как оно есть, скрыто (verborgen) в этом первоначальном столкновении. Dasein, следовательно, не сталкивается со своей собственной фактичностью, как оно сталкивается с объектом в мире (eine Vorhandene)', его фактичность есть детерминация его собственного необходимого бытия.

То, что оно есть в действительности, может, до почему (оно есть), быть скрыто; само «то», однако, открывается Dasein'у. (Heidegger, Sein und Zeit, S. 276.)

Бинсвангер трактует это почему Dasein перед его собственной фактичностью как источник науки.

Экзистенциальное понятие науки поддерживается вопросом «почему?». Когда этот вопрос обращен Dasein'oM единственно к скрытому основанию его то-что-оно-есть, тогда мы оказываемся в науке жизни, биологии, генетики, биологической психологии и психопатологии. (Vorträge, Vol. Il, S. 299—300.)

Dasein, стремясь познать почему своей фактичности, открывает законы, объяснения, причинную необходимость: одним словом, действительность.

«Почему», в смысле фактичности ответственности Dasein перед его основанием, превращается как наука в «почему» факта его «бытия-живым» как сущего с внутренним миром. (Vorträge, Vol. Il, S. 300.)

Экзистенциальное априори — это единичное проявление заботы и ее экзистенциалов, среди которых — тот, какой Хайдеггер называет Befindlichkeit, Geworfenheit и Faktizität. Фактическое — содержание модуса существования, называемого фактичностью. Особые причины, потребности, побуждения и значения, с которыми имеет дело и которые объясняет психоанализ, не составляют фактичности, но именно фактичность Dasein делает возможным и необходимым спрашивание наукой почему.

v.