Часть 5. От «большой разрядки» к советскому кризШу

дарств стал предметом жестких политических споров, по крайней мере, до 1955 г., когда Западная Германия окончательно интегри­ровалась в систему союзов Запада, а Восточная Германия - в со­ветскую систему союзов. Раскол Германии мог показаться, на первый взгляд, оптимальным решением для всех, кто считал су­ществование единой, экономически восстановленной Германии потенциальной угрозой европейскому равновесию и, следовательно, миру. В 1961 г. возведение Берлинской стены, каким бы одиозным оно ни казалось, зримо подтверждало подобный раскол и было призвано остановить поток эмиграции из Восточной в Западную Германию. Это сделало ощутимым раздел Европы (и мира) на два лагеря, которые должны были противостоять друг другу долго и стойко, как бетон, из которого была сделана Берлинская стена.

В этой обстановке в 1975 г. стало возможным подписание Заключительного акта Хельсинкской конференции, который внешне закрепил статус кво, включив раскол Германии в рамки концепции европейской безопасности, одобренной СБСЕ. За внешней гладкостью решений скрывалась меняющаяся реаль­ность. То, что представлялось приемлемым или даже желаемым для европейских стран, не было таковым для немцев. Восточная политика Брандта и Западная политика Хонеккера свидетельство­вали о том, что наряду с международно-правовой реальностью существовала необходимость интеграции двух Германий, которую недавняя история не смогла разрушить.

Если извне действовали центробежные силы, то внутри Гер­мании действовала центростремительная энергия. Самосознание немцев как единого народа, независимо от вины Гитлера и воли победителей, выжило и устремилось по руслам, открытым двусто­ронними соглашениями между двумя Германиями. Когда сплочен­ность одного из блоков начала разрушаться и исчезли причины, вследствие которых каналы межгерманских связей пролегали скрыто, как карстовые реки, тогда и факторы раскола стали ка­заться уже менее весомыми, чем факторы воссоединения, которое становилось неотложным и стремление к нему развивалось с такой быстротой и политической силой, что опрокидывало всякое сопро­тивление. Первым и главным результатом большой европей­ской разрядки и советского кризиса стало возрождение единой Германии, интегрированной в западную систему.

Правительство Восточной Германии игнорировало уроки внеш­ней политики Горбачева и стремительность вызванных ею по­следствий. Нельзя сказать a priori, что это было результатом по­литической слепоты; более вероятно, что бездействие отвечало стремлению не дать рухнуть карточному домику. Но германское

гай&а 13. От кризиса разрядки к советскому кризи-

су...

«своеобразие» противоречило советским намерениям, так как Горба­чев считал, что более гибкая и уступчивая политика Восточной Гер­мании облегчила бы реорганизацию ее внутреннего режима таким образом, чтобы сделать его более жизнеспособным. Как видим, это была часть оптимистического видения Горбачевым результатов пере­стройки, трактуемой универсально, и в этой связи германское «сво­еобразие» не нравилось новому советскому коммунистическому ру­ководству.

Горбачеву дважды представился случай открыто высказать свою точку зрения. В июне 1989 г. он впервые посетил Федера­тивную Республику Германии, где был очень тепло принят и подписал заявление, в котором провозглашалось «право любой страны и любого народа свободно определять свою судьбу», обе стороны обязывались «способствовать преодолению раскола Ев­ропы». Эти две цели вне Германии имели слишком общее звуча­ние, а в Германии приобретали особое значение.

Второй случай связан с празднованием 7 октября того же года 40-й годовщины создания Германской Демократической Респуб­лики. На первый взгляд празднование было похоже на все другие церемонии, которые полагались по ритуалу в подобных случаях. Хонеккер превозносил завоевания своего режима, «бастиона со­циализма против западногерманского империализма», и повторял пропагандистские формулировки, как будто бы ничего в мире не изменилось и Германская Демократическая Республика жила в своем изолированном мирке радости и благополучия. Сам Горба­чев нарушил эту праздничную атмосферу, когда, выступая с ре­чью, выразил одобрение по поводу перемен, происходящих во многих социалистических странах, и свое недовольство инертнос­тью Хонеккера, бросив камень в его болото: «Кто опаздывает, -сказал он, - того наказывает жизнь». Несомненно, в тот момент советский лидер хотел подчеркнуть несогласие со своим союзни­ком и подтолкнуть немцев к проведению реформ, как в других социалистических странах, прежде, чем станет слишком поздно.

13.12.2. ПАДЕНИЕ БЕРЛИНСКОЙ СТЕНЫ

И, действительно, было уже поздно. Уже несколько месяцев наблюдался феномен, который свидетельствовал о трудностях ре­жима Хонеккера: тысячи восточных немцев, благодаря возмож­ности свободно передвигаться внутри границ стран Варшавского договора, начали своего рода трансэмиграцию. Они приезжали в Чехословакию или Венгрию, затем добирались до австрийской