Часть 3. Холодная война

ния мирного договора и вывода оккупационных войск. До этого момента там не было ничего нового по сравнению с прежними позициями; новация состояла в том, что, хотя и отстаивалась концепция нейтралитета воссоединенной Германии, на этот раз не говорилось о разоружении, более того, за Германией открыто признавалось право «обладать вооруженными силами (наземны-ми, морскими и воздушными) в той мере, в какой необходимо для обороны страны». Кроме того, советское правительство предлагало возвращение гражданских и политических прав также и лицам, служившим в германской армии, и бывшим нацистам (в том слу-чае, если они не были осуждены за совершенные преступления).

Речь шла об отнюдь не второстепенных уступках. Сформулиро-ванные в начале столкновения по германскому вопросу, в 1947-1949 гг., эти предложения могли бы стать основой для реалистич-ных переговоров. Сформулированные в марте 1952 г., когда за-падная система преодолевала последние трудности в преддверии уже неизбежного соглашения, они приобретали тенденциозный характер. Они подтверждали, что Советский Союз манипулиро-вал германской проблемой по своему усмотрению, приспосабли-вая ее к обстоятельствам, с целью создания препятствий, которые не позволили бы западной коалиции достичь своих целей.

Центральным аспектом советского предложения (которое мог-ло бы вновь открыть нескончаемую дискуссию между правитель-ствами и которое не осталось без отклика в общественном мне-нии) была двойственность позиции по вопросу о демократических характеристиках воссоединенной Германии. До создания прави-тельства объединенной Германии должны были состояться новые выборы, но каким образом организованные и контролируемые? Действительно ли русские или, того больше, коммунистический аппарат Восточной Германии были готовы согласиться с электо-ральным вердиктом, который создал бы «нейтральную», но, воз-можно, «буржуазную» Германию? Таковы были открытые пробле-мы, которые советская нота оставляла нерешенными, но которые давали западной дипломатии возможность отвергнуть предложе-ние Сталина, охарактеризованное как пропагандистское.

Подписание Боннского и Парижского соглашений, которые должны были стать конечной точкой для европейской обороны и интеграции, явилось, напротив, отправным пунктом для тревож-ной критики. Проблема затрагивала не столько Германию или страны Бенилюкса, где сопротивление оппозиции могло преодо-леваться и преодолевалось с легкостью. В незначительной мере она касалась также Италии, где совпала с неожиданно вновь вспых-нувшей полемикой по поводу судьбы Триеста. Во время полемики

Глава 9. Образование блоков и эволюция их взаимоотношений 777

обнаружилась тенденция к увязыванию ратификации с выполне-нием обязательств, принятых союзниками в отношении Италии, а также к тому, чтобы прикрываться отставанием французов для оп-равдания итальянской медлительности или, более возвышенно, но более претенциозно - к выдвижению требования, чтобы ратифи-кация сопровождалась удовлетворительным ходом подготовитель-ной работы с целью создания Европейского политического сооб-щества, как это было предусмотрено в статье 38 договора о ЕОС.

Враждебность по отношению к ратификации договора о ЕОС со стороны Франции была результатом объединения разнородных сил. Коммунистическая партия всегда боролась против ремилита-ризации Германии, какими бы ни были ее формы, из-за самого факта, что эта инициатива не учитывала возможность участия в переговорах Советского Союза и, напротив, вдохновлялась явным стремлением обратить германский реваншизм против СССР в ка-честве передового рубежа антисоветской системы, сложившейся в капиталистическом мире. Принципиальная оппозиция, не связан-ная с отношениями с СССР, а диктуемая идеологическими моти-вами, исходила от представителей левого крыла социалистической партии (таких, как Жюль Мок) и некоторых представителей ради-кальной партии (таких, как Даладье, Эррио и сам президент рес-публики Венсан Ориоль). Со стороны голлистов (представленных тогда в парламенте Объединением французского народа), напро-тив, не было принципиальной оппозиции в отношении перевоору-жения Германии, но существовала открытая враждебность в отно-шении формулы ЕОС в связи с обвинениями в том, что она вела к упразднению французской армии и ее интеграции в «так называе-мую европейскую армию под американским командованием».

В этой ситуации процесс ратификации ни на шаг не продви-нулся вперед в течение всего 1952 г. Только в январе 1953-го, с формированием правительства во главе с радикалом Рене Мейером и с приходом вновь Жоржа Бидо на пост министра иностранных дел, вопрос стал рассматриваться более серьезно. Однако Мейер не мог пренебрегать тем фактом, что его правительственное боль-шинство было сформировано с участием голлистов. Кроме того, Бидо не был энтузиастом европеизма, как показала его последую-щая политическая эволюция, в результате которой он встал во главе наиболее консервативных французских сил. Его озаботила проблема ратификации, но при условии, что можно будет при-способить договор к потребностям полного восстановления фран-цузской мощи, которое всегда являлось целью его политической деятельности и заставляло отвергать все то, что он рассматривал как самое настоящее подстраивание под позиции немцев и аме-риканцев.

778