Глава 8. Единая политика реконструкции или несколько политик? 593

Макартур воспрепятствовал попытке советских войск участвовать в военной оккупации, энергично и ревностно осуществлял постав-ленную перед ним задачу - искоренить милитаризм. Он должен был превратить страну из государства военной и экономической олигархии, подчинявшегося императору как почти сверхъесте­ственной силе, в демократию парламентского типа, в которой фигура императора, хотя и лишенная юридически священного ха-рактера, тем не менее фактически его сохраняла. Это было достиг-нуто благодаря преемственности императорской власти в лице Хирохито; в то же время была принята новая конституция, фор-мально основанная на принципах плюрализма и пацифизма.

Как видно из этого краткого изложения послевоенных собы-тий, повсюду, за исключением Соединенных Штатов и Советского Союза, война повлекла за собой политические и институциональ-ные перемены, которые в 1945 г. сделали мир совершенно другим по сравнению с 1939 г. Но достаточно ли было осуществления институциональных преобразований и смены политических элит, чтобы отразить тягу к переменам, которая во время войны зарож-далась и росла во многих странах, в особенности в освободитель-ных движениях?

Потребность в переменах глубоко укоренилась во всем мире в течение нескольких десятилетий. Опыт и практика лишь укрепи-ли эти корни, содействуя произрастанию мощных побегов.

Уже в 1914-1919 гг. росло число тех, кто полагал, что необхо­димо бороться против подлинных врагов, что следует искать и находить глубоко скрытые причины войн, выявляя их в господ-ствующих социально-экономических структурах, выступая за ра-дикальное обновление последних. Особенно остро это восприни-мали борцы с фашистскими режимами, поскольку оценивали их как режимы реакционные, как крайнее выражение капитализма, они видели в движении сопротивления сначала возможность уничтожить злейшего врага, а затем продолжить борьбу за рево-люционные цели всеобщего освобождения от капитализма и им-периализма. Но Вторая мировая война, в отличие от Первой, не завершилась глубинным преобразованием общества в новую со-циальную систему. Войну выиграла ведущая капиталистическая держава мира, которая оказала поддержку своим европейским со-юзникам, но сражалась она вместе с державой, которая символи-зировала собой революцию. Присутствовали ли с советской сто-роны в войне элементы революционности, которые могли бы из-менить исход борьбы? Присутствовал ли в советской политике импульс к социальному обновлению, который мог бы служить ориентиром для сил, боровшихся за революцию и социализм?

594

Часть 3. Холодная война

Речь идет о проблеме, которой определенная часть историо­графии уделила много внимания. В особенности резкой критике подвергалось не только существо американской политики, про­низанной империалистической логикой, но также и сталинская политика, которая вдохновлялась лишь заботой о советских на­циональных интересах, и ради этих интересов всегда была готова пожертвовать делом распространения социализма в мире. Вряд ли стоит доказывать, что эти споры не имели смысла.

Сталин уже давно перестал преследовать революционные цели. Вряд ли могла быть искренней идея возрождения социалистичес­кой революции, которая исходила бы от деятеля, заключившего советско-нацистский пакт. Анализ политической деятельности Сталина до и во время Второй мировой войны показывает, что она заключалась не столько в пропаганде революционных призы­вов, сколько в развитии мощной и энергичной концепции совет­ской безопасности, завоевываемой любыми средствами, и, прежде всего, созданием внешнего «санитарного кордона», нацеленного против капитализма, а не против Советского Союза. В этом заклю­чался политический смысл военной победы Сталина в Европе. Поэтому понятно, что диктатор, когда перед ним вставала пробле­ма выбора, во всех случаях, не колеблясь, жертвовал революцион­ными перспективами партий, связанных с Советским Союзом, ради интересов самого СССР. Это означает, что идея «революци­онной реконструкции» не имела смысла, если понимать ее как проект, связанный с советской революцией, но если рассматри­вать ее в более широком смысле, она предполагала глубокое из­менение предшествующего социально-политического режима, системы ценностей и образа жизни.